Лиада

Небольшая деревня Эскра, находящаяся на севере Ирландии, влюбляла в себя с первого взгляда. Туда нечасто приезжали путешественники, но те, кому посчастливилось там побывать, навсегда оставляли зеленым холмам свое сердце и душу. Небольшие уютные домики, вытягивающиеся стройными рядами, начинались от величественных замков с южной стороны. В замках этих проживали обеспеченные люди, уставшие от шума и суеты города, да желающие вкусить спокойной деревенской жизни - при этом не обделяя себя комфортом.

Однако, чем севернее уходили дома, тем холоднее дул ветер, выводящий путника на крутой обрыв прямо у моря.

Именно в одном из таких домов - старых, покосившихся, расположенных прямо на обрыве, и начнется наша история.

***

В небольшом казане что-то булькало, источая жуткий смрад, который разносился по всей избе. Запах гнили и еще чего-то терпкого раздражал ноздри, провоцировал рвотные позывы. Прохладный ветер слегка покачивал травы, аккуратно собранные в пучки и развешенные под низким потолком наряду с банными вениками и крошечными метёлками, истинное назначение которых было известно только их владелице.

Полки над небольшим камином были заставлены бутылками и миниатюрными горшочками – их было так много, что при малейшем передвижении по избе всё содрогалось и было готово рухнуть вниз с неимоверным грохотом. Пол был заставлен деревянными ящиками, доверху набитыми овощами и фруктами.

Рабочий стол ведьмы являл собой отдельное зрелище. Точнее, рабочим столом назвать это было трудно – карты были разбросаны так и сяк, в сером от грязи подсвечнике горела единственная черная свеча, представляя собой хоть какой-то очаг света. В небольших мисках были намешаны различные травы и иные ингредиенты (видимо, необходимые для зелий). Над столом висел коровий череп, молча взирающий на редко заходящих в избушку людей. Сайла утверждала, что, хоть она и незрячая, у нее есть Глаз – «и он отведет от меня всякую нечисть, и защитит от недобрых помыслов да злого люда».

Мрачная атмосфера, тошнотворный запах и беспорядок, граничащий с хаосом, давили на психику любого, кто заходил к Сайле по той или иной причине. А кому нужна старая, слепая, выжившая из ума старуха?

Дни тянулись, перетекая в годы, превращаясь в декады. Но она знала, что однажды придёт тот вечер, который станет для нее судьбоносным. Она чувствовала трагедию, неминуемо надвигающуюся на ее крохотный и уютный мир, на ее спокойную и мирную жизнь.

И, когда этот вечер пришел, она была к нему готова.

***

Дверь небольшого, но богато обставленного дома скрипнула, и юная девушка зашла внутрь, вдыхая запахи, доносящиеся с кухни.
— Я дома! - крикнула она, сбрасывая плащ и поправляя золотистые локоны.
— Хорошо, Лиада. Ты как раз к ужину, - мать вышла из кухни и тепло улыбнулась, любуясь своей единственной дочерью.
Лиада обвила женщину руками.
— Такааая погода хорошая! Почему бы нам не прогуляться по рынку, мама?
— Сначала поужинай, наберись сил, да пойдем, - согласилась та.
В вечерние часы рынок был особенно многолюден - торговцы зазывали покупателей, предлагая любые продукты по самым низким ценам (“Дешевле только своё выращивать!”). Люди ходили, выбирали, покупали. Запах мяса и специй щекотал ноздри, раздразнивая аппетит. Фрукты и овощи лежали аккуратными рядами в корзинах, а эль и пиво всегда лились рекой.
Прогуливаясь с матерью под руку, да заглядываясь на корзины со съестным, Лиада обратила внимание на юношу, спокойно ехавшего верхом на иссиня-черном жеребце неподалеку. Сердце пропустило удар. Ахнула. “Вот он!”.
Арт было мечтой любой девушки: высокий, хорошо сложенный, с густыми темными волосами и ярко-зелёными глазами. Спокойный, рассудительный, он всегда помогал нуждающимся и был единственной усладой для своей матери. И именно к нему воспылала чувствами юная Лиада, опуская ресницы каждый раз, когда Арт проезжал мимо.
Она писала ему любовные письма, да краснела, как девчонка, когда он дарил ей мимолётные взгляды.
Однако, на чувства девушки Арт отвечать не спешил. Несмотря на свой хороший статус, Лиада казалась ему довольно легкомысленной особой, не вызывающей особого интереса. На все слухи, ходящие между слугами, он махал рукой, а на сватовство со стороны матушки отвечал смешками.

Конечно, Лиада знала о сложившейся ситуации. Она страдала от любви, вздыхая и рыдая ночами в подушку. Как бы ни говорили, что у любой тоски есть год спустя, время не лечило хрупкое сердце - но лишь раззадоривало его, присыпая раны солью.
Но бесконечно так продолжаться не могло, и в один из вечеров девушка решила, что пора что-то делать.
Как-то вечером она собралась, накинула лёгкий плащ и ушла неведомо куда, тихо прикрыв за собой тяжёлую дверь.
***

- Нельзя так, детка, - старуха покачала головой, окидывая Лиаду взглядом своих слепых глаз, - не приведет это к хорошему, ох, не приведет…
- Дам столько золота, сколько захочешь, - упрямо твердила девушка, - дам всё, чего пожелаешь. Я выполню любую твою прихоть – только помоги мне!

Ведьма нахмурилась и отодвинула от себя мешочек, разведя руками.

- Подумай еще тысячу раз, девочка! Не золото все решает – важны лишь поступки и их последствия. Не боишься ли ты праведного небесного гнева? Подумай! О чём ты меня просишь? Банши не кричат о любви – они кричат о скорой смерти!

Но в глазах Лиады горел такой огонь, что можно было поджечь тысячи факелов и осветить себе путь в ночи. Огонь, добытый прямиком из преисподней – и, хоть Сайла и не могла его видеть, но она в полной мере ощущала жар болезненной любви и одержимости. Он обжигал кожу, опалял брови и ресницы. Чувства, словно разряды, резали воздух, впивались в тело старой ведьмы миллиардами колючек.

- Я не откажусь от своего желания, - уверенно сказала девушка, - так пусть же весь мир кричит ему о моей любви!

Сайла снова тяжко вздохнула, постучав крючковатым пальцем по столу.

- Не отступишь, значит. Что ж, будь по-твоему. Я тебя предупредила о возможных последствиях, детка. Пути назад не будет, ты и сама это понимаешь. Я свою работу знаю. Я свою работу выполню. Только потом не приходи ко мне и не заливайся горькими слезами.

***

Перенесемся же в замок юноши, которого так страстно полюбила наша Лиада.
Жизнь текла своим чередом, но в один из вечеров юный Арт почувствовал себя нехорошо.

- Матушка, ты не слышишь? Что за свист? – поинтересовался он за ужином.
Прислушавшись, женщина ответила:
- О чем ты говоришь, Арт? Тебе, должно быть, показалось.
- Ну, показалось и показалось, - пожал плечами юноша и, отужинав, поднялся к себе в комнату.

Сев за книгу, он никак не мог сосредоточиться – строчки прыгали перед глазами, а буквы хаотично перемешивались между собой. Пытаясь сфокусироваться, Арт выдирал слова из контекста, но никак не мог уловить суть написанного. В конце концов, он раздраженно захлопнул книгу, ощущая, что у него начинается мигрень.
Ближе к ночи, когда единственным источником света осталась свеча, он снова задумался о свисте в ушах, который теперь стал немного громче и напоминал какой-то вой.
«Может, птица какая? Да ну, птицы же не так поют», - нахмурился Арт и почесал бровь. «А может, тревога в городе? Да нет, мы бы тоже услышали все. Значит, просто свист – до завтра пройдёт».
Но завывания не проходили. Хуже того – они стали еще громче и заунывнее. Ночь прошла для юноши очень беспокойно – он постоянно ворочался, не мог заснуть – а если и засыпал, то ему снились кошмары. Вой в ушах всё нарастал и беспокоил Арта.
С утра он спустился к завтраку абсолютно разбитым – под глазами появились синяки, а кожа приобрела бледноватый оттенок.
- Милый, ты не выспался? – обеспокоенно спросила мать, ставя перед юношей тарелку, - ты выглядишь уставшим.
- Кошмары снились, - отмахнулся Арт.
И, чем дальше, тем хуже ему становилось. Спустя пару дней он увидел приведение. Арт никогда в них не верил, но тут она висела прямо перед ним – белая, слегка светящаяся и уродливая. Она на секунду повисла напротив окна – и исчезла. Седые растрепанные волосы, покрытое морщинами старческое лицо и широко раскрытый рот – с тех пор она приходила к нему в кошмарах, как только он начинал дремать. Вместо глаз зияли черные дыры, из которых сочилась густая темная жижа. Она смотрела на него, и Арт чувствовал, как по позвоночнику пробежались мурашки ужаса. Она закричала – и крик ее рвал перепонки, сводя с ума. Арт схватился за голову, пытаясь прикрыть уши, но это было бессмысленно. Спустя пару мгновений она исчезла, оставив после себя зеленоватую дымку.

Спустя какое-то время он снова ее увидел. Он собирался к обеду и встал напротив большого зеркала – а она сразу же появилась за его левым плечом. Все такая же ужасная, белее полотна, она снова раскрыла рот – и снова закричала. Замерев от ужаса, Арт не сразу понял, что нужно делать, но спустя секунду он уже бежал в ванную комнату.
Закрывшись, он осел на пол, потеряв сознание.
Шло время, а старуха никуда не пропадала. Она все чаще появлялась напротив его окна, всё чаще забиралась к нему в голову и, если Арту удавалось заснуть, всегда неизменно кричала в его самых страшных кошмарах.
Он медленно сходил с ума от невозможности побыть в тишине. Она кричала сутки напролет, с каждым разом все громче и яростнее.
Арт не понимал, что происходит. Ведь никто больше не слышал этих ужасных воплей, вызывающих столь сильную головную боль.
Матушка за него безумно переживала, глядя на то, как час за часом её единственный сын усыхает прямо на глазах. Она водила его к знахарке, возила в город ко врачу – но никто не мог понять природу столь странного явления. Врач решил, что у Арта проблемы со слухом, и посему крики ему только слышатся – да прописал ушные капли, которые нисколько не помогали. Поэтому юноша их выбросил - уж лучше вытерпеть эту пытку и дожить до момента, пока всё не прекратится.
Но дни шли за днями, и, когда мучения парня достигли предела, он не выдержал.
Раздирая ногтями кожу на висках, прокусывая губы до крови, ночью он вышел на балкон одной из башен.
- Простите меня. Это невыносимо, - шепнул он, глядя вниз сквозь пелену слез – прямо в бездонную темноту. Шаг, еще шаг – и вот он балансирует на краю. На краю балкона – на краю жизни и смерти…
***

Мать прижала рыдающую девушку к груди и начала покачивать ее, как ребенка, которого нужно было убаюкать.
В уме ли ты, дочь моя, раз решила обратиться к темным силам, пусть даже во имя любви?.. Ну, ничего, не плачь так горько. Мое сердце разрывается от твоих слез. Сделанного не воротишь, но тебе придется всю жизнь нести эту боль в себе. Тише, моя девочка. Не вздумай никому говорить то, что сказала мне, да вытри слезы.
***
Она была разбита на миллиарды кусочков.
Грудную клетку словно подцепили на огромные, ржавые крюки и тянули в разные стороны. Лиада была готова поклясться, что слышит треск разорванного сердца – и больше не слышит его биения.
И она не понимала, как выдерживают человеческие сердца такую боль? Как могут они оставаться целыми после такого горя? Как люди выносят горечь утраты и разлуки с любимыми?...
Лиада практически перестала ходить, есть, спать. Это был живой скелет, обтянутый бледной кожей – и лишь глаза ее горели, горели огнем безумной, болезненной любви. Из головы не выходили мысли, роясь, как пчелы в улье. Единственное, что ей мешало – адские крики, раздирающие виски.
Девушка практически не выходила из своей комнаты днём – но в ночное время, когда матушка спала, она брала свечу и покидала комнату, ставшую ей тюрьмой. Одинокая, запутавшаяся, она бродила босиком по ледяным ступеням лестниц, шарахаясь от любого звука, будь то проскочившая на кухне крыса или ласкающий сухую листву ветер. Летучие мыши стали ее лучшими друзьями – ведь только они не осуждали ее и не давали непрошеных советов. Они лишь смотрели на неё, ловя отражение свечи в своих бездонных черных глазах.
* * *
Прошла неделя, прошла вторая.
Тело Лиады было найдено в ее же комнате, но зрелище то было не для людей со слабыми нервами. Она сидела в одной ночной рубашке у стены, прислонившись головой к кровавому пятну, расползающемуся похоронной розой по серому камню. Ногти были сломаны, а кожа на пальцах стерта до мяса – видимо, она царапала стены в приступе боли. Стеклянные глаза смотрели куда-то в сторону, а на лбу алым пятном цвела кровь.

Все пришли к выводу, что девушка сошла с ума и поэтому совершила подобное. Однако правду знала только Сайла.
В руке Лиада сжимала листок, который, как позже выяснилось, был страницей – последней страницей – ее личного дневника.
* * *
«Дорогой дневник.
Завтра прощание с Артом, а я не могу выкинуть из головы последний взгляд его стеклянных глаз, полных безумия и отчаяния.
Ему построили небольшой, но очень красивый склеп с витыми узорами на дверях. На крыше сидит горгулья, и – о боги! – как же она уродлива! Когда я впервые увидела ее, моё сердце пропустило удар. Она злобно щурилась, окатывая меня волной ледяного презрения, а высунутый язык словно дразнился, спрашивая: ну что, Лиада? Доигралась? Добилась своего?
Не представляю, как я завтра куда-либо пойду… Я не хотела идти, но мать уговорила меня. Боги, как же я перед всеми виновата!
Арт погиб из-за меня, а эта горгулья будет вечно напоминать мне о моей вине и о том, что я натворила.
Мое сердце разбито, а жизнь окончена. Я хотела, чтобы весь мир кричал ему о моей любви – теперь же он денно и нощно кричит о моём горе…»