Любовь-судьба

       Ю. М. Сапожков
                Любовь-судьба
(о книге А. П. Бесперстых «Любовь. Словарь эпитетов», Новопо¬лоцк, изд-во ПГУ, 2009 г.)
Ю. М. Сапожков
                Любовь-судьба
(о книге А. П. Бесперстых «Любовь. Словарь эпитетов», Новопо¬лоцк, издво ПГУ, 2009 г.)

 Среди человеческих страстей есть одна, которую, пожалуй, пережил каждый. Это страсть коллекционирования. У одних с возрастом она затухает, а у других становится чуть ли не профессией. Конечно странно, если человек всю жизнь собирает, например, пакетики сахара из разных заведений, обёртки, вкладыши и наклейки от жевательной резинки или крышки от бутылок, пуговицы... Вызывает уважение, но и удивление. Но есть коллекционеры-историки: редких книг, картин, морских и речных раковин, магических атрибутов, моделей самолётов, кораблей, даже (кто побогаче) редких машин. А недавно в редакцию зашёл большой любитель автографов знаменитых людей. Он узнал, что в мае этого года навестил нас Евгений Евтушенко. Наверняка ведь расписывался на своих книгах тому, кто догадался их приобрести, подумал этот человек. Собиратели нематериальных вещей (так они именуются в специальной литературе) занимаются накоплением анекдотов, шуток, стихотворений, песен, билетов аэрофлотов мира.
Но о коллекционерах эпитетов к одному-единственному слову слышать не приходилось. Ан есть и такие!
Заходит в редакцию «Нёмана» поэтесса из Полоцка Светлана Чижова и спрашивает: не заинтересуемся ли? И протягивает мило изданную книгу, довольно объёмистую. На красной обложке крупно название: «Любовь». Автор, точнее сказать, составитель –житель Новополоцка Анатолий Павлович Бесперстых, по образованию филолог, издавший нескольких собственных поэтических сборников. Я ещё не понимаю, в чём ключик к этой книге: «Любовь» – не Бог весть какое название для сборника. Но на обложке и уточнение, всё объясняющее. Оказывается, это словарь, который состоит из 3000 эпитетов к слову любовь. И это отнюдь не перечисление определений, используемых в русском языке для повышения изобразительности того или иного предмета, в данном случае всеобъемлющего чувства сердечной привязанности. Нет, здесь каждый эпитет (в алфавитном порядке) является в сопровождении целого эскорта примеров из отечественной и мировой литературы, и мы видим, как мастера изящной словесности изощрились оттенить, выпятить, расцветить великое состояние любви. И словарь тем самым превращается не только в пособие для тех, кто сам работает, скажем так, в литературном цехе, но и в увлекательное чтение (особенно в поезде, метро, автобусе, где ты то и дело отвлекаешься, а сюжет мешает следить за дорогой), но и в своего рода тест для людей, считающих себя интеллектуалами и просто грамотеями. Рассмотрим вкратце, что может извлечь для себя каждая из этих групп читателей.
Для пишущего, например, опасно повториться, употребить сравнение, эпитет не первой свежести. Счастливо снизошло, думалось – своё, и вдруг тебе сказали – чужое. В искусстве нет ничего страшнее вторичности. Настоящая проза или поэзия всегда оригинальны. Поэтому доверяй себе, но проверяй. И если искушённый писатель находит яркий, на его взгляд, троп, он не будет спешить радоваться, а напряжёт свою память. Кажется, до чего уместно прилагательное неспелая к несозревшей любви. Увы, употреблять его не стоит. Первым это словцо пришло в голову Борису Бедному (роман «Девчата»): «Да и не нужна была ему вовсе неспелая Тосина любовь». Несытая – тоже определение не из широко употребляемых. Но тоже не будем ликовать. Давным-давно придумано. Николаем Огаревым: «Любовь несытая хотела // Волненья молодого тела, // Чтоб, замирая близ него, // Дыханье жаркое горело, // Чтоб жилка каждая его // И трепетала бы и млела, // И он впадал бы в смутный сон, // Весь упоеньем истомлён».
Трудно представить себе сокращённую любовь, но и такую хорошо объясняет Александр Куприн. Не дай Бог козырнуть цыганской любовью. Можно не знать Валентина Катаева и тем более Евгения Фёдорова, но не забыть бы известное многим блоковское: «И коварнее северной ночи, // И хмельней золотого аи, // И Любови цыганской короче // Были страшные ласки твои»! И каких только Любовей, оказывается, не бывает: буйнокудрая, брезгливая, глухая, жирная, паллиативная, швабская, учтивая, утробная, реющая, птичья, поэтическая... Последней характеристикой любовь одарили В. Белинский, Л. Толстой, А. Чехов, А. Майков, К. Паустовский, А. Павловский. Итак, совершенно понятно, как полезно нашему пишущему брату заглянуть в словарь А. П. Бесперстых перед тем как поставить точку в своём произведении. Кстати, а бывает любовь полезная! Открываю книгу на странице 241. Ну вот – ещё как бывает! «Любовь тогда лишь нам полезна, // Как с милой дружбою сходна; // А дружба лишь тогда любезна, // Когда с любовию равна» (Карамзин). По-разному согласны с Николаем Михайловичем Антон Павлович Чехов и Виктор Славкин.
Теперь оставим писателей в раздумье о том, как трудно в этом старом мире изобрести что-то новое или хотя бы не повториться (чтобы критик не пришил плагиат), и посмотрим, может ли словарь Бесперстых скоротать человеку время в поезде или в автобусе? Вполне. Ему даже иной раз грозит пропустить свою остановку. Дело в том, что примеры в книге чаще всего даются в виде развернутых цитат, в которых содержится столько всего интересного, незнаемого или забытого! Скажем, отношение Льва Николаевича Толстого к половой любви. Вспоминает Софья Андреевна, его жена: «Вчера вечером меня поразил разговор Л. Н. о женском вопросе. Он и вчера, и всегда против свободы и так называемой равноправности женщины; вчера же он вдруг высказал, что у женщины, каким бы делом она ни занималась: учительством, медициной, искусством – у ней одна цель: половая любовь. Как она её добьется, так все её занятия летят прахом». Правда, рядом с этим примером дается другой – уже из самого Толстого, но противоречащий только что приведённому: «Женщин этих сближало ещё и то отвращение, которое обе они испытывали к половой любви. Одна ненавидела эту любовь потому, что изведала весь ужас её; другая потому, что, не испытав её, смотрела на неё как на что-то непонятное и вместе с тем отвратительное и оскорбительное для человеческого достоинства». Листая книгу, то и дело встречаешь прилежно зафиксированное отношение Льва Николаевича к предмету разговора, и таким образом перед читателем развёртывается своеобразный монолог великого писателя на заданную тему. По-своему развивают её и другие классики – то вторя друг другу, то впадая в противоречие самим себе, на котором подловил их кропотливый составитель словаря. Это захватывает не меньше хорошего детектива.
Наконец, какое поле для проверки своих познаний в изящной словесности получают преувеличенно уверенные в оных литературные интеллектуалы! Что ни страница – то возможное испытание. «Идут года. Но с прежней страстью, // Как мальчик, я дышать готов – // Любви неотвратимой властью // И властью огненных стихов»? Или: «Много есть людей, что, полюбив, // Мудрые, дома себе возводят, // Возле их благословенных нив // Дети резвые за стадом бродят. // А другим – жестокая любовь, // Горькие ответы и вопросы, // С желчью смешана, кричит их кровь, // Слух их жалят злобным звоном осы». Хорошо, если бы Валерий Брюсов и Николай Гумилёв оказались узнанными.
Нет, чтобы оценить 40летнее (!) творение Анатолия Павловича Бесперстых, отнюдь не обязательно быть суперзнатоком литературы, в очередной раз получившим удовлетворение от памяти, которая не подвела. Ей-ей – обычный любитель стихов, прозы, публицистики, мудрых мыслей получит от сборника эпитетов удовольствия гораздо больше. Но прежде всего, думается, он оживит душу ладом поэзии, поразится многоликости любви и, возможно, подберёт к своей одну из её подсветок.
Вклад Анатолия Павловича в русскую лексикографию этим словарем не исчерпывается. Моя книжная полка осчастливлена ещё двумя: собранием эпитетов к слову вера и словарем афоризмов на тему «О любви и не только». Отметиться в последнем соседством с Давидом Самойловым и Михаилом Светловым удостоился и автор этих строк, разысканных Бесперстых в новополоцкой библиотеке: «Возраст беззащитен от любви. Любовь защищает от возраста»; «Красота, она совсем не крепость. Не брать её, а – сдаться перед ней!»
Сколько же нужно было всего прочесть, переписать, систематизировать, разбить по каталогам, затем набрать, сверстать, вычитать!.. И все это – в громадном большинстве своём – когда ещё не было компьютеров. Только ручка и пишущая машинка.
Что движет этим необыкновенным человеком? Слава отпадает
сразу: «Любовь» вышла тиражом всего 30 экземпляров! «Вера» –
10(!) и «О любви и не только» – 40 экземпляров!
Не предполагается пока больше читателей и у очередных
реликтов Бесперстых. Сейчас он работает над афоризмами и парадоксами Пушкина. О денежных мотивах смешно и говорить.
Почти всё, что зарабатывает, уходит на подготовку словарей.
Трудно, видать, с Анатолием Павловичем и домашним: мало,
судя по всему, остаётся у него на них времени. Наверное, очень
хорошие, умные люди. Понимающие, что такое любовь-судьба.
Она-то ведь и определяет путь человека. И ничего с этим не
поделаешь. К счастью.
2010 г.
Публикация по изданию: Сапожков Ю. М. Между духом и словом : критические статьи, диалоги, эссе. – Минск : Лiтаратура i Мастацтва, 2012. – Стр. 261 – 265.