Тётя Лида

Мамина подруга тётя Лида была невероятно харизматичной и яркой дамой.
Это для меня она была тётей Лидой, а все звали её Лидия Романовна — и такое красивое сочетание имени и отчества очень шло ей.

Она была невысока, узка в бедрах, имела широкое скуластое лицо, кокетливый взгляд, ухоженную пышную шевелюру каштанового цвета, невероятно гостеприимный характер и суетливость в движениях — она быстро-быстро семенила ножками при ходьбе, со скоростью света подавала новые аппетитные, но ужасно пересоленные блюда на стол (она была в буквальном смысле хлебоСОЛЬНОЙ), с такой же скоростью меняла гостям тарелки на чистые, готова была всех обласкать и залюбить. Кстати, от пересоленной пищи она страдала и сама — на суставах рук и ног были заметны шишки с отложением солей, её мучали боли, но зато ногти у нее были длинные, ороговевшие и никогда не ломались.
 
Тётя Лида была несчастлива в личной жизни. Она никогда не была замужем, не имела детей. Для женщины советского времени это тяжкий моральный груз. Когда все соседки были обременены пьющими мужьями и сыновьями оболтусами, тётя Лида жила одна и, как ни странно, этим женщинам и самой себе она казалась несчастной. Наверняка у неё в молодости было полно ухажеров. У многих старых дев припасена история о страстной любви и погибшем накануне свадьбы женихе, о вечном трауре и тому подобное, но у тёти Лиды история была другая — она страстно влюбилась и забеременела от одного красавчика, но на более серьёзные отношения с ним расчитывать не приходилось, а остаться одной с ребёнком в те времена было наивысшим позором для девушки и всей ее семьи. Отец фельдшер срочно отправил Лиду в соседний район, где ей был вызван выкидыш и тем самым поставлена жирная точка на её женском счастье. К слову, у того красавчика тоже жизнь не сложилась, он позже женился на женщине старше себя, не имел детей и рано умер.
 
Но тётя Лида не была старой девой в том смысле, который обычно вкладывают в это понятие, так как к ней частенько захаживал дядя Вася — её идол, её сумасшедшая любовь. Я много и постоянно краем уха слышала рассказы о дяде Васе — тётя Лида охотно и многословно делилась с мамой подробностями дяди-Васиных ухаживаний, или скорее наоборот — своих ухаживаний за дядей Васей. Потому что он являлся к ней как красно солнышко и позволял себя баловать, вкусно кормить и любить! Что тётя Лида самозабвенно и делала.
 
Иногда тёти-Лидино сердце разбивалось на осколки от дяди-Васиной чёрствости. Время от времени он допускал тётю Лиду в свой дом, она мчалась на другой конец города с неистребимой  жаждой обласкать дядю Васю, его квартиру и его старую мать, вместе с которой он проживал. Тётя Лида тащила полные сумки продуктов, она работала технологом на молочном комбинате и в то время все самоснабжались тем, на чём работали. Это было не зазорно и считалось естественной компенсацией за невысокие зарплаты и дефицит продуктов в магазинах. И хотя на всех предприятиях были проходные с вахтерами (сотрудники щедро делились с работниками вахты, чтобы те закрывали глаза на некоторые мелочи) и даже неожиданные проверки сумок выходивших сотрудников представителями ОБХСС, люди умудрялись выносить всё! Тётя Лида частенько рассказывала, как они прятали кусочки сливочного масла в лифчики, свежайшие сливки  наливали в грелки, подвязывали к животу и закрепляли высокими рейтузами, чтобы грелки не выпали под своей тяжестью,  и такими «располневшими» и потяжелевшими после трудового дня, выходили на волю.
 
Тётя Лида с энтузиазмом и самоотдачей отдраивала запущенную холостяцкую квартиру дяди Васи, обстирывала их с матерью  (та была уже слишком не в себе, чтобы наводить уют и чистоту в доме, более того, будучи в деменции, могла творить очень нехорошие вещи, которые делали уборку сущим испытанием), готовила еду впрок, чтобы дядя Вася не дай Бог не похудел. Я обожала тётю Лиду и всегда переживала за неё, что она так убивается ради этого неблагодарного дяди Васи, потому что тётя Лида частенько жаловалась на него. Однажды она, скорее всего без приглашения, примчалась к нему домой и застала там его очередную пассию, с которой дядя Вася накануне закрутил страстный роман в санатории, расхаживающую в тёти-Лидином халатике, который она хранила у дяди Васи, чтобы переодеваться. Ох, и полетели же перья с этой залётной птички, не смогла тётя Лида стерпеть такой обиды.
 
Но долго у неё обижаться не получалось — зависимость от дяди Васи была сильнее её гордости,  и она снова через какое-то время взваливала на себя тяжкое бремя любви к этому «неблагодарному чудовищу». Но дядя Вася совсем не показался мне чудовищем, когда я увидела его, будучи в гостях у тёти Лиды. Он был  словно артист, наряженный для праздника Урожая — крупный, почти круглый, с круглым же румяным смеющимся лицом, с пышными длинными пшеничными усами, которые обильно колосились на его аппетитных щеках, сливаясь в одно с бакенбардами. При этом голова его была блестяще лысой посередине и увенчана на затылке волнистыми волосами с лёгкой проседью. Он беспрестанно шутил, балагурил, закатывался от хохота, много ел, делал комплименты и сила его обаяния была так велика, что сопротивляться было бесполезно, он влюблял в себя окончательно и бесповоротно. Он сидел за столом, как большой пышный каравай и позволял тёте Лиде млеть от его присутствия. Она размягчалась, как сливочное масло, спрятанное в лифчике во время прохождения вахтенной вертушки.
 
Лидия Романовна на всех наших семейных праздниках была звездой — она танцевала, охотно пела, особенно обожала блистать песнями на немецком языке, которым научилась ещё в юности. Мы с удовольствием аплодировали и тётя Лида чувствовала себя неотразимой. Однажды к нам приехал папин друг со студенческих лет дядя Юра, сын поволжского немца и прекрасной русской женщины. Он был на тот момент холостой и безупречно знал немецкий язык, поэтому тётя Лида с особенной пылкостью заливалась немецкими песнями, так как по природе была кокетлива и не расставалась с надеждой устроить свою личную жизнь.  Дядя Юра проявил тактичность во время выступления артистки, и только позже со свойственным ему саркастическим юмором заметил, что это была скорее имитация немецкого языка, чем сам немецкий язык. Для него тёти-Лидин немецкий звучал примерно так: "Дер воробей на ветке зитцен" и "Майне кляйне поросёнок вдоль по штрассе шуровал".
 
Ещё тётя Лида была до смешного наивной в неправильном употреблении некоторых слов. Например, во время застолья она, жаждущая песен и танцев,  могла воскликнуть: — Жрецы! Хватит жрать! Давайте танцевать! Вы что сюда жрать пришли?
Или била себя кулачком в грудь и в сердцах говорила: — Я же трутень, я же трудиться люблю!
Когда мама получила диплом о высшем образовании (почти в сорок лет), а диплом тогда почему-то в шутку называли «корочками», так тётя Лида и тут умудрилась внести что-то своё: — Поздравляю тебя, что ты получила «крышки»!
Как-то тётя Лида от нас уехала довольно поздно, кто-то из мужчин проводил её до автобуса, мама просила её позвонить, когда Лидия Романовна будет дома, но мы так и не дождались звонка. Утром мама позвонила ей и услышала: — Ой, я вчера не позвонила, потому что я зашла, разделась, легла и слышу, как я уже храплю!
Мы до сих пор с улыбкой вспоминаем её перлы. Но вишенкой на торте её высказываний был тост на годовщине свадьбы родителей. Она искренне восхитилась: "Вы уже столько лет на свадебном одре!" :-))
 
Была ещё одна удивительная история. Я переписывалась в старших классах с одной девочкой из Ставрополя. Она написала письмо на радио, что ищет друзей, мне понравилось её письмо, я тоже написала ей и послала письмо в редакцию, ей передали и мы стали переписываться. Она тогда обрела много друзей со всего СССР — мальчишек и девчонок. Это была девочка с огромным внутренним миром, но внешне напоминала маленького ранимого олененка. С мамой отношения у неё были сложные и она сразу после школы уехала из дома и навещала по очереди некоторых друзей по переписке. Однажды совершенно неожиданно рано утром она нагрянула ко мне! Но самое удивительное было даже не в том, что Таня заранее не сообщила мне о своём приезде. Таня благополучно прибыла на Саратовский вокзал вечером,  уточнила на каком транспорте можно доехать по такому-то адресу, села в указанный троллейбус, там разговорилась с одной словоохотливой дамой, сказала, что едет к подруге. Дама предостерегла, что уже поздно девушке идти одной по тому району и предложила переночевать у неё, а утром отправиться к подруге. Как вы уже догадались, это была тётя Лида (О эта нерастраченная любовь и одиночество!). Девочка Таня согласилась (О эта недолюбленность мамой и поиски тепла!). Тётя Лида со свойственным ей гостеприимством собрала ужин и они как следует разговорились. В разговоре случайно всплыл тот факт, что девочка едет в гости ко мне - к её крестнице! (так тётя Лида меня называла, хотя обряда крещения на тот момент я не совершала).
Это было настолько удивительное совпадение, что до сих пор будоражит моё воображение. Обычно такое случается только в кино.
 
К слову сказать, Таня прожила у меня довольно долго, потом моя мама устроила её на работу, Таня получила комнату в общежитии. Позже она всё-таки уехала в Ставрополь, там вышла замуж, родила троих детей — Снежанну, Диану и Юлиана (такое редкое имя она дала сыну). Потом наша переписка стала редкой, но Таня писала, что нежно любит меня и искренне благодарна моим родителям за участие в её жизни.
 
Не  имея своих детей, тётя Лида, как наседка, опекала племянников — Наташу и Валеру, они частенько жили у неё, она и их обихаживала и закармливала с удовольствием, со всем своим нерастраченным материнским инстинктом и так и неустроенной личной жизнью — дядя Вася умер лет пятидесяти, так и не дав тёте Лиде той любви, о которой она мечтала.
 
Умирала она у снохи в районе, где жил её покойный брат. Племянница Наташа стала врачом и по мере возможности курировала тёти-Лидин сахарный диабет, но гангрена съедала её по частям — сначала ампутировали большой палец на ноге, потом ногу по колено, а потом всё закончилось на Земле для этой удивительной женщины, настолько наполненной любовью, что этой любви сполна хватило бы на огромную семью, на множество детей и внуков…
 
}|{.|{