Иван Аксаков о православных братствах

                (Православные братства как форма борьбы за сохранение национального единства 
                и государственной целостности России: из исторического опыта русско-польского противостояния)

        Проблема территориальной целостности и государственного суверенитета по-прежнему остается в числе наиболее актуальных проблем современности, зачастую усугубляясь конфликтным обострением межнациональных отношений, что существенно препятствует стабильному развитию политических, экономических и культурных взаимосвязей стран и народов. Цивилизованный способ решения комплекса этих проблем предполагает выработку четких критериев национальной идентичности, способствующей поддержанию внутреннего единства народа и, как следствие, сохранению государственной целостности на основе культурно-конфессиональной общности, объединяющей большинство населения, исторически проживающего на данной территории. В процессе поиска таких интеграционных критериев может быть полезным обращение к опыту отечественной истории, а именно – к тем моделям обеспечения национального единства, которые предлагались русскими мыслителями в прошлом. Многое в их концептуальном подходе сохраняет актуальность и в современных условиях.       

        Христианская религия – православная вера – испокон веков являлась одним из важнейших, основополагающих факторов русской культуры и государственности, сохраняя свое первостепенное значение вплоть до настоящего времени. В отечественной истории были целые периоды, когда именно религиозное единение народа позволило отстоять целостность страны и сохранить в неприкосновенности духовные основы народной жизни. Одним из таких периодов, длившихся более трех столетий, стало противоборство России и Польши за владение пограничными территориями, неоднократно переходившими от одной стороны к другой и оставшимися в итоге за Русским государством. Напомним, что в эпоху Смутного времени начала XVII столетия Польшей (носившей тогда официальное наименование Речи Посполитой) были захвачены некоторые земли, исконно входившие в состав Русского государства и населенные преимущественно православными славянскими народами – русскими, белорусами и украинцами. В XVIII веке эти территории были вновь включены в состав России. Тем не менее их статус оставался в глазах поляков спорным, что провоцировало с их стороны неоднократные попытки возвращения так называемых «забранных кресов». Поэтому, кроме военного противодействия территориальному переделу государственных границ, представлялось насущно необходимым дать общественно-идеологическое обоснование принадлежности этих земель России.

        Главный акцент был сделан на конфессиональном факторе, поскольку абсолютное большинство населения так называемого Западно-Русского края, особенно из среды крестьянского простонародья, ощущало глубокое внутренне родство с православной Россией и четко отделяло себя от католической Польши. Именно в таком конфессионально-этническом измерении воспринимался русско-польский спор, нередко доходивший до открытой вооруженной конфронтации, общественными деятелями и мыслителями России, в частности, Ф. М. Достоевским, отметившим в записной книжке: «Что такое настоящая война? Польская война есть война двух христианств – это начало будущей войны православия с католичеством, другими словами – славянского гения с европейской цивилизацией» [1, с. 170].

        Во многом сходные воззрения на русско-польскую проблему разделял и лидер славянофильства И. С. Аксаков, горячо убежденный в неотъемлемом праве России на обладание спорным пограничьем. Поскольку коренное местное население исторически и традиционно исповедовало православие («русская народность держится там только православием» [2, с. 153]), то именно это ключевое обстоятельство закономерно разобщало его с Польшей, как оплотом католицизма в славянском мире, и неразрывно сродняло с Россией, являвшейся главным православным государством на земле: «Существенным признаком русской народности среди ополяченных, т. е. окатоличенных туземцев, служит православное исповедание» [2, с. 338]. Таким образом, внутренний конфессиональный союз служил органичным выражением единства мировоззрения всего народа, ясно свидетельствуя о наличии общей системы ценностей и представлений.

        Действенным посредником в упрочении и углублении этого союза призвана была стать русская православная церковь, осуществлявшая важнейшую задачу укрепления духовного единения жителей Западного края с населением остальной России. В этой связи Аксаков справедливо указывал, что «кроме правительства, самым верным и надежным оплотом русской народности в том крае – православная церковь» [2, с. 338]. Именно с деятельностью служителей церкви, с миссией православного духовенства, «которое пять веков сряду пасло русскую паству среди всевозможных опасностей, угроз, соблазнов, обольщений, – гонимое, преследуемое, мучимое, – пасло и спасло в ней и чувство народности, и чувство истинной веры» [2, с. 357], Аксаков связывал основные надежды на осуществление полномасштабной и всесторонней духовной интеграции населения Западного края и великорусских губерний, что обеспечило бы не только окончательное воссоединение территорий, но и позволило бы укрепить глубинное единство народа, благодаря чему государственная целостность России стала бы окончательно непоколебима перед лицом внешней агрессии. 

        Придавая первостепенное значение конфессиональному фактору в формировании национального единства, Аксаков предостерегал против тенденций к ограничению религиозного преподавания в народных школах Западного края, к расщеплению общего православного духовного поля: «Подобного рода воззрений нельзя, конечно, не опасаться не только православному духовенству, но и всему православному народу» [2, с. 153]. Отнюдь не случайно многие современники указывали на подрывной характер нападок враждебной России западноевропейской прессы на православную церковь с целью ослабления ее объединяющей роли: «За что так злы на православную церковь? Без сомнения, за то, что она хранит залог чистой веры и служит обличением римских и других заблуждений» [3, с. 110]. Религиозный и культурный космополитизм, по мнению Аксакова, не мог привести ни к чему иному, кроме утраты скрепляющих связей в народе, что подрывало бы в итоге и государственную целостность.

        Но для сохранения и развития национальной идентичности русских жителей Западного края особое значение  приобретала последовательная и целенаправленная программа активизации религиозной жизни населения этих территорий, объективно свидетельствующая об органичном вхождении края в сферу православного мира, а, следовательно, и о сделанном самими его народами выборе своего исторического пути совместно с Русским государством, о бесповоротно складывающейся общности их судьбы в едином лоне православия.

        По мнению Аксакова, лучшим средством такой религиозной активизации явилось стихийное воссоздание в сельских общинах Западного края православных братств, представлявших собой духовные объединения земляков-единоверцев, «вновь воскресающих из развалин – при православных храмах, городских и сельских, Западно-Русского края» [2, с. 343]. Православные братства были давней, исторически существовавшей в предыдущие века формой этно-конфессиональной и национальной самоидентификации местного населения, ограждавшего себя тем самым от агрессивного давления польского католицизма: «В период опасностей, грозивших православию от латинства, эти братства оказали громадные услуги делу веры и народности, смыкая плотнее ряды защитников, скрепляя теснейшею связью интересы народа и церкви...» [2, с. 343]. Именно поэтому Аксаков горячо приветствовал возрождение православных братств, справедливо считая их явлением «понятным, дорогим русскому народу, историческим, старым, возбуждающим столько славных воспоминаний» [2, с. 346].

        На вновь образуемые православные братства Аксаковым возлагались особенно большие надежды как на самое оптимальное и успешно апробированное историей средство стимулирования религиозной жизни народа, стремящегося сохранить жизнеспособным свое национальное ядро в условиях внешнего враждебного окружения: «В самом деле, не призваны ли эти братства, эти мелкие приходские центры местной народной земской жизни, укрепить народную почву и дух православия, ослабевший было во времена унии, при бездействии и уничтожении братств?» [2, с. 338].

        В общественной активности, пробуждаемой деятельностью православных братств, Аксаков видел залог укрепления внутреннего единства не только церкви и государства, но в первую очередь – самого народа, осознающего свою сплоченность и силу и эффективно оберегающего благодаря этому национальную религию и целостность своей страны. «Следовательно, не ясно ли как день, – обоснованно утверждал Аксаков, – что то сближение русского простонародья с церковью, с духовенством приходских сельских храмов, – та солидарность интересов народа и церкви, которая выразилась в возобновлении древнего учреждения братств, – есть величайшее благо для русской народности и для православия, – благо, которому должна от всей полноты сердца радоваться и содействовать как вся остальная православная Русская земля, так и всё православное Русское государство» [2, с. 338].

        Концептуальный взгляд Аксакова на ключевую роль православных братств в деле защиты национального единства и территориальной целостности России в полной мере разделяло и большинство русских публицистов 1860-х гг., стремясь добиться от государственных и церковных инстанций реальной поддержки общественных инициатив. В частности, один из сотрудников влиятельного консервативно-патриотического журнала «Русский вестник» выдвигал русской православной церкви задачу всемерной продержки народных начинаний и централизованной координации деятельности православных братств в Западном крае: «И теперь, когда наступило время восстановить и оживить эти братства, эту угасающую общественную силу, необходимым условием этого возрождения является единение народных интересов всей России. <...> Нашему духовенству мог бы предстоять здесь целый ряд подвигов, которые послужили бы главнейшею связью между центральною Россией и нашим Западным краем» [4, с. 431].

        Вполне солидаризуясь с подобным мнением, Аксаков вместе с тем считал, что приоритет должен оставаться всё же за самими православными братствами, во избежание подмены непосредственной общественной инициативы бюрократическими формами действий официальных властей. Вот почему он с удовлетворением отмечал, что «большая часть братств существует без всякого устава, на основании одного живого предания; что никакого формального устава не нужно там, где вся деятельность состоит только в вспоможении храму, в учреждении школы, в ведении дел церковных и школьных», и одновременно предостерегал, что «вмешательство гражданской власти отнимет у братств их характер церковный; что введение регламента, с его неизбежным формализмом и бюрократическим контролем, только отпугнет – и русское общество от записывания в братства, и сельских священников с крестьянами – от поддержки или от возобновления их местных братств...» [2, с. 345].

        Опасения Аксакова относительно потенциальной возможности искажения характера деятельности православных братств вследствие сдерживающего и ограничивающего влияния государственной и церковной властей на их общественную активность отнюдь не были беспочвенными. Досконально зная пагубные последствия вмешательства официальных инстанций в проявления народной инициативы, он прямо признавался, что «мы сильно боимся, чтобы не случилось того же и с церковными братствами, с этим живым, свободным проявлением народной духовной силы, если они (чего Боже сохрани!) будут подвергнуты какому-либо стеснению – в духе еще господствующего у нас, к несчастью, церковного бюрократизма» [2, с. 340]. Выступая убежденным сторонником свободного развития земских учреждений в России, настойчиво пропагандируя необходимость всяческого поощрения общественной инициативы, особенно в сфере духовной жизни народа, Аксаков видел главным препятствием успешного выполнения консолидирующей патриотической миссии православных братств именно омертвляющий, бездушный формализм, присущий функционированию аппарата государственной и церковной властей, утративших непосредственную связь с народной жизнью: «Конечно, вера пребывает в народе, ею движется, живет и есть святая Русь, но где тот священный огонь, который должен бы пламенеть в служителях церкви, вполне ли живую силу представляет русское духовенство, не подавлена ли внутренняя жизнь церкви церковною бюрократией и официальностью?..» [2, с. 97].

        В качестве единственно возможной альтернативы такого рода бюрократизму, недопустимому в жизненно важном деле духовно-нравственного воспитания и просвещения народа, Аксаков предлагал значительно расширить рамки деятельности православных братств, фактически придав им статус независимой общественной организации – земства, по терминологии тех лет. Свою принципиальную позицию он сформулировал в виде четкого тезиса, обращенного к представителям высшей государственной власти: «Предоставить простор и свободу от излишних церковно-официальных стеснений деятельности западно-русского духовенства и дать ему право представительства в будущих земских учреждениях и голос в земском деле» [2, с. 44].

        К сожалению, призыв Аксакова не был воспринят в правительственных кругах. Власти предпочли действовать в Западном крае методами принудительной русификации и насильственного насаждения православной веры среди принявших католичество и унию, что грубо угнетало духовную жизнь значительной части местного населения, препятствовало полноценному развитию их самобытной национальной культуры. Такая модель имперской политики на национальных окраинах во многом перешла позднее в арсенал Советского государства, закономерно вызвав ответный рост протестного национализма, ставший одной из главных причин распада СССР именно по линии национальных границ. Как представляется, в современных условиях окончательно дискредитировавшая себя авторитарная имперская политика должна быть заменена предпочтением общественных форм проявления религиозной и национально-культурной жизни народов нашей страны. Лишь на основе добровольной свободной интеграции в рамках единого общества и государства возможно сохранение единства и целостности России в XXI веке.            

                Литература

    1.  Достоевский Ф. М.  Полное собрание сочинений: В 30 т. Т. 20. Статьи и заметки 1862–1865. – Л.: Наука, 1980. – 432 с.
    2.  Аксаков И. С.  Собрание сочинений: В 7 т. Т. 3. Польский вопрос и западно-русское дело. Еврейский вопрос. 1860–1886. – М.: Тип. М. Г. Волчанинова, 1886. – VIII, 844 с.
    3.  Васильев И. В.  Письмо митрополиту Леонтию (5/17 февраля 1863, Париж) // Русский архив. – 1892. – № 9. – С. 108–110.   
    4.  В. Н.  Интересы русской народности в Западном крае // Русский вестник. – 1863. – Т. 47, № 9. – С. 430–437.

         Апрель 2007