Азбука жизни Глава 5 Часть 91 Где же ещё можно под

Глава 5.91. Где же ещё можно поделиться своей ненавистью?!

— Влад, а при чём здесь… — начала я, но он перебил с той самой, знакомой усмешкой.
— Она мне это предсказала ещё на последнем чемпионате мира.

Влад и Соколов переглянулись — они поняли, почему Вересов говорит сейчас с таким странным восторгом. Да, мой милый, ты хорошо изучил детские дневники той девочки. К счастью, я уже мало что помню из тех записей, но некоторые наблюдения забыть не могу. Как же мне хотелось тогда всё разложить по полочкам.

— Виктория, спусти на тормозах, — мягко сказал Эдик.
— Никогда, — отрезала я. — Ребята всегда улыбались над моей непробиваемостью, помнишь, Николай?
— Но в твоём телефоне можно найти всё, что угодно, — заметил Вересов.
— А ты откуда знаешь? — подняла я бровь.
— Я просто хочу защитить, — тихо сказал Эдик.
— Догадываюсь. И Влад, кажется, тоже понял.

Влад посмотрел на Эдика, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти вызов.
— Как же с ней хорошо, — произнёс он, и Соколов едва заметно кивнул.

А у меня в тот миг возникло дикое, почти дерзкое желание — выложить тот детский дневник на всеобщее обозрение. Может, тогда вся эта братия — иначе я их и назвать не могу — отстанет. Мне до них дела нет. Я ещё с детства давала такой отпор, что мало не казалось. Этой убогости никогда не понять: выше Пушкина и Толстого не подняться никому. Мы с каждым поколением становимся умнее, мудрее, а значит — и красивее. И никакие капиталы уже не играют роли. Только интеллект делает нас по-настоящему недосягаемыми.

— И как? — спросил Николай, следя за моим лицом.
— О чём?
— Издаём твой детский дневник?
— Посмотри на её плутовскую улыбку, — усмехнулся Эдик.
— Да, — кивнула я. — Мысли той девочки публиковать ещё рано.
— Это бомба замедленного действия, — тихо сказал Влад.
— Разве ты сомневаешься?!
— Но ты же многое из того дневника не помнишь.
— Соколов, я себя помню с трёх лет. Вы все не учитываете моего главного качества…
— Через музыку мы это поняли ещё в школе, когда ты играла без нот, — перебил Эдик.
— Это позитив, — заметил Николай.
— Именно. Когда живёшь в сильной среде, негатив извне запоминается особенно остро. И оценивается правильно. Поэтому я всех принимаю по факту — без обсуждений.
— Вересов прав, — заключил Влад. — Только так и определяется достоинство.
— Да. А там, где нет уважения к себе, — там и грязь в сетях, и пошлость на экранах. Где же ещё можно вылить свою испепеляющую ненависть и глупость, которые иначе не излить?

Воцарилась тишина. Ответа не требовалось. Он висел в воздухе — горький, неудобный, как правда, которую все знают, но предпочитают не называть вслух.