Весна на Колыме

     Весна на Колыме наступает внезапно. Выходишь, как обычно, рано утром из дома и неожиданно оказываешься в совершенно  другом мире. В мире наступающей весны. Однообразный, сглаживающий окружающий посёлок горный рельеф и обезличивший всё вокруг белый цвет сдал свои позиции. За ночь сильный южный ветер стряхнул толстый пласт снега с ветвей лиственниц, растущих на склонах сопок и горных хребтов. Горные вершины чётко и ясно проявились на горизонте и превратили картину окружающего мира из плоской и одноцветной в красочную и объёмную. Горные хребты на горизонте налились тёмной сочной синевой и с удвоенной силой  притягивали взгляд своей загадочной северной красотой.

     Ещё стоят морозы. А над покрытой льдом Колымой потянулись нескончаемые стаи гусей и уток. Громкие крики птиц, пролетающих днём и ночью над маленьким посёлком, стоящем на высоком скалистом берегу реки будили и заставляя учащённо биться сердца северных охотников в предчувствии незабываемой  весенней охоты. Да и вымерзшая за зиму сухая оленина из огромного ледника, вырубленного в вечной мерзлоте заключёнными закрытого уже давно заполярного лагеря, порядком всем надоела. Большие стаи гусей опускались на уже вытаявшие галечные речные отмели. Птицы кормились и отдыхали на них перед перелётом в тундру, на побережье северных морей –– к местам своего гнездования.

     Лёд на реке уже совсем не внушал никакого доверия. Он явно слабел на глазах. Тёмные полосы пропитанного водой снега обозначили  места трещин во льду, а кое-где уже появились и большие разводья, в которых журчала речная вода. Близился ледоход на реке. Я понимал, что совершаю очередную глупость. Идти по такому слабому льду сейчас очень опасно. Но меня, как магнит, тянул к себе большой остров, крутые обрывистые берега которого возвышались над ледяным покровом реки. Галечные отмели острова уже освободились от снега и притягивали к себе большие стаи гусей. Зимой на  озере, занимавшем почти половину острова, я устанавливал ловушки на ондатру и знал, что озеро освобождается от льда раньше реки и туда всегда весной устремляются стаи перелётных птиц.

     Этот остров привольно раскинулся на середине Колымы напротив устья безымянного ручья, тёкшего в глубоком овраге, рассекавшем скальный массив, обрывавшийся в Колыму. Называл я этот ручей золотым. Прошлым летом я здесь ставил сети на омуля. Когда я встал на нос своей лодки, чтобы опустить верёвку с грузом, то на мгновение практически ослеп от яркого потока света, брызнувшего мне в глаза. Свет исходил из-под воды. Лучи солнца, вышедшего в эту минуту из-за большой тёмной тучи, отразились от дна и ослепительный поток света ударил мне снизу в глаза. Сначала я подумал, что солнечные лучи отразились от сети, поставленной в этих местах каким-то рыбаком. Но, во-первых, никто, кроме меня, в этих местах сети не ставил. Во-вторых, свет был золотистого цвета.

    Тем летом хорошо шёл в сети омуль и ряпушка и, если сеть была удачно поставлена на пути хода рыбы, то она превращалась в многометровое сплошное серебряное полотно. Все ячейки сети были плотно забиты рыбой. Поднять такую сеть в лодку было невозможно, она просто не выдерживала веса рыбы и рвалась. Приходилось выбирать улов, не подымая сеть в лодку, и к концу выемки рыбы руки сводило  от ледяной воды реки. Такую сеть, забитую рыбой, было видно издалека. Вода в месте установки сети светилась, играла и переливалась в лучах  солнечного света, отражённого от сплошной серебряной стены из чешуи рыбы, попавшей в сеть. Солнце ушло опять за тучу и золотой прожектор сразу погас Место, откуда ударил в глаза луч света, находилось в месте впадения ручья в реку. Когда я подплыл на лодке к этому месту, я увидел под водой золотоё дно. Песок на выходе ручья на несколько метров вокруг под водой был весь усыпан блестящими золотыми пластинками. Я поддел веслом кусок песка, но не смог ничего поднять –– пластинки были очень тонкие и лёгкие. Они смывались при подъёме с весла речной струёй. Тогда я впервые увидел, что представляет собой чешуйчатое золото. Кварцевые жилы, рассекающие наклонно скалу, у подножия которой протекал ручей, явно подсказывали, что где-то выше по течению ручья есть выход золота. Вода размывала золотосодержащую скальную породу и выносила лёгкое чешуйчатое золото в реку.

     Ладно… Где наше не пропадало! Попробую пройти. Вырубил длинный шест из высохшей лиственницы и осторожно пошёл к острову, прощупывая шестом перед собой не внушающий уже доверия лёд.

     С трудом карабкаюсь по крутому, осыпающемуся под ногами песчаному береговому откосу острова. Схватился за наклоненную ветку ивы, подтянулся и увидел удивительную картину. Это зрелище настолько меня поразило, что я застыл в неудобной позе, высунув голову над краем берегового откоса. В лёгкой утренней дымке стелившегося над озером тумана на берегу стояли несколько десятков гусей и все они были без голов. К тому же все гуси были одноногие. Хотя тут я был не прав. Четыре сторожевых гусака стояли на своих двух ногах, вытянув верх шеи, на которых безостановочно крутились в разные стороны их головы. Мне повезло –– они в этот момент все повернулись в сторону, противоположную от меня. Видимо, что-то там вызвало их тревогу.

     Гуси, а это были гуси гуменники, отдыхали на берегу озера. Свои головы они упрятали под крыло, одновременно поджав одну ногу к животу, и в такой необычной позе они крепко спали. Тревогу поднял сторожевой гусь, которого я сразу не заметил. Он стоял правее меня в метрах десяти, с возмущением смотрел на меня и, вытянув шею в мою сторону, громко кричал. Видимо, он объяснял на своём языке, что я здесь явно незваный гость. Пока я выбирался наверх, стая проснулась и с громкими криками десятки гусей одновременно побежали по берегу, махая крыльями на взлёт. Сорвав с плеча свою «ижевку», я выстрелил дуплетом по уже поднявшейся на крыло стае. И в это момент мощная какофония оглушительных звуков лавиной обрушилась на меня. От неожиданности я даже присел. Небо вмиг потемнело, как при затмении солнца. Всё небо закрыла огромная стая птиц, взлетающая с озера и его берегов. Взлетали утки, гуси и лебеди. Крики  гигантской стаи были настолько громкими, что я ошеломлённо стоял, наблюдая за этим невероятным зрелищем, совсем забыв о ружье, которое я держал в руках. Тёмная туча птиц уходила на север, а я ещё долго смотрел вслед, поражённый и потрясённый увиденным грандиозным зрелищем.

     Подобрав двух сбитых гусей, я пошёл в обратный путь. Судя по доносившемся звукам, началась подвижка льда в широкой протоке у противоположного берега острова. Надо было спешить. Добравшись до берега, я решил немного отдохнуть и тут увидел, как в несколько десятков метров от меня спланировала небольшая стая чаек. Краем глаза я заметил что-то необычное в их окраске, но сразу не понял, что. Достал бинокль и стал наблюдать за птицами, которые пили воду из небольшой трещины во льду. Нежный серо-голубой цвет спинки и головы и тонкий тёмный ободок на шее подчёркивали какую-то необычную изысканность и изящество  этих птиц. Внезапно стайка чаек разом поднялись в воздух. И только когда они поднялись, по глазам ударила вспышка яркого розового света. Перья на груди и брюшке чаек были нежного розового цвета. На фоне белого льда это было поразительно красочное зрелище. Розовые чайки –– а это были они –– как-то очень элегантно взлетели, сделали небольшой круг над островом и взяли курс на север. Причина внезапного взлёта птиц была очевидна. Трещина во льду, у которой они пили воду, на глазах стала расширяться. Началась подвижка льда. На моих глазах ледовое поле, по которому где-то двадцать минут назад я вышел на берег, с громкими треском дробилось на куски и рушилось. Началось грандиозное зрелище –– ледоход на Колыме. Льдины налезали друг на друга, создавая затор в узкой части протоки между берегом и островом. Огромные толстенные  льдины глубоко, как плуг, вонзались в береговой откос, пропахивая в нём глубокие борозды. Звуки ломающегося льда, журчащей воды, быстро поднимающеёся в протоке, перекрытой ледяной плотиной, заполнили всё вокруг. Я мысленно поёжился. Задержись я немного на острове и судьба моя могла сложиться совсем по-другому.

     Золотой листвой усыпана лесная просека. Багряная окраска осин и желтая дубов в неярких лучах осеннего солнца создают неповторимую картину белорусской осени. Чистый прохладный, настоянный на лесных запахах , лёгкий ветерок овевает разгорячённое лицо после пробежки наперерез хода собак. На меня накатывается гон. Высокий захлёбывающийся от азарта лай Забавы переплетается с низкими басовитыми тонами лая Пирата и Карая. Звуки приближающегося ко мне гона будоражат кровь и рождают чувство тревожного ожидания. Кого там подняли наши собаки? Что-то промелькнуло в лесу правее меня и когда я на секунду отвлёкшись, вернул свой взгляд на просеку где я стоял, то увидел как здоровенный буро-коричневый заяц-русак несётся прямо на меня, подгоняемый лаем тройки наших русских гончих. От неожиданности вместо того, чтобы пропустить зайца и стрелять  ему вдогонку, я стреляю в пробегающего вплотную рядом со мной зайца. И естественно, мажу. Сразу после выстрела на просеку выкатываются наши гончие. Светло-рыжая, как лиса, Забава укоризненно смотрит на меня своими большими влажными карими глазами, как бы говоря «Ну что ж ты так! Мы так старались! Выгнали зайца прямо на тебя, а ты так оплошал!» И вся стая собак, сопровождаемая после неудачного выстрела новым взрывом  громкого лая, проносится мимо. Огорчённый своим промахом, я кляну свою поспешность. Четырнадцатилетнему охотнику  не хватило необходимого хладнокровия и выдержки.

     Привалившись спиной к стогу, мы с братом Валерой сидим на мягкой, пахнущей зерном соломе и перекусываем, подставляя лица лучам мягкого осеннего солнца. Рядом, положив головы на передние лапы, лежат наши уставшие собаки. «Родились бы мы с тобой в старые времена мелкими помещиками, –– говорит Валера, –– завели бы стаю борзых и гончих собак и скакали бы по полям на лошадях за лисами и волками. Вот это была бы настоящая охота, да и жизнь, наверное, тоже!»
     Но времена сейчас другие, да и места тоже. Сейчас я охочусь на Колыме. Лошади по-прежнему у меня нет. Но у меня есть моторная лодка. А кругом безбрежное море воды. На реке большое наводнение. Вода в реке уже поднялась на  двенадцать метров и продолжает прибывать затопив всё на многие километры вокруг. Увеличиваю обороты мотора до отказа. Лодка как бы вытягивается во весь свой рост над водой и устремляется вперёд. Днище поднимается над поверхностью реки и лодка несётся по воде только на корме. Заклиниваю ручку мотора в одном положении. Иду вперёд по днищу лодки и встаю в полный рост на выпуклом, зашитом сверху вровень с бортами лодки алюминиевыми листами носу лодки. Как говорят моряки, на баке. Свежий холодный ветер бьёт в лицо. Треплет полы не застёгнутого полностью спасательного жилета. Лодка стремительно несётся вперёд, подрагивая всем своим корпусом, когда очередная волна ударяет в днище. Впереди на разливе реки большая стая уток. И когда стая начинает подниматься на крыло, увидев мою лодку, я стреляю ей вдогонку. Чувство азарта погони, да и опасности такой охоты будоражит кровь. Налететь сейчас на плывущее бревно или смытую с нефтехранилища на берегу реки бочку солярки будет большой неприятностью –– в лучшем случае. Ну, наверное, и на лошади по лесам и оврагом было не просто скакать за дичью в старые  времена. Сбрасываю обороты двигателя и медленно плыву по реке, наслаждаясь бескрайними просторами разлившейся реки. Громкие призывные крики лебедей - кликунов далеко разносились над могучим разливом реки. Большие стаи уток садились на воду и отдохнув, шли на взлёт, кружили над разливом и исчезали за горизонтом. Длинные вереницы гусей тянули высоко в небе по направлению на север. Наконец после сумрачной долгой полярной зимы настало светлое и радостное время удивительной северной весны.

P.S.Уважаемый читатель.На моей странице в Инстаграм www.instagram.com/romashko_anatol вы можете увидеть фотографии тех мест в которых происходили события описанные в этом рассказе.