Удачное самоубийство

                (глава из романа "Волшебный дом")

     Высоко над городом горел закат. Но внизу, под одеялом из плоских, намокших туч, пространством уже завладели ноябрьские сумерки, окутавшие улицы и дома седым мраком и тишиной. Марлин Макрой быстро шёл по Лотиан роуд по направлению к Эдинбургскому Ушер-холлу. Улыбчивый и ясноглазый, с недлинными, медного оттенка волосами, с крупными и простыми чертами лица, не во всём аккуратно пропорциональными, но, тем не менее, чёткими и делающими лицо открытым, лёгким и приветливым, восемнадцатилетний юноша обгонял двигавшиеся в том же направлении группки людей, в основном молодых, длинноволосых, одетых в тёртые джинсовые штаны и куртки, громко разговаривающих между собой и, как правило, неистово курящих – скорее всего, какую-нибудь дрянную травку, вроде марихуаны или гашиша.

     С приближением к концертному залу полицейских на улице становилось всё больше. Они стояли по двое, по трое и по четверо, заложив резиновые дубинки за спины, и по-кошачьи морщась от носившейся в воздухе сырости.  В целом, чёрные «бобби» в высоких шлемах, украшенных серебряными кокардами с гербом полиции, провожали апатичными взглядами текущий по булыжной мостовой и тротуарам людской поток. Они не смешивались с идущими, не трогали и не препятствовали им, но их неподвижность и равнодушное созерцание были столь внушительны и значимы, что движение казалось организованным только для того, чтобы   выделить красивое стояние полицейских, а не «бобби» были призваны на пост ради того, чтобы регулировать это движение.

     Макрой старался не смотреть на полицейских, чтобы случайно не привлечь к себе внимания.  Юноша волновался и справедливо полагал, что кто-нибудь из стражей порядка заметит его волнение. Эдинбургские «бобби» только на первый взгляд ленивы и невнимательны. Национальная шотландская черта: мы консервативны и не любим перехлёстывающих через край эмоций, мы предпочитаем быть предусмотрительными обывателями, а не безумными героями.   «Лучше сразу держать дьявола за дверью, чем потом выгонять его из дома», - гласит шотландская пословица. Именно поэтому застёгнутый на все пуговицы эдинбургский полисмен может быть обманчиво инертен и внезапно опасен. Фараон пройдёт мимо тебя с отсутствующим видом, а уже через квартал защёлкнет на твоих руках наручники. Потому что ещё при первой встрече ты показался ему дьяволом, которого пора выкинуть за дверь. Просто ты считал, что тебя не заметили, а тебя уже взяли на карандаш и тихо вели до нужной точки.

     У тебя огромная синяя сумка через плечо, Макрой, и она нам не нравится! Нет-нет, пока твоя сумка нас не беспокоит. Но никто не знает, чем обернётся дело в начале следующего квартала. Или после вот того поворота.

     «Работать сообща, чтобы сделать Шотландию самой безопасной страной в мире». Таков девиз каждого из восьми полицейских формирований Шотландии. Поэтому твоя синяя сумка, Макрой, волнует всех «бобби» на Лотиан роуд, от рядового констебля до шефа-констебля, от шефа-суперинтенданта до комиссара. Беспокоит, видишь ли, и немного раздражает, даже если сейчас мы бесстрастно взираем лично на тебя и на всю эту разношёрстную длинноволосую шушеру, топающую в сторону Ушер-холла!

     За один квартал до цели юноша с синей сумкой свернул направо на Брэд стрит и через три минуты оказался на пересечении Касл Террас и Кинг Стейблс роуд. Отсюда начиналась эспланада, по которой можно было выйти на верхнюю площадку Касл Рок с расположенным на ней Эдинбургским королевским замком, куда обыкновенно направлялись экскурсии с десятками туристов, желающими полюбоваться средневековой крепостной архитектурой, залами дворца и гигантской мортирой, через прицел которой можно было придирчиво рассматривать лежащий внизу город.  Сейчас Касл Террас и эспланада были пусты. Марлин Макрой осмотрелся и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, торопливо спустился в крохотную буковую рощу, зажатую между двумя параллельно тянущимися на юго-восток улицами.  Здесь он остановился среди коричнево-серых, шершавых и толстых стволов, почти слился с ними, укрытый осенним сгущающимся мраком, скинул сумку на траву и задрал голову вверх. Неподвижная и тесно развешанная почти уже сгоревшая листва напоминала непроницаемый купол чёрного шатра, укрывший от лишних глаз медноволосого паренька. В буковой рощице было по-осеннему прозрачно и пусто. Сырая отмирающая трава казалась слишком холодной и неприятной даже сквозь кожу туфель на высоких модных каблуках.

     «Трава может прилипнуть к обуви, и это вызовет подозрение у охраны, - подумал Макрой. – Надо торопиться, пока совсем не стемнело».

     Он склонился над своей сумкой, расстегнул молнию на верхнем клапане и стал рыться в синей глубине. Сначала он извлёк оттуда светло-бордовый жилет с розовой полосой на плечах и розовой надписью «Стюард» на спине и левой грудине. Стянув через голову свитер и запихнув его в сумку, юноша надел поверх байковой коричневой рубашки жилет, вынул из нагрудного кармашка бейджик и нацепил его впереди на низкий вырез треугольного ворота. Потом достал из сумки небольшую пластиковую упаковку с надписью «Малвери индастриз, поставщик Королевского Двора», застегнул молнию и, скатав пустую сумку в рулон, аккуратно уложил её под деревом и втоптал в траву. Ещё он ощупал рукой нижний край правой брючины, лежавший на туфле, затем перекрестился, схватил упаковку «Малвери» и полез обратно вверх по короткому склону, чтобы вернуться на перекрёсток эспланады и улицы.

     В городе быстро темнело. Небо, перечёркнутое тонкими серыми облачными лезвиями, опускалось всё ниже и пунцовело. Подкрашенный отблеском этого королевского цвета, булыжник на мостовой теперь выглядел не просто средневековой городской деталью, но к тому же ещё редкостным, великолепным и дорогим музейным экспонатом.

     Но Марлину было не до эстетического балдежа. Он нервничал всё больше и больше, он действительно боялся опоздать к началу шоу, он торопился изо всех сил.
Спустя несколько минут юноша был уже на Кембридж стрит, короткой дугой огибавшей Эдинбургский Ушер-холл, и остановился перед фасадом круглого и фешенебельного концертного зала с крышей в виде медного зелёного купола. Здесь уже бурлили и гудели азартное столпотворение и весёлый зрительский хаос, предшествующие выступлению «Пинк Флойд», одной из популярнейших английских андеграундных рок-групп.

     Миновав тяжёлые двустворчатые двери служебного подъезда, юноша взбежал по винтовой лестнице на второй этаж и оказался в длинном узком коридоре, ярко освещённом красивыми настенными лампами, выполненными в виде матовых полушарий, запаянных в широкие квадратные рамы-подставки. В дальнем конце коридора стояли два секьюрити в чёрных мундирах и переговаривались. «Значит, гримёрные там», - догадался медноволосый торопыга и остановился. Оба секьюрити, как по команде, повернулись в его сторону. Юноша любезно улыбнулся, поставил пластиковую коробку на пол и беспомощно развёл руками: вот, дескать, гоняют за такой ерундой, еле успел до начала шоу. Секьюрити недоверчиво разглядывали внезапно появившегося нового и незнакомого им стюарда. Судя по всему, им не понравилось, что он стоит в коридоре с какой-то коробкой, приветливо машет руками и улыбается. Макрой понял, что затягивать паузу не стоит, надо хватать коробку и идти в сторону гримёрок навстречу секьюрити.

     В этот момент дверь артистической комнаты распахнулась и в коридор выскочил тридцатилетний мужчина, одетый в очень дорогие американские джинсы, клетчатую лиловую рубаху и серый вельветовый жилет. Мужчина был страшно взволнован, очевидно, он только что получил крупный нагоняй, опухшее и мясистое лицо его шло красными пятнами и лоснилось от пота. В руках он тащил толстую пачку пластиковых цветных фильтров для софитов, спотыкался о ковровую дорожку и тяжело отдувался.
«Питер Уоттс, их «роуди», - Марлин узнал администратора, отвечающего за переезды, перевозку аппаратуры и декораций. Он махнул ему рукой, как старому знакомому, и прижался к стене, уступая мужчине дорогу. Тот, матерясь, пробежал мимо и полетел вверх по лестнице.

     Воспользовавшись внезапной суетой, юноша подхватил с пола коробку и двинулся в сторону артистической. Один из секьюрити, большеротый и толстозадый, преградил ему путь:

     - Что?

     - Хай! – поздоровался Марлин и подбородком указал на свой бейджик. – Смит Уолтер, сменщик из дневной группы. Тащу «флойдам» воду «Малвери». Забыли внести в райдер. А Ричи без неё, как без воздуха. Почки ни к чёрту!

     И пока секьюрити переваривал информацию, парнишка толкнул плечом тёмно-коричневую с золотыми вензелями дверь и вместе с коробкой юркнул в комнату.

     В большой квадратной артистической с двумя высокими окнами, обрамлёнными белыми шёлковыми гардинами, с угловыми напольными светильниками на бело-золотых витиеватых стойках и четырьмя гримёрными столиками с очень широкими трельяжами и гроздьями специальных компактных ламп без абажуров, было празднично светло и по-королевски величественно.  Посередине комнаты стоял прямоугольный журнальный столик на гнутых ножках и четырьмя небольшими кожаными креслицами вокруг. На столешнице лежал широкий поднос с узким и высоким кофейником, чайником, несколькими чашками, сахарницей и вазочкой с галетами. На стенах висело несколько афиш с портретами и рекламой оперных, классических и эстрадных звёзд, в своё время выступавших на сцене Ушер-холла. Сейчас выгодные и броские места среди них занимали плакаты шоу лидеров британского андеграунда: чёрное поле, треугольная призма в центре и белый световой луч, преломляющийся в призме и выходящий с другой её стороны в виде семицветного спектра. «Флойды» начинали двухнедельный концертный тур от Эдинбурга до Кардиффа под названием «Обратная сторона луны».
Ушер-холл был знаковым местом. Концерт здесь говорил о том, что рок-группа популярна, признана и входит в музыкальную элиту Великобритании.

     - … И в следующий раз я скажу Питеру об этом прямо в глаза. Здесь - работа, а наркотики – у мусорного бака на Хакней или в Ньюхэме .

     Высокий парень с длинным тяжёлым лицом, квадратным подбородком и близко сидящими глазами, оборвал тираду и резко повернулся к вошедшему. Серые широко клешёные джинсы и серая водолазка придавали ему не столько простецкий, сколько вызывающе примитивный, дерзкий вид: водителя грузовика или мойщика окон, без спроса ввалившегося в «Мунрейкер» или «Тантру» .  Густые тёмные гладкие волосы до самых плеч всколыхнулись и как бы враждебно встопорщились. Ни дать, ни взять – переодетый в рубище суровый король Теней, преградивший путь непрошенному гостю в страну Гвин-ап-Нудд, или Оберон у заколдованной границы дремучего Арденского леса . 

     Макрой сразу узнал лидера группы, автора музыки и текстов песен, бас-гитариста Роджера Уотерса. Юноша обалдел и онемел, увидев вживую своего идола. Он замер и, в один миг оцепенев и обессилев, чуть не уронил на пол ставшую вдруг тяжёлой и неудобной коробку с минералкой.

     - Какая проблема? – гитарист нахмурился.

     - Минеральная вода. Согласно райдеру, - промямлил Марлин и почувствовал предательский холодок в затылке и между лопаток. Можно сказать, что парнишка остолбенел от собственной наглости и смелости. Он побледнел столь мгновенно и так сильно, что даже медные волосы вдруг сверкнули бог весть откуда взявшейся сединой.

     Роджер всплеснул руками и глухим голосом, совершенно не идущим к его лицу, ставшему вдруг детским и беспомощным, обратился к музыкантам:

     - Что за ерунда? Кто-то умирает от жажды?

     Стоявший лицом к окну и спиной ко всем находившимся в комнате коренастый молодой человек в чёрных кожаных брюках и чёрной шёлковой рубашке, державший в руках барабанные палочки и разминавший с помощью специальных упражнений пальцы и кисти рук, негромко рассмеялся и, продолжая разминку, сказал:

     - Скорее всего, это к Ричи. Его почки – гордость всей Британии.

     «Ник Мейсон, - догадался Марлин. – Знаток барабанов и ретро-машин».

     Тот, кого назвали Ричи, светловолосый, благородной аристократической внешности тридцатилетний денди в белой накрахмаленной рубахе и ярко-голубом джинсовом костюме, сидел за своим гримировочным столиком в позе заснувшего или впавшего в транс персонажа, отделённого ото всех прозрачной и звуконепроницаемой стеной.  Поддельный стюард определил, что это клавишник группы Ричард Райт, который, судя по многочисленным собираемым Макроем газетным и журнальным статьям, как правило, настраивался на выступления путём медитационных практик, замыкаясь в себе и не обращая внимания на предконцертную суету и сопровождающие её шумы. И сейчас музыкант не только не шевельнулся, но вообще ни единим словом или звуком не отреагировал на ироничную реплику барабанщика.

     - Если это «Малвери» - перебросьте мне бутылочку.

     Хрипловатый голос принадлежал соло-гитаристу, двадцативосьмилетнему Дейву Гилмору, склонившемуся над акустической гитарой и наигрывающему еле слышно сложные гитарные рифы. Дейв, тоже с густой шапкой тщательно расчёсанных каштановых волос, в оливковом пиджаке и тёмно-зелёных брюках, узкоплечий и большеголовый, сидел лицом к своему трельяжу и спиной ко всей компании.

     - Пожалуйста! – повторил он и закинул голову далеко назад, сосредоточившись на самом сложном рифе.

     - Туда, пожалуйста! – Роджер ткнул пальцем в сторону гитариста и потерял к стюарду всякий интерес. Он склонил голову на грудь и стал медленно кружить по комнате, закрыв глаза и разминая пальцы сомкнутых у солнечного сплетения рук.
Марлин не ожидал, что подготовка к шоу идёт у кумиров так тихо, почти безмолвно, и его появление не вызовет никакого волнения. Каждый был занят своим делом и атмосфера больше напоминала лабораторную сосредоточенность, чем излюбленные «жёлтой» прессой полуголые фотосессии рокеров, дымовые сигаретные завесы и театрализованные сценки, сляпанные в жанре драк, измывательств над концертными костюмами с одновременным разбиванием гитар, динамиков и ударных установок.

     Все «флойды» были выпускниками архитектурного факультета Лондонского политехнического института, интеллектуалами и интеллигентами. Они искали и творили, а не пижонили и не скандалили. Это был загадочный, эзотерический мир молодых демиургов, которым только ещё предстояло стать богами и иконами. 

     Юноша-стюард подошёл к столику гитариста, открыл упаковку и подставил к трельяжу узкогорлую бутылочку минеральной воды «Малвери». Дейв, не отрываясь от игры, подмигнул парню через зеркало и кивнул. Макрой улыбнулся и ретировался со своей коробкой в центр комнаты, к журнальному столику с кофейным сервизом.
Подсунув коробку под стол, он выпрямился и осмотрелся. Музыканты его по-прежнему не замечали.  Юноша быстро взглянул на наручные часы. Чтобы совершить задуманное, у него оставалось не больше десяти минут. Он услышал, как колотится его сердце, и почувствовал, как деревенеют ноги и мёрзнут пальцы рук. Тишину комнаты, вдруг показавшейся Марлину омерзительно равнодушной, словно молчание в покойницкой или в операционной после смерти пациента, нарушали только скрип шагов Роджера, шорох одежды Ника, продолжавшего ловкие пассы с барабанными палочками, и треньканье гитары. Лже-стюард закрыл глаза, чтобы в темноте решится на самый последний шаг.
«Боже, - прошептал он про себя, - как Ты велишь, так оно и вершится!»  И быстро перекрестившись, отошёл к входной двери и прижался к ней спиной.

     Именно в этот момент, словно почуяв неладное, Ричард резко вышел из транса, распрямился и обернулся в сторону Макроя, при этом закинув одну руку на спинку кресла. Несколько секунд музыкант и юноша рассматривали друг друга, но как только денди в голубом джинсовом костюме вознамерился встать, Марлин перегнулся в поясе, рванул правую брючину вверх и выхватил маленький серебристый браунинг, пристёгнутый к щиколотке узким кожаным ремешком. Далее он взвёл курок и поднял оружие на уровень пояса. Если описывать ситуацию до конца честно, то надо признать, что ни в кого конкретно юноша не целился, он обводил взглядом каждого из четырёх рокеров, но руку с браунингом держал неподвижно, направив ствол в угол комнаты, словно сам опасался открыть нечаянную стрельбу по живым людям.

     - Кажется, среди нас сумасшедший! – медленно и чётко произнёс клавишник. – Стоим спокойно и не двигаемся!

     Треньканье гитары, шорох одежды и скрип шагов прекратились. Теперь сценка в артистической напоминала кадр из малобюджетного детективного фильма: юноша с оружием и перепуганным лицом у двери, три фигуры, обращённые к нему спинами, и четвёртая, сидящая вполоборота в кресле, – кто на кого и с какой целью нападал было не совсем ясно, постановщик действия явно не учёл сомнительного эффекта от данного зрелища из-за неточной расстановки акцентов и ввёл зрителей, скорее всего, в недоумение и последовавшее за ним легкомысленное отношение к происходящему. 

     Надо отдать должное Роджеру, который быстрее других взял себя в руки и громко спросил:

     - Возможно, нам есть смысл обернуться?
Макрой, опомнившись, кивнул, и, сообразив, в конце концов, что его жеста спрашивающий не видит, выдавил:

     - Да-да, повернитесь!..

     Теперь все участники странного события были обращены к друг другу лицами и действие могло продолжаться. Дейв смерил взглядом нападавшего:

     - Малыш! У тебя какие-то проблемы?

     Ник предостерегающе приподнял руку с барабанными палочками и предложил:

     - Молчи, Дейв. Пусть говорит Роджер.   

     Лже-стюард во все глаза смотрел на музыкантов и, кажется, начинал понемногу терять связь с реальностью. Он наконец вживую и близко видел тех, кого обожествлял и кого если и рассчитывал встретить, то только в сновидении или в самом отчаянном бреду.

     Дело в том, что странная музыка и откровенно возмутительные тексты лондонских интеллектуалов, одержимых своими замыслами и нагло ломающих все роковые и блюзовые каноны, давно уже взявшие в плен благословенные Британские острова, свели Марлина Макроя с ума три года тому назад, как только он стал старшеклассником и завсегдатаем музыкальных магазинов и кавер-клубов. Вещи, написанные идейным лидером и фактическим основателем «Пинк Флойд» Сидом Барретом, полные звуковой эквилибристики, туманной психоделики и неожиданных экспериментов с аппаратурой и звучанием электроинструментов, очень быстро сделали юношу не просто фанатиком, а настоящим гурманом нового андеграунда. Он собирал альбомы группы, искал выпущенные титанами грамзаписи «Полидор» и «ЭМИ» синглы и редкие диски. А первый альбом «Свирель у ворот зари», обыгрывающий название одной из глав в любимейшей книге  Сида «Ветер в ивах», полностью перевернул сознание Макроя.

     Побывав на концертах «флойдов» в лондонских залах «Рейнбоу» и  Эрлс-Корт, юноша неожиданно затосковал. Робкий и слабохарактерный от рождения, но имевший тягу к миру творческому, амбициозному и порой даже жестокому, он скоро понял, что дорога в этот мир для него закрыта. Он был послушный исполнитель и потому никогда не смог бы стать главарём-одиночкой, рисковой и смелой личностью, способной начать именно то дело, которое считает единственно правильным, противопоставить его, если надо, какому-нибудь общему традиционному течению, бросить вызов банальности и целиком посвятить себя достижению своей личной цели.

     Макрой осознал, что он трус, и это осознание стало началом печальной болезни. Словно наркоман, он всё глубже и глубже погружался в тяжелейший дурман, сладкий внутри и губительный снаружи. Он воображал себя в качестве участника любимой рок-группы, их сотоварищем и творческим единомышленником, и всякий раз дрожал от страха, представив, что его фантазия вдруг станет реальностью. Марлин стоял перед зеркалом в прекрасном дорогущем костюме обитателя Челси или Кенсингтона и при этом видел своё отражение в виде грязного, полуголого босяка с Ист-Энда.

     И однажды пришла безумная мысль: покончить, наконец, с этим прокажённым двойничеством или с самим собой.

     Все последующие действия были расчётливыми, продуманными, тонкими и хитрыми шагами сумасшедшего. Великие кудесники андеграунда готовились к большому ноябрьскому концерту в Эдинбурге. Марлин перебрался в столицу Шотландии, записался на краткосрочные курсы стюардов в Ушер-холле и, пройдя проверку на благонадёжность и сдав экзамен, получил бордовый жилет и бейджик для дежурства в шоу. Чуть позже украл в маленьком оружейном магазине на одной из улочек Саутварка  серебристый браунинг и после этого затаился.

     Ужасный день приближался. Макрой обречённо ждал сочинённого им самим ужаса.
И вот теперь, за двадцать минут до начала шоу, юноша оказался с глазу на глаз с музыкантами, которых он боготворил и которых назначил своими палачами. Он медленно поднял руку с браунингом и приставил короткое дуло к виску.  Теперь надо было продолжать задуманное, но Макрой видел в глазах кумиров полное непонимание и даже что-то похожее на сдержанный гнев. Значит, следовало объяснить то, чего он хочет? То есть превратить драматическую сцену в водевиль? Подумав об этом, Марлин почувствовал, что теряет решимость. Опять верх брал страх, от которого именно таким невероятным способом: психической атакой на тех, кому готов был молиться – юноша рассчитывал избавиться. Надо было действовать, но тело с каждой секундой ослабевало и мозг окутывал липкий и тяжеловесный туман.

     Неизвестно, чем бы кончилось дело, но лже-стюарда выручил Дейв. Он взял гитару подмышку, ещё раз подмигнул юноше и хрипловатым голосом сказал:

     - Итак, «Малвери» - это трюк. Не очень умно, хотя и сработало. Полагаю, что идея имеет продолжение. Хотелось бы услышать, какое?

     - Я … У меня есть мечта… Мне нужна ваша помощь!..
Дейв оказался тонким психологом. Он быстро уловил, что дело не в них, а в этом странном мальчике, доведённом или самостоятельно дошедшем до тяжёлого психологического состояния. Поэтому гитарист ещё раз улыбнулся и мягко предложил собеседнику:

     - Расскажи всё по порядку. Ты рядом с друзьями. Смелее!

     - Я боюсь, что вы мне не поверите!

     - Как твоё имя?

     - Марлин.

     - Ты очень серьёзен, Марлин, и мы не можем тебе не верить. Ты настоящий мужчина. Поэтому каждое твоё слово будет для нас невероятно важным. Будь откровенен, я постараюсь выручить тебя из твоей беды. А Ричард, Ник и Роджер нам с тобой помогут. Они славные и очень добрые парни.

     Рассудительная речь гитариста произвела благотворное действие. Юноша смог сосредоточиться и по возможности толково объяснить причины своего поступка.

     - Мне не повезло с характером, - голос у него дрожал, но это был уже не чистый испуг, а вполне обычная смесь неуверенности, робости и сомнений, которая даёт о себе знать всякий раз, как только замкнутый человек, пессимист и интроверт, пробует рассказать что-то личное и вдруг сам поражается неожиданному вскрытию своей натуры, обычно спрятанной под слоем наносного и ретивого самосохранения. – Зная, чего мне хочется, и догадываясь, как этого достигнуть, мне каждый раз удавалось убедить себя в неспособности сделать это. Я начинал путаться, что для меня важнее: цель или боязнь этой цели. То есть видя перед собой закрытую дверь, я радовался не тому, что можно увидеть, открыв её, а тому, что никогда не посмею подойти к закрытой двери и повернуть ключ. Кажется, это называется мазохизмом. Я, действительно, чувствовал, что заболеваю именно этой дрянью, но мне уже нравилось заболевать, быть здоровым мне было странно и страшно.

     - Ну-ну, малыш! Это никакой не мазохизм. Человек часто бывает неуверен в себе и охотно подменяет неуверенность каким-нибудь пустым диагнозом. Мы все боимся неизвестности и все жадно тянемся к ней, просто каждый делает это по-своему. Всё в порядке, только не надо твердить направо и налево – и тем более самому себе – что ты не кто иной, как жертва. Обычный человек, который понял, что вокруг него не всё так обычно. Всё нормально и естественно.

     - Ну да, наверное, нормально и естественно. Но я-то запутывался всё больше. Видимо, пугая сам себя, я искал того, кто задумал меня испугать, обмозговывал, зачем ему это нужно и, найдя подозреваемого, застывал в счастливом и кошмарном столбняке.

     Гилмор понимающе покачал головой и признался:

     - Странно, но и со мной такое бывало. Спасибо, что ты так точно сформулировал причину наших заблуждений. Теперь предложение: давай-ка вместе искать выход из этой канители.

     Марлин доверчиво посмотрел на музыканта, на шаг отошёл от двери и даже опустил оружие. «Флойды» внимательно наблюдали за его поведением и не вмешивались в странный диалог: скорее всего, они чувствовали, что минимум активности в данной ситуации поможет быстрее разрешить тяжёлую и опасную проблему.

     -  Позвольте, я объясню, где есть такой выход? – юноша просительно вытянул свободную руку в сторону Дейва.

     - Разумеется. Только не торопись. Нам не стоит ошибаться.

     - Да-да, конечно! – Марлин вдруг успокоился и заговорил доверчиво, помахивая браунингом, словно безопасной пачкой сигарет или надкушенным яблоком. – Выход только там, где есть те, кому хочется довериться. Поэтому я оказался именно здесь. Слушая вашу музыку, ваши песни, я вдруг понял, что это – ну то, что вы создаёте и исполняете, начиная с первой записи, то есть с 1965 года – как моё второе я, как моя мечта и моя жизнь, которые так пока и не состоялись. Мне очевидно, что у меня нет ни капли таланта, чтобы оказаться рядом с вами, то есть, как это ни самонадеянно звучит, рядом с собой истинным, понимаете? Но я больше не могу бежать от самого себя. Наверное, мне нужна новая иллюзия, которая придаст мне силы. Вот я и проник сюда в надежде, что «Пинк Флойд» спасёт меня от этого ужасающего бегства.

     Роджер прищурился и. кажется, собирался коротким прыжком достичь непрошенного гостя, обезоружить его или просто сбить с ног. Но именно в это мгновение денди Ричард подошёл к Дейву, положил ему руку на плечо и сказал:

     - По-моему, надо помочь ему, Дейви? Классный парень, только немного обиженный.

     - Но как?

     - Мне кажется, он просится с нами на сцену. Впервые оказаться не зрителем, а участником.  Разве это проблема?

     Роджер мрачно спросил:

     - Что за бред? А если мы не согласимся?

     Ричард беззаботно рассмеялся и объявил:

     - Скорее всего, он пустит себе пулю в лоб. Точно, Марлин?

     Лже-стюард вздрогнул и, словно опомнившись, вскинул руку с браунингом к виску. Возникла пауза, грозившая повторением тягостной психо-философской разборки. Клавишник и гитарист переглянулись.

     - Обойдёмся без глупостей и бреда, Роджер, - Ричард поправил причёску и стал деловито застёгивать манжеты своей белой рубашки. – Я возьму его на сцену и усажу рядом с собой, за синтезатором. Шоу это не помешает. Зато будет дополнительный энергетический полюс. Короче, «Пинк Флойд» и Марлин сегодня будут вместе и сделают шоу неповторимым. Пора, уже восемь с четвертью. За мной, везунчик-самоубийца!

     Шквал аплодисментов, счастливых воплей, восторженного свиста и азартного топота ног обрушился на музыкантов и лже-стюарда уже в кулисах. «Флойды» приостановились на несколько секунд за порталом и каждый из них как бы ушёл в себя. Роджер смотрел под ноги, Ник закинул голову вверх, Дейв закрыл глаза и быстро-быстро потёр ладонь о ладонь. Шум в зале нарастал. Потом раздался визг – это на авансцену вышел Роджер и перекинул через плечо ремень своей перламутровой бас-гитары. Он наклонился к микрофону, отчего длинная чёлка скрыла от зрителей его лицо, и куда-то вниз, себе под ноги, объявил строгим голосом:

     - Приветствуем наших друзей из Эдинбурга.  «Обратная сторона луны» будет видна отсюда и из Кардиффа в течение ближайших двух недель. Поблагодарим её за это.

     Публика опять плеснула аплодисментами. Потом общий свет в огромном полукруглом зале с высоким амфитеатром и двумя рядами золочёных балконов погас, в пещере сценической коробки поехала вниз крайняя падуга с закреплённым на ней широким квадратным экраном. На экран упал световой луч, выходивший из кинопроекционных шлюзов, и зрители опять заголосили. Одновременно зал наполнили механические пульсирующие звуки, словно там, над головами двух тысяч зрителей, открывалась и закрывалась колоссальная шкатулка из жёсткого металла. Шоу начиналось с кадров цветного мультфильма, изображавших пульсацию ломаной красной диаграммы на экране огромного осциллографа и задававших настроение и ритм всему дальнейшему действию.

     Зал тревожно умолк.   На затемнённую сцену вышли остальные музыканты и, взяв инструменты, заняли свои позиции. Ричард за руку провёл Марлина к своей музыкальной установке и усадил его на свободное кресло. Потом встал к синтезатору и положил кисти рук на клавиатуру. Несколько тактов нарастали скрежет шкатулки и стук сердца одновременно с шершавым тиканьем часов. Зрители начали хлопать в такт ритмической картинке. Наконец стук сердца и тиканье часов достигли крещендо – и Ушер-холл взорвала басовая партия гитары Роджера, клавишный плеск синтезатора и сочные рифы соло-гитары Дейва.
 
     На экране вспыхнул жёлтый шар луны, утыканный кратерами и расчерченный серыми холодными тенями. Музыкальный пролог шоу разворачивался всё шире и агрессивнее. Тяжёлая и в то же время как будто бы стеклянная и прозрачно-сверкающая музыка мотала и трепала зрительный зал. Наконец, узоры вступления переплелись в тугую и упругую ткань, родилась чёткая мелодия, которая понесла всех вдаль и вширь, и, точно пробив круглую крышу концертного зала, потащила публику высоко вверх, к чёрному и проваливавшемуся в космическую бездну шотландскому небу.

     Макрой онемел и ослеп. Ледяное лицо его пылало лихорадочным жаром, а из глаз катились огромные слёзы. Он понял, что значит умереть от счастья и что значит остаться одному в живых после всемирной катастрофы, которая случается однажды в миллион лет и потом лишь отдаётся ритмичным эхом в памяти слушателей и в записях гениальных музыкантов.      

               
                *   *   *


................................
На фото: рок группа "Пинк Флойд"