Гамбургские верфи или прыжок уборщицы

Информационные агентства сообщают, что за последние десять лет в нашей стране по разным причинам закрылось 922 кредитных организации… «Туда им всем и дорога», — высказался эксперт, постеснявшийся назвать свое имя.

Акт 1. Предписание

Офис банка располагался в Москва-Сити — в мрачном небоскрёбе, который при взгляде снизу создавал приступ морской болезни: казалось, он покачивается на ветру. Вечером тридцатого декабря в зале заседаний на верхнем этаже шло экстренное совещание. Инициатором его был Витольд Витальевич Лютый — президент банка и владелец контрольного пакета акций, человек с небритым посиневшим лицом, в котором раздражение искривляло благородные морщины.

— Развели, понимаешь, балаган! — орал Лютый так, что на потолке дребезжала вентиляционная решётка. — Времени на раскачку у нас нет! Десять лет мы по кирпичику строили этот банк, а теперь… Теперь он практически развалился. Мы вляпались в злополучный рейтинг, точно в собачье дерьмо. Как нас угораздило? Первое место по убыткам в стране!

Он сделал паузу и продолжил зловещим шепотом:

— Нам вручили предписание. Либо мы до Нового года ликвидируем все убытки, либо ликвидируют нас.

— Ликвидируют?! — с искренним, почти детским возмущением переспросил вице-президент Голубовский, брюнет с тонкими, подведенными косметическим карандашом бровями, в чёрном костюме в мелкую золотую клеточку.

— Да! Лишат лицензии. А сотрудникам предложат трудоустройство на фермах…

— Где?! — начальник службы безопасности Сергеев от негодования даже перестал жевать чебурек, заботливо поданный секретаршей. — Нас что, коровники чистить отправят?

— Вы бы хоть не капали жиром на документы, — брезгливо заметил Голубовский.

— Ой, бросьте, кому они нужны, эти ваши документы! — ухмыльнулся здоровяк и балагур Сергеев, вытирая пот с лысины. — Видели на парковке: два дизельных шредера стоят? Завтра начнём утилизацию.

— Прекратите жевать! — взвизгнула Евгения, помощница Лютого, на груди которой слегка трещала по швам слишком тесная блузка. — Как вообще можно столько жрать на ночь? Меня от одного запаха тошнит! Вы себе печень посадите!

— Да, вы бы пока перестали жевать, Сергей Сергеевич, — поддержал её Лютый. — Прошу настроиться серьёзно. Паникёров в рядах я не потерплю!

Он гордо расправил плечи и сверкнул черными глазами.

— Мы никому не позволим отнять у меня мой третий банк! Не на того напали. Слава богу, два банка я уже благополучно угробил. Один с позором реанимировали, другой с почестями похоронили. Опыт, как говорится, богатый. В этот раз тоже выкрутимся!

— А как именно мы выкрутимся, Витольд Витальевич? — осторожно поинтересовался главбух Барсукевич, лысый человек в мятом костюме и с бегающими, как у зверька, глазами. — До Нового года ведь остались сутки…

— Сутки, — подтвердил Лютый. — И что? За сутки, между прочим, современная танковая дивизия может пройти от Урала до Вильнюса.

В последнее время президент полюбил военные метафоры.

— Для начала хотелось бы знать размер убытка, — Голубовский ехидно скосился на главбуха.

— Э-э… боюсь, мои цифры немного устарели, — Барсукевич нервно зашуршал бумагами. Если честно… они за декабрь… прошлого года, извините.

— Слов нет… — Лютый снова зашептал. — Вдумайтесь: если банк закроют, мы все дружно поедем возрождать сельское хозяйство. Если нас, конечно, не арестуют по дороге. При этом в банке не осталось ни одного компетентного сотрудника, способного оперировать элементарными цифрами…

Лютый осёкся, поморщился.

— Одного компетентного сотрудника я знаю, — задумчиво произнёс Сергеев. — Сам некролог сочинял…

— Что вы имеете в виду, коллега? — насторожился Голубовский.

— Был такой Пётр Иванов. Главный аналитик. Пошёл купаться в проруби и не вернулся.

— Он что, морж?

— В том-то и дело, что нет.

— Тогда какого рожна он полез в прорубь?!

— Мы же приказ по банку выпустили: всем подготовиться к корпоративным купаниям на Крещение.

— Да… — Лютый нахмурился. — Была такая инициатива. Традиции, духовность, командный дух… Ну и что? Тело нашли?

— Нет. Бултых — и концы в воду.

— Стойте, — Лютый напряг память. — У него же заместитель был?

— Был. Да сплыл.

— Только не говорите, что и этот утонул!

— Нет, — покачал головой Сергеев. — У этого сердце не выдержало.

— Как?!

— На марафоне. Мы же с другими банками бегали… третье место заняли.

— Вот! — оживился президент. — Можем же, когда захотим! Значит, потенциал есть. А тут какая-то жалкая прибыль встала у нас на пути. Мы её сейчас нокаутируем! Позовите хоть кого-нибудь живого из аналитиков!

— Там один только и остался, новенький, — сообщил Сергеев.

— Почему один? Там же человек пятнадцать было!

— Пятнадцать, — кивнул безопасник. — Но девушки все в декрет ушли.

— Все сразу?! О чём они думали?

— Думать — не наше кредо, — философски заметил Сергеев. — Приказано было повысить рождаемость. Стратегические цели, как-никак.

— А… да. Стратегические цели, — повторил Лютый с облегчением. — Великолепно. А мужчины?

— Большинство на сборах. Учатся защищать родину.

— Прекрасно! — всплеснул руками президент. — Просто образцово! Но хоть кто-нибудь там остался?

— Остался один. Но он прибыл из Вьетнама… в рамках укрепления связей с дружественными странами, Витольд Витальевич.

Лютый закрыл глаза. Посидел секунду медитируя, шумно выдыхая и выдыхая воздух . Потом открыл.

— Э-эх… Непруха. Ну да чёрт с ним. Евгения, зови этого сукиного сына. Будем спасать банк интернационалом.

Евгения вышла за дверь и через несколько минут вернулась с худым, лохматым молодым человеком азиатской внешности, в джинсах и растянутом свитере. Вид у него был понурый и испуганный, как у человека, которого вызвали не на совещание, а на допрос. В руках несчастный держал ноутбук, прижимая его к груди, словно спасательный круг.

— Представьтесь нам, коллега, — сухо попросил Лютый.

— Меня зовут Дык Ван Чай, господин. Я маленький аналитик.

— Вижу, что не большой, — буркнул президент.

— Он имеет в виду младший аналитик, — деликатно уточнил Сергеев.

— Младший, значит… — Лютый прищурился. — Вы новенький?

— Три дня работать, господин.

— Прекрасно, — кивнул Лютый. — Э-э… как вас… Дынь Чай. Поясните нам: какова на данный момент прибыль банка?

— Не ведаю, господин.

— Позор! — всплеснул руками президент. — А кто ведает?

— Аленка должен знать, господин.

— Кто такая эта Аленка? — насторожился Голубовский.

— Это у них так нейросеть называется, — пояснил Сергеев. — Ну… искусственный интеллект.

— Хватит мне мозги пудрить! — рявкнул Лютый. — Скажите вашему Дзинь Чаю, пусть запускает эту нейросеть и смотрит прибыль!

— Не могу, господин, — тихо сказал вьетнамец.

— Почему?!

— Аленка сильно глючит, господин.

— Надо программистов звать, — деловито предложил Сергеев.

— Безобразие! — Лютый побагровел. — Евгения, зови программистов. Всех, кого найдёшь!

Он обвёл сотрудников взглядом.

— Что тут скажешь? Набрали банду некомпетентных идиотов. Это уже не банк — это цирк Шапито!

Евгения вылетела за дверь и вскоре вернулась со вторым лохматым молодым человеком — уже славянской внешности. Он тоже был в джинсах и свитере, но выглядел бодрее первого, словно успел выспаться хотя бы раз за последние трое суток.

— Это кто ещё? — насторожился Лютый.

— Программист, — бодро сообщил Сергеев. — Один из последних.

— Представьтесь, — велел президент.

— Кирилл, — сказал программист. — Старший разработчик.

— Отлично, — оживился Лютый. — Вот скажите нам, Кирилл: почему у нас глючит нейросеть?

— Потому что она обучалась на дебильных отчётах бухгалтерии, — честно ответил программист.

В зале повисла тишина.

— Ну что ж… — сказал Лютый после паузы. — Значит, будем работать с тем, что есть.

Он вдруг прищурился.

— Кстати, Кирилл, а почему вы не на сборах?

— У меня отсрочка по болезни, — торопливо ответил программист. — Дивертикулёз прихватил.

— Так вот, Кирилл, — медленно произнёс Лютый, — если вы не хотите, чтобы я лично занялся лечением вашей кишки… предлагаю всё-таки попробовать запустить Аленку. Тут, между прочим, вся верхушка банка собралась! Вы знаете, какая у нас суммарная зарплата за час? У калькулятора нулей не хватит! А вы нам очки втираете…

Лютый гневно махнул рукой.

— Уволю к чёртовой матери.

Кирилл разом съёжился и побледнел.

— Не надо меня увольнять, — быстро сказал он. — У меня двое маленьких детей. Я лучше попробую нейросеть запустить.

Он взял ноутбук у вьетнамца, раскрыл его и принялся лихорадочно барабанить по клавишам.

— Вот так бы сразу, — ухмыльнулся Лютый. — Сейчас мы получим свежие цифры.

Наступила неловкая пауза. Лютый отбивал пальцами по столу военный марш, сбиваясь на траурный. Не выдержав напряжения, он вырвал микрофон и стойки и швырнул в стену.

— Фу! — наконец выдохнул Кирилл. — Ответила.

— Ну? — подался вперёд президент. — Читайте вслух.

— Так… — Кирилл прокашлялся. — «Родиться в нашей великой стране — это само по себе огромное преимущество для каждого…»

— Что это за белиберда?! — взорвался Лютый.

— Это заставка, — поспешно пояснил программист. — Она каждый раз вылезает. Для воспитания патриотизма.

— Пропустите! — рявкнул президент. — Про прибыль там есть хоть что-нибудь?

— Есть… — Кирилл наклонился к экрану. — Внизу. Цифры: минус сто.

— Не может быть, — побледнел Барсукевич. — Сто чего?

— Сто миллиардов. Кажется, два нолика и еще девять нулей, — уточнил Кирилл.

— Вот так сюрприз, — задумчиво сказал Лютый. — Интересно, как мы умудрились так влипнуть? Может, ваша нейросеть ошиблась?

— Нейросеть не может ошибиться, — уверенно заявил Кирилл. — Хотя… вообще-то не я её устанавливал. Пусть разработчик проверит.

— И кто же этот таинственный разработчик? — заинтересовался Голубовский.

— Говорят, какая-то Эльвира её устанавливала.

— Кажется, я знаю одну такую, — задумался Сергеев. — Сам её оформлял в прошлом году…

— Так зовите её немедленно! — оживился Лютый. — Чего вы ждёте?

— Тут есть нюанс, — осторожно сказал безопасник.

— Что, тоже померла?

— Нет… Напротив. Живее всех живых.

— Не тяните кота за хвост!

— Дело в том, что она у нас уборщица. Туалеты моет по вечерам.

Лютый медленно поднялся.

— Вы издеваетесь надо мной? — тихо спросил он. — Старуха-уборщица программирует нейросети… Вот он, либерализм. Докатились.

— Витольд Витальевич, ну какой либерализм? Обижаете… Молода, красива, обаятельна! К тому же у нее, кажется, диплом доктора математических наук.

— Тоже мне, фифа нашлась! — пробурчала Евгения.

— Как же вы доктора наук умудрились в уборщицы запрячь? — удивился Голубовский.

— А что такого? У нас весь персонал тесты проходит. На интеллект, на преодоление трудностей, на математический анализ и вообще… У нее отличные результаты были, кроме благонадежности… Я ей дал оклад по верхней планке, как начальнику отдела…

— Евгения, пригласи это сокровище к нам, наконец. — попросил Лютый. — Посмотрим на это чудо.

Акт 2. Уборщица

Секретарша подошла к телефону, набрала номер и коротко распорядилась привести уборщицу из вечерней смены. Ждать пришлось минут пять. Наконец в дверях появилась женщина лет тридцати, броской внешности. в синем рабочем халате, с ведром и шваброй в руках.

— Вызывали? — спросила она с порога. — Вам стол протереть или полы пропылесосить?

— Вы Эльвира? — осведомился Лютый, разглядывая её с нескрываемым интересом. — Такая молоденькая… и уже доктор наук?

— Да. Защитилась в Йельском университете. А в чём, собственно, дело?

— Как же вы к нам в уборщицы попали?

— По объявлению. Вы же знаете, сейчас даже от уборщиц высшее образование требуют. Ещё и тесты с интегралами дают.

— Надеюсь, вы сможете у нейросети выяснить, из-за чего у нас убыток? — осторожно спросил Лютый.

— Запросто, — кивнула Эльвира. — Сейчас параметры поправлю — и порядок.

Она поставила ведро и швабру в угол, села за стол. Кирилл передал ей ноутбук. Некоторое время Эльвира сосредоточенно стучала по клавишам. Потом облегчённо вздохнула.

— Получилось. Убыток формируют так называемые «гамбургские верфи».

— Какие ещё верфи?! — у Барсукевича глаза полезли на лоб.

— Гамбургские, — пожала плечами Эльвира. — Я тут ни при чём, так написано.

— И что это вообще значит? — спросил Голубовский.

— Вы меня спрашиваете? — удивилась она. — Я вообще-то уборщица. У вас тут целый президент банка сидит, у него и уточняйте.

— Я погуглил, — вмешался Кирилл. — Верфи — это предприятия по строительству кораблей.

— Как корабли могут давать нам убыток? — засомневался вице-президент.

— Кажется, я начинаю понимать, — медленно произнёс Лютый. — Речь, господа, идёт об одном нашем клиенте. Моём старом знакомом…

Он откинулся на спинку кресла и заговорил с неожиданным теплом:

— Удивительный человек. Широкая душа, меценат. Мы с ним много лет дружим. Часто отдыхали вместе в Куршавеле. Он, между прочим, горнолыжник. Восемьдесят с лишним лет, а любого сорокалетнего за пояс заткнёт. А как водку пьёт — это вообще песня! Литр после бани, а утром — ни в одном глазу.

— Талант! — с уважением заметил Сергеев и открыл банку пива.

— Настоящий хищник, — продолжал Лютый. — Финансовый динозавр. Недавно в третий раз женился. Жениху — за восемьдесят, невесте — двадцать. В Канны ездила, моделью по вызову. А внуки в Англии магистратуру заканчивают. Юристы. Очень изворотливые ребята…

— Он что, корабли строит? — осторожно уточнил Барсукевич.

— Какие корабли? — искренне удивился Лютый.

— Ну… если верфи…

— Верфи? — Лютый рассмеялся. — Кто вам сказал? На верфи не обращайте внимания. Это фигура речи.

Он посмотрел на Барсукевича с жалостью.

— Вы что, никогда не слышали выражение «гамбургский счёт»?

— Нет… — признался тот. — А что это?

— Это когда считают не по бумагам, а по понятиям. Без приписок, схем и оптимизации. Один писатель придумал. Давным-давно.

— Я начинаю прозревать, — медленно произнёс Голубовский. — Значит, никаких верфей в помине нет?

— Нет и никогда не было, — спокойно согласился Лютый. — Метафора.

— Я извиняюсь, — неуверенно вмешался Кирилл, — но в Гамбурге, вообще-то, есть верфи. Это крупнейший порт Европы.

— Вы уверены? — холодно спросил Лютый.

— Я был в Гамбурге. Порт видел своими глазами…

— Тогда помолчите пока, — отрезал президент. — Это вопрос не вашего уровня. Верфи сейчас для нас не главное.

— Так откуда же всё-таки убыток? — осторожно спросил Голубовский.

— Сам удивляюсь, — вздохнул Лютый. — У нашего клиента обширные связи. Он подряды берёт. Дело тонкое, секретное: оборонзаказ, госфинансирование… Дача на Мальте, десятка два яхт. Можно сказать, личная флотилия.

— Правильно! — оживился Сергеев. — Флот надо укреплять. Без флота мы никто. А морская рыбалка с девочками — это, доложу я вам, незабываемо!

— Так всё-таки он верфи строит? — не унимался Барсукевич.

— Да не же! — поморщился Лютый. — Про Гамбург мы указали для отвода глаз, я же объяснил. Верфи действительно планировались — но не в Гамбурге, а в Рыбинске.

Он сделал паузу и состроил печальную гримасу.

— Не успели.

— Почему? — насторожился главбух.

— Деньги пропали.

— Как это, пропали?

— Случайно, — пожал плечами Лютый. — Глазом никто моргнуть не успел. Внуки у него молодые, неопытные. Поехали на дачу, на Мальту. Яхты, девочки, танцы… Дискотеки, клубы, бильярд, рулетка, картишки. Наличку в банковских упаковках аккуратно сложили в гостиной. В сейф всё не влезло — свалили на пол. Поставили собаку охранять. Французского бульдога. Камеру повесили…

— И что? — выдохнул Голубовский.

— А потом — раз, — развёл руками Лютый. — И денежки испарились. Собака даже не гавкнула.

— Запутанная история… — прошептал Голубовский. — Прямо мистика.

— Печальная, — подтвердил Лютый. — Очень он меня просил помочь. На коленях тут по полу ползал, рыдал, как младенец. Разве я мог отказать? Деньги-то пропали. Такое горе. А ведь могли и за растрату привлечь.

— И вы… — Барсукевич задрожал, — выдали кредит?

— Конечно, — спокойно сказал Лютый. — Я вошёл в его положение. Клиент — отличный мужик. Литровая бутылка водки после бани в восемьдесят два года — это вам не шутки.

— То есть… — медленно произнёс Голубовский, — наш убыток — это просто сочувствие клиенту?

— Не просто, — поправил Лютый. — Это стратегическое сочувствие…

Он повернулся к Сергееву.

— Кстати, любопытно: что наш начальник службы безопасности думает по этому поводу?

— Да было дело, — охотно отозвался Сергеев. — Выезжал я к ним на Мальту. Дача — отстой. Собака действительно молчит, порода такая. Деньги пропали. На видеокамерах — одни помехи.

Он оживился.

— А вот рыбалка с девочками — высший класс!

— Чем же вам дача-то не угодила? — осторожно поинтересовался Барсукевич.

— Всего шесть посадочных мест для вертолётов, — с обидой ответил Сергеев. — И все заняты. Мне пришлось на поле для гольфа парковаться. Как последнему лоху.

— У меня в голове не укладывается, — простонал Барсукевич. — А причём тут всё-таки гамбургские верфи?

— Да ни при чём! — взорвался Лютый. — Упрямый вы человек. Я же вам в сотый раз объясняю: фигура речи! Я вообще не знаю, есть ли в этом злополучном Гамбурге какие-нибудь верфи.

— Стопудово есть, — авторитетно заявил Кирилл.

— Видите? — хитро прищурился Лютый. — Наши программисты подтверждают: верфи существуют.

— А кредит-то что, — осторожно спросил Голубовский, — так и висит на балансе?

— Кредит остался, — кивнул Лютый. — Качество, конечно, так себе: залога нет, проценты не платятся, просрочка — года два… Тут бы бухгалтерии, наверное, можно было… э-э… поработать творчески, похимичить…

— Это возмутительно! — взвился Барсукевич, переходя на фальцет. — Чуть что — сразу бухгалтерия! Если хотите химичить, спрашивайте с юристов!

Лютый медленно повернул голову в сторону главного юриста, старика Герца. Тот всё совещание мирно спал в углу, на кожаном кресле, сложив руки на животе, будто находился не в небоскрёбе, а на даче под яблоней.

— А ну-ка, разбудите Герца.

Евгения подошла и осторожно потрясла старика за плечо. Герц вздрогнул, открыл глаза и испуганно огляделся.

— А? Что случилось? Пожар?

— Почти, — сказал Лютый. — Можно ли как-нибудь…э-э… — Лютый подбирал слова, — чтобы просроченный кредит аккуратно подчисть из убытков?

— Можно, — без раздумий ответил Герц. — Составим акт об исчезновении денежных средств вследствие повышенной геополитической турбулентности.

— Гениально! — выдохнул Лютый.

— Только старый Герц вам этот акт не подпишет.

— Это ещё почему? — нахмурился Лютый.

— У Герца двое внуков и больное сердце. Ему нет резона тянуть за вас срок.

— Вот завёл шарманку, масон… — Лютый поморщился. — Ладно. Пусть главбух подмахнёт — и все дела.

— Я?! — взвизгнул Барсукевич. — А при чём тут я?!

— Сейчас я тебе популярно объясню… — Лютый поднялся из-за стола и неожиданно вытащил из кармана пиджака блестящий револьвер. — Ты что, крыса, ответственности испугался?! Я для чего тебе десять лет бонусы платил, падла жирная?!

Барсукевич обмяк.

— Я… я всё подпишу, — пролепетал он. — Только пусть эта… нейросеть подтвердит…

— Что?! — заорал Лютый.

— Что… что верфи в Гамбурге существуют…

— Убью сволочь! — взревел президент и нажал на курок.

Раздался сухой щелчок. Он нажал ещё раз. И ещё. Ничего не произошло. В зале стало так тихо, что было слышно, как где-то за стеной гудит лифт.

— Кирилл, — вмешался Голубовский срывающимся голосом, — вы же ездили в Гамбург? Видели эти пресловутые верфи? Вы единственный из всех нас… Умоляю…

— Я ездил по турпутёвке, — признался Кирилл. — Верфи не помню. Но порт там точно есть.

— Ну вот! — вскричал Голубовский. — Чего вам ещё надо, Барсукевич? Крупнейший порт Европы! Подписывайте!

— А вы тяпните для храбрости, — предложил Сергеев. — Хотите водочки?

Он вскочил, подошёл к шкафу, достал бутылку и две рюмки. Поставил их на стол и налил до краёв.

Барсукевич дрожащей рукой схватил рюмку и залпом опрокинул её.

— Фух… — выдохнул он. — Значит так. Порт есть. Верфи… Теоретически могут быть в Гамбурге. Напишем в акте, что «не исключено наличие верфи в залоге».

— Отличная формулировка, — кивнул Герц, окончательно проснувшись. — Юридически безупречно. Сейчас я найду бланк…

— Была не была… подписываю, — быстро сказал Барсукевич и схватил ручку. — Где тут? Только прошу позаботится о семье в случае ареста… Нет! — внезапно передумал он. — Пусть разработчик завизирует, что нейросеть все верно рассчитала!

Президент в досаде хлопнул ладонью по столу и выругался. Барсукевич нервно захихикал, а Голубовский разочаровано развел руками. Все присутствующие разом повернули головы в сторону Эльвиры.

— Что, без уборщицы никак? — улыбнулась Эльвира.

— Никак, дорогая моя, — пропел сладким голосом Голубовский.

— Видно, настал ваш звездный час, Эльвира, — добавил начальник службы безопасности. — Недаром мы набирали уборщиц с высшим образованием. Чувствовал, что понадобится!

— Умоляем вас на коленях всем коллективом. Поднатужьтесь и помогите, — лебезил Голубовский.

— Просим вас, спасите банк! — подпевал общему хору Барсукевич.

— Ишь, какая фифа! — зарычала озлобленная Евгения. — Подписывай акт, и все дела. Коллектив просит. Нам что, цыганочку перед тобой станцевать?

— Раз так, слушайте меня внимательно, — сказала Эльвира. — Я женщина одинокая. Терять мне особенно нечего.

— Ну и чего ты хочешь? — устало спросил Лютый. — Премию?

— Я хочу, — произнесла Эльвира в приступе внезапной экзальтации, — чтобы господин президент наконец подумал. Чем вам грозит ситуация? Я, между прочим, давно собираю информацию. Холдинг на ладан дышит. Банк отнимут — финансировать мутные схемы станет нечем. Кругом долги, риски зашкаливают. Арест — вопрос времени. Хотите мою подпись? Женитесь.

— Что?.. — опешил Лютый.

— Брачный контракт. Немедленно. Или я пошла мыть туалеты.

Эльвира поднялась из-за стола и направилась к двери.

— Стоять! — заорал Лютый. — Чёрт, а не женщина.

— Соглашайтесь, — холодно сказала она. — Времени у вас нет. Завтра банковский день заканчивается в три. Под бой курантов сюда вполне могут ворваться голодные следователи.

Лютый в замешательстве вращал глазами и тер ладонью нос как маленький мальчик...

— Ладно… допустим, чисто теоретически я согласен. Как вы это себе представляете? — выдохнул он.

— Элементарно. Ты ещё не женат, лапочка. Подписываем контракт — и завтра летим венчаться в Венецию.

— Вы… ты с дуба рухнула?!

Комната онемела. Первой пришла в себя Евгения.

— Я тебе глаза выцарапаю, тварь! — взвизгнула она и бросилась на Эльвиру.

Уборщица молниеносно схватила швабру и с неожиданной ловкостью завертела ею в воздухе.

— Осторожнее, девочка. Синяк на лбу — плохой аксессуар для шлюхи, — бросила она.

— Шизофреничка! — ахнула Евгения.

И тут Эльвира выкинула номер похлеще. Она сорвала с себя халат, оставшись в нижнем бельё. Вскочив на стол, она прошлась по нему, покачивая бёдрами, как по подиуму.

— Ну что? Кто красивее — я или эта курица?

Мужчины, кроме Герца, смотрели на неё, разинув рты. Фигура у Эльвиры была безупречная. Евгения попыталась взобраться на стол, но юбка сковала движения, каблук соскользнул — стул на колесиках уехал, и девушка рухнула на ковролин.

— Вы прекрасны, Эльвира! — закричал Лютый. — Я согласен на всё!

— Лютый, опомнись! — рыдала Евгения. — Я из-за тебя на диетах сидела! Ты ещё узнаешь, что такое месть голодающей женщины!

— Будешь возникать — отниму виллу в Австрии, — рявкнул Лютый. — Курица в целлюлите!

— Эй, старикашка! — крикнула Эльвира Герцу. — Протри очки и оформляй брачный контракт. Равные доли в имуществе не забудь.

— Сию минуту, мадам, — оживился Герц. — У меня как раз имеется заготовка.

Он достал из портфеля бланк, быстро вписал имена и протянул Лютому.

— Подписывай, милый, — промурлыкала Эльвира. — И я твоя навек.

— Эх, была не была… тяжела судьба русского олигарха, — вздохнул Лютый и поставил подпись.

Эльвира спрыгнула со стола и обняла его.

— Вот и умница.

— Великолепно! — захлопал Голубовский. — На свадьбе салатики будут? Я люблю с крабами.

Евгения лежала на полу, захлёбываясь слезами.

— Я эту сучку в сортире утоплю… — прошипела она.

Через секунду женщины уже катались по ковролину, вцепившись друг в друга. Попытка Голубовского их разнять лишь усугубила дело: блузка Евгении разорвалась, юбка треснула по шву. Обе дамы оказались в белье, растрёпанные, с размазанной косметикой, рычащие, как звери.

И тут за окном послышался рев вертолёта. В панорамное окно ударили лучи прожекторов. За дверью загрохотали сапоги спецназа.

— Всем оставаться на местах! — прогремел голос из мегафона. — Здание окружено. Работает следственная бригада!

Женщины разом прекратили драку и принялись судорожно приводить себя в порядок.

— Вот они, голодные следователи. Явились по наши души раньше срока, — тихо произнес Голубовский.

— Бюрократы! — в досаде крикнул Лютый.

— Дева Мария! Нас всех арестуют! — заверещал главбух.

— Моя тут ни при чем. Три дня работай, — пискнул Дык Чай.

— У меня двое маленьких детей! — вторил ему Кирилл.

— Господа, если вам понадобится адвокат, старик Герц к вашим услугам, — с достоинством произнес Герц.

— Спокойно! — закричал Сергеев. — У них на нас ничего нет! На понт берут, волки позорные!

Лютый бросился к шкафу, нагнулся и достал из нижнего отделения два рюкзака. Он подошел к Эльвире и зашептал:

— Ты мне приглянулась, Эльвира. Ты умна и любишь риск, как и я. Мы спасемся вместе. Поженимся, я тебе должность в структурах выбью, будем вместе банки доить. В этих рюкзаках парашюты, надевай один. Не забудь захватить наш брачный контракт.

Новоявленные влюбленные быстро надели на плечи парашюты. Эльвира запихнула за бюстгальтер брачный контракт, свернутый в трубочку. Оба заговорщика, взявшись за руки, подошли к окну. Лютый распахнул нижнюю створку. В окно ворвался морозный воздух. Гул вертолета усилился. Прожекторы нещадно слепили людям глаза. Со стола от ветра слетели на пол листы документации. Эльвира и Лютый обнялись и присели на раму. Неожиданно Лютый удивил сотрудников стихотворной импровизацией:

Спасемся, посадят невинных.
Прыгнем, а нас не догонят.
Растаем в небе как птицы.
Суровый рассвет в декабре.

Плюем на капризы природы.
Мы новые фирмы откроем.
Подобно заварке испитой,
Сливаем банчок в унитаз.

Без формализма даем мы
Кредиты, ссуды и займы:
Только хорошим клиентам
С внуками, дачей и яхтой.

Прощайте, тупые коллеги,
Вас арестуют — ну что же,
Вы сами вините себя же,
В гнилое попали болото.

Следствие рыскает жадно,
А вы не поняли главного.
Прощайте навек, идиоты,
Закройте за нами окно!

Как только Лютый прочитал последнюю строфу, он и Эльвира вывалились в окно. Сергеев сразу закрыл за ними створку. Сотрудники банка дружно подошли к окну и смотрели на два разноцветных парашюта, которые декабрьский ветер быстро уносил прочь от небоскреба.

— А друзья мне говорили, что в банках от скуки повесишься, — вздохнул Кирилл.

— В каждом банке есть свой драматический театр, сынок, — произнес Сергеев. — Подопри двери шваброй, будем документы сжигать!