Роль научно-технического прогресса в современном м

Кто бы мог подумать, кто бы мог такое сказать, что самоотверженный труд, жертвенная любовь к своему делу и преодоление всех препятствий и испытаний учеными, врачами, философами на пути к мечте, столь желанной и столько обдуманной, могут иметь какой-либо хотя бы еле-заметный но обратный эффект? Могла ли завести зажженная как факел непоколебимость, столповая пылкая уверенность человека в необходимости созидания себя и окружающего мира как атрибута своей власти над всем на ложный губительный лишенный страстной женственной упоительно прекрасной звезды путь? На движении по избранной стези человек не знает ни пощады, ни страха: шаги его поступью неумолимого гладиатора раздаются эхом по сводам мироздания. А избранная им стезя — эволюция и раскрытие всей силы, всех возможностей человечества! Мечты падших и надежды всех тех, кто идёт следом, разбивают, крушат всякие преграды на пути к познанию. Надежда, вера, любовь.. желание добра людям и, наконец, посвящение этому всей своей жизни.. Разве это может иметь предел? Какую-либо ограниченность и несовершенство? «Нет»- думал человек. Уже заложился фундамент нашей жизни. Мы приходим к философскому мировоззрению не на первый день рождения — мы видим всё «готовое», воспринимаем его таким, какое оно уже есть, вернее, таким, каким рисует его нам наше близкое наиболее авторитетное окружение. И часто не задумываясь о глобальных причинах и следствиях всерьез за их ненадобностью, мы порой можем пропустить что-то важное, определяющее на нашем жизненном пути или наоборот — утерять какую-либо черту, узор, оттенок внутреннего мира, без которых мы как будто бы становимся менее человечными, более прагматичными в своём стремлении к человеческому счастью и учимся замечать только самих себя в этом огромном великом мире, вернее, плоскости жизни, в которых только мыи наши идеалы имеют воплощение и бытие. Рене Декарт показал в своём произведении «Рассуждения о методе» на примере собственной жизни, как он пытался отойти от некоторых предрассудков, заложенных его детством, юностью, местом ,где он учился, и
 временем ,когда это было. Примечателен тот факт, что на протяжении истории философии всегда были люди, говорящие о некотором застое, регрессе если не общемировой мысли, то хотя бы некоторых её ответвлений. Казалось бы, научно-технический прогресс всеми своими провозглашёнными достижениями человеческой силы, которые, наверняка, соизмеримы с тем, что еще предстоит воплотить, как семя секвойи соизмеримо с будущим деревом, должен был раз и навсегда разогнать мрак неверия и хмурого сомнения в сердцах и головах большинства людей, живущих в это время. Но как в государстве, имеющем тоталитарный режим, всегда существует тайная оппозиция, растущая как росток в асфальте, так и каждому человеку присуще природное желание, даже утвердившись в чём-то одном, время от времени проверять на прочность своё убеждение. Поэтому, увы, никакая философия не способна удовлетворить всех. Философ всю жизнь создаёт, творит свою концепцию, и тогда только считает её достойной внимания, когда получается убедить в ней хотя бы себя. Построение каких-либо взглядов и основывается на убеждении. В чём же убеждает научно-технический прогресс (или НТП)? В том, что человек почувствовал свою силу. Вследствие этого изменился и его взгляд на окружающую действительность. Реальность стала более податливой для человеческих руки, что более важно — для человеческого восприятия. Строится гипотеза, ставится эксперимент, записывается результат, делается вывод — это наука. Это меч и щит- оружие, которого страшится любое чудище — любая загадка. Естественно, научность, наукообразность пытаются привить всем отраслям знаний, чтобы сделать их более правдивыми, справедливыми, отсечь лишнее и добавить недостающее. Этой участи не избегает и философия, хотя её нельзя строго назвать отраслью знания в смысле объективного, однозначного; но и она должна быть теперь «как все». Во всём появляется размеренность, однотонность, непререкаемая рассудительность, и как результат — еще большие научно-технические достижения. Но вот что странно, многие философы начинают говорить о каких-то «непонятных вещах»: то ли «укоренённость», осмысляющее и вычисляющее мышления, как у Хайдеггера; то ли философия – это творческий акт, как у Бердяева; список можно продолжать долго. Постепенно начинает подниматься как уровень океана вопрос: «Всё ли из того, что мы делаем, правильно и не во вред?». Как будто бы к бравому человечеству подступает коварный лукавый туман, всё застилающий и размывающий. Дымовых труб на небе стало больше, появилась загрязнённая вода, и при этом жить не стало проще, хоть и фабрики, и более совершенные орудия труда облегчают, ускоряют непосильные людские бремена. Незаметно пришло осознание того, что, например, печатная машинка, несомненно делающая работу более удобной, всё-таки не способна хоть как-либо улучшить мастерство автора, листы будут исписываться быстрее, но что в этом толк? К улучшению человек привыкает быстро и с охотой, но то, как скоро он относится впоследствии к этому, как к данности, поражает. По- моему, это говорит о том, что, на самом деле, человеку требуется не облегчение его материального внешнего положения, трудовой, умственной нагрузки, а чего-то более оторванного, независящего от каких-либо условий, но постоянного и надёжного. Об этом пишет Мартин Хайдеггер. В погоне за земными благами, мы отнялись от того, что нас подпитывало и давало умиротворение. Вечное искание, вечная суета, поиски чего-то, необдуманного, но имеющегося у остальных, затрудняет, ослабляет само дыхание жизни, как осмысляющего существования. Насколько привычней делать, а не думать! Как мышка, бегущая в колесе по какому-то инстинкту, так и человек подчистую работает на износ, никогда не задумываясь, что он будет делать со своими деньгам, положением в обществе, детьми. Лишь бы это всё было! А вот зачем? Узнается всё по ходу или когда потеряно.Ох, много же сюрпризов ждёт человека в его жизни! Читая произведение Хайдеггера «Отрешенность»и основываясь на своём личном опыте, я пришёл к выводу, что осмысляющее мышление делает жизнь краше и ярче, как новые нежные свежие цвета, нанесённые на реставрированную картину. После осмысление ты выходишь как из бани- с пылу с жару в холодную требующую незамедлительных решений действительность вычисляющего мышления. Хотим ли мы этого или нет, но человек под действием НТП в дальний, дальний ящик закинул всё своё осмысление. Вспоминая о нём всерьёз лишь в переломные моменты своей жизни, чтобы подвести итоги и проверить результат.
«Философия — творческий акт»- писал Бердяев. Но что это значит и почему он критикует наукоёмкость и научность как что-то первичное, и как это связано с научно-техническим прогрессом и с мышлением человека? Воодушевленный большими и малыми победами человек, отваживаясь, отдаваясь в раж, вызывает природу на всё новые и новые сражения, тут и там оставляя места побоища и изнурённые выжженные земли. Цель- раскрыть все возможности своего разума- не может не оправдываться, поскольку при достижении истины, предела, если он существует, или какой-нибудь контрольной точки, все ошибки будут заделаны или замазаны. Но по мере разворачивания такой обширной кампании по завоеванию природных законов человечество всё острее и острее начинает чувствовать иссушающий обратный поток. Причем, это похоже не на сознательное проявление природы, как ответных военных мер против захватчиков, а на нежелательные последствия именно человеческой деятельности. При виде этого наука выковала себе некоторые ограничения, касающиеся в первую очередь экологического характера, и всё больше и больше систематизировала уже имеющиеся знания, чтобы минимально сократить будущие ошибки, без которых, как стало очевидно, и шага не ступить. Это сложилось в научное стремление более обдуманно приспосабливаться к окружающей действительности, а тем более не наоборот. Это «смирение», покорение необходимости и неизбежное корыстное использование минимума из того, чего имеешь, ради максимального обретения того, чего желаешь, без каких-либо негативных последствий стало не только основополагающей целью научного познания, но и всех остальных отраслей знания, которые стали получать всё более чёткую наукообразную регламентацию. Невозможно не заметить желание философов сделать и философию если не наукой, то похожей на науку и вытекающей из неё. В критику этого стремление Бердяев указывает на то, что философия всё-таки первична, наука появилась намного позже. И если последняя есть служение необходимости, то первая есть бунт, «познавательный выход из мировой данности», свобода самоопределения и творческое начало. «Когда философия делается наукой, она не достигает своей заветной цели — прорыва из мировой данности, прозрения свободы за необходимостью». По моему мнению, Бердяев как бы косвенно указывает на то, что научное стремление подстраиваться под необходимость является уже совершенным актом выбора, и выбор следовать только намеченному пути по уже заранее определённым правилам заключает в себе отказ от последующего выбора эти правила изменить. Философия же не может придерживаться раз и навсегда установленным порядкам, это ей не присуще, потому что она сама их устанавливает и отменяет, когда считает полезным для своего развития. То есть творческое начало науки — философия, но наука разорвала эту связь, чтобы стать наукой. Наука — мёртвый творческий капитал, философия — капитал никуда еще не вложенный, и потому подвижный живой потенциальный. Бердяев не имеет ввиду, что наука плоха по своей природе, он лишь указывает на то, что она властна только в своей структуре, в том месте, в котором имеет непосредственное приложение и значение. Приспособление к необходимости не должно распространяться абсолютно на все сферы деятельности человека, такие как: искусство, поэзия, живопись, лирика... но на вершине их всех живёт и дышит философия, подпитывающая каждую из своих дочерей чистейшей творческой необыкновенной энергией, потому что они- есть чада творчества, чада философии и целомудрия свободы. Которая недоступна и неприступна никакой науке, посредственной необходимости, ничему из того, что можно объяснить пресными причиной и следствием. Как прямой взгляд не способен увидеть вершину горы, укрытой облаками, или нижнюю часть айсберга в непроглядной пучине вод, так и очи логического мышления бессильны найти сток и исток философии, как логический, а не творческий акт. Философия не может быть обуздана наукой и подчинена ей как скаковая лошадь: бурлящая вольная кровь стремится расплавить сдерживающие цепи, а тело – разорвать их как ветхую седую паутину. Но было так лишь до рождения музы
сциентизма, пленившей ум другого рода красотой. Творчество — преоборение непреодолимого, раскрытие невидимого, осязание иллюзорного, создание несуществующего, воплощение грезящегося и истый полёт человеческой мысли, устремляющийся фениксом вверх, в небеса. Зажженный этим знойным огнём творческого познания человек ослепляет глаза страха, он не способен ни жаловаться, ни унывать. И от того жизнь становится на много выше, чище, прекрасней в своей гармоничной несказанно простой мудрости, он становится по-настоящему счастливым- раскрытой как огнецвет личностью. НТП со всей своей рассудительностью осуждает виденье мира в таких «розовых очках», указывает на действительность, на нужды, на необходимости. Всё это правда, всё это неотъемлемо существует и следует за человеком по пятам, но стремление науки абсолютно целиком всё систематизировать и классифицировать приводит к оценке всего сущего, и что следует из этого - выгодной продаже. Мир постепенно перемещается на лоток, на аукцион; не только материальные вещи, но и чисто человеческие: верность, дружба, любовь и надежда. Всё теперь имеет ограниченную сферу применения, условия существования и чётко обозначенные, прописанные в ценнике возможности и сроки годности. Чувства перестали как некогда быть независимыми от своего валютного эквивалента, общемировова денежного мерила. Это привело к достаточно сильному разочарованию каждого отдельно взятого человека в остальных людях. Как следствие — замкнутость на сугубо своих личных интересах. Но из этого вытекает кое-что еще более ужасное — часто теперь даже в семьях — сократилось число каких-либо цельных, искренне «не баш на баш» помогающих друг другу людей: все стали «единицами»,а «всех»нет. Такого рода разобщённость является отражённым от каждого блеском - впечатлением, красивой одеждой, маской, темной вуалью и любимым образом внешних поступков. И то, что организация глобального человеческого мира, по крайней мере, верховные её части, стала бесчеловечной, антигуманной, безрадостной, бестрадичной, беспринципный, одно только понятие определяет все — выгода,- факт многим уже подтверждённый. НТП позволил физическому человеку поставить на колени духовного, «укоренённого»и наступить на него, как на бетонную бесчувственную ступень, не имеющую ничего из того, почему им бы можно было дорожить. Но человечество никогда не оставляет себя во тьме несчастья: если возводит небоскрёбы и закрывает ими голубое любимое небо, оно строит и искусственные источники света — фонари, становящиеся впоследствии для глаз не менее желанными и родными. НТП неуловимо и незаметно подводит человека к мысли бессознательной и необдуманной о переосмыслении естественных ценностей в свете появления искусственных, которые являются уже теперь больше не предметами роскоши, а развлечения и бесцельного потребления. Оглянитесь вокруг! Практически все профессии по мере развития науки, техники, умножения и усложнения производственных и от того социальных процессов направлены на сферу услуг, поглощающей все мысли, устремления потребителей. Пользоваться, вкушать и наслаждаться.. никогда еще нельзя было этого делать так разнообразно. Предлагаются массы удобств, функций, возможностей, смещающих и дополняющих друг друга, среди которых невозможно остановиться на какой-то одной, чтобы не потребовалась следующая. Как будто бы в сё это имеет конечный предел, сходимость ряда и ведёт к абсолютно чему-то хорошему, столь необходимому, чтобы тратить на это не только материальные средства, полученные из ненависти к нужде рабочими послушанием, расчётом, потом и кровью, но и словно «укоренённые»,то есть те, которые человек оставил в своём детстве и предпочёл забыть, чтобы стать «человеком». Он из вещей хочет построить своё счастье, не из другого человека, не из классики книг, дышащей мудростью, не из образования, а посредством него – только материальные осязаемые ощущаемые именно воспринимаемые его телесными органами чувств вещи становятся гарантом надёжности уже не столько вещественного имущественного спокойствия, сколько душевного равновесия, как бы дров душевного очага, огонька, который будет тепел и весел лишь при наличии этих жизненных золы и хвороста. «Шалаш, в котором смеются, дороже дворца, в котором плачут»: писал средневековый философ Востока Омар Хайям, но если в те времена огромные состояния были лишь у избранных, то посредством развития НТП, некоторых социальных философий такое восприятие себя относительно других стало облагодетельствовано и вознесено в ранг передовой светской чести. Человек сковал себя новой необходимостью — быть «честным»,то есть выгодным. Как будто бы весь смысл своего существования можно было раскрыть только в составлении капитала, пусть даже передаче его потом детям и родным, но то, какими способами теперь это можно было делать, не думая об этом и не задавая неприличного вопроса: «А зачем?», даже если это для своих детей: «Им зачем?» Для их отпрысков? На всякий черный час и хладнокровие судьбы? Но неужели это непонятно, такое виденье мирав дьявольских глазах! Подминая для своих детей ты забираещь у чужих! Это бесконечный замкнутый круг ненависти и несчастия, потому что побеждать дано лишь оставляя побеждённых, если речь идёт о денежных делах. Но утрата эта для тех невыносимей, для кого сумму или возможность отличиться — всё равно, что счастье потерять. Люди, у которых получилось меркальтийные мечты свои воплотить, которые узки так же как кошель, становятся оплотом подражанья; и толпы маленьких последователей идут по их стопам, все крохи подбирая, привыкая не брезговать ничем. Такое получается, когда средства, оправдывающие цель, становятся к ней безразличными, на неё по- дурному направленными и от того, столь витиеватыми на своём пути и постепенно уходящими от него так далеко, что в конечном итоге человек может остаться с недостигнутой мечтой, уже неосуществимо, но располагая всеми возможными для неё средствами и средствами ради средств, которыми просто не успел воспользоваться, занимаясь любованием их прелестью и красотой. Но это бы еще составило основу человеческих мудрости и величия, если бы не появление индустрии развлечения, которая «запретила» шуметь, плескаться всякой мысли, уводящей чрезмерно далеко, на слишком каменистый и тернистый путь, по сравнению тем, каким образом можно у экрана то же самое лихо получить. Человек перестал быть отважным, рваться в бой за идеалы, за то, что ему так дорого и любо, ведь доступно всё теперь на столько, что лишь двинешь перстом игриво — сразу выстроятся войска и эшелоны, громом пушки оглушат, двинутся в атаку кавалерии милую из лап дракона выручать. На сколько же больше человек любит свои иллюзии, на столько же горячее и отверженнее он там чувствует свои ответственность и значение! Ведь всё это есть в действительной жизни, даже острее тише и прекраснее, чем можно выдумать или зарисовать. Но неужели эти призраки лёгких победы и удовольствия способны заменить то, ради чего по-настоящему стоит трудиться — ради мечты, которая от слишком быстрого скоротекущего испытания не успевает набрать силу и чарующую симфонию, согласованность и соразмерность твоим чувствам и переживаниям. Но нет, даже роковое стремление к деньгам и власти разоряется воображаемым величием от несуществующих побед — не нужно ни к чему рваться: у меня и так всё есть. Это поистине ловушка «внепространственных реальностей», которая тем более опасна, что человек в ней находит не человека, а своё отображение в экране и влюбляется в него, как в свои молодость, силу и «вечное сияние чистого разума». Как писал Жан Бодрийяр: «Нет больше отторжения человека человеком, есть только гомеостаз человека с машиной». Который находит своё наиболее полное воплощение даже не в компьютерных играх — виртуальной реальности, в которой человек всё-таки не полностью отождествляет себя с выбранным персонажем, а в социальных сетях, где взаправду он может сделать пластику своей жизни и соединиться с новым лицом, воплотиться в том, чем не является, в то, на что не похож. Эта возможность суррогатного самоутверждения опять накладывает новую цепь на и без того немощного осмысляющим мышления человека и якорем прибивает его к цифровому дну на Бикини-Боттом, в котором он исследует, изучает, познает не настоящих людей а их фотоотредактированные образы и сообщения в интернете. Мы все знаем, какими хотим казаться, но, мне кажется, никто не в состоянии ответить, кто он есть на самом деле, так, чтобы это соответствовало практике его жизни. Если субъективный идеализм в крайних своих проявлениях не уверен в существовании материального мира, то что же говорить о сетевом и о личностях, его составляющих? Можно ли относиться к ним субъективно по сравнению с их материальным бытиём? Если да, то что же вызвало такой интерес к самотворению в той области, в которой, может быть, ничего нет? Наверно, как подсказывает, Жан Бодрийяр в своей работе «Прозрачность зла», неудовлетворение в том месте, в котором, может быть, есть всё.
Ну или почти всё.
НТИ привёл человека к вершинам эпистемологии, которым, верно, не будет и конца. Ветер на них всё крепчает, снег всё тяжелеет а воздух всё разряжается. Куда ты идёшь, человек? Какую истину хочешь найти, каким межзвёздным могуществом обладать? Не замечаешь ли, что сердце у тебя уже замерло в окоченении одиночеством, что кисти и ступни истерзаны льдом? Кровь перетекает от конечностей к телу, к голове. Подобно тому, как вода и ресурсы, имеющиеся на Земле, за их истощением сосредотачиваются в одних руках, оставляя безнадёжно пустыми другие.
Но иное из не менее наглядных последствий — распространение СМИ и деградация способности информационно ориентироваться человеком. Что может подтвердить лишь одно умножение субдвижений и культур, направленных в основном на доказательство тождества мужчины и женщины, что, по моему мнению, является мерзостью мерзостей. Потому как нельзя пить через нос или вкушать через ухо. Если это и будет когда-нибудь возможным, как например, рождение ребенка мужчиной, то в этом не будет ничего ни рационального, ни человеческого. Уподоблять себя насекомым, бактериям, которые в зависимости от различных условий могут вступать в гомо или гетеро половые отношения значит заниматься духовным самоканнибализмом.
Многочисленными стали планшеты и высокие телефоны, своего рода
элегантные кирпичики, составляющие основу нашего информационного рациона дня. Но если бы только это в них было! Их давно бы стали забывать дома как хронически новую нерушимо рутинную газету, а брать с собой их пресмыкающийся хвост- телефон для телефона, обладающий всеми самыми наинужнейшими функциями, в разы только меньшего и более компактного. Но индустрия игр делает неожиданный шаг в завоевании внутреннего мира человека, который посредничеством планшета оказывается во власти возможности на протяжении всего рабочего дня.
Но ни моим эссе, ни какой другой даже намного более масштабной и углублённой работой, мне кажется, невозможно как-либо полно охарактеризовать НТП. Сейчас человечество находится в его самом желудке и кроме исследования специальных жидкостей и запаха, там пребывающих, по-моему, ни на что не способно. Весь организм НТП сокрыт непостижимо до тех пор, пока не канут в Лету грёзы его муз, если только это возможно. Если человечество всем величием научного ума и могучим стремлением к власти не даровало им бессмертие и не осудило себя окончательно на вечный научно-технический прогресс. Сейчас мы можем довольствоваться лишь оценками и предположениям той громады явлений, колоссальная мощь которых сейчас не скрывается, и ничем больше. Но несравненно безмернее вопросы о том, по тому пути ли мы двигаемся, какой нам нужен, и там ли находится то, чего мы ищем. Но ответить на них будет возможно, лишь если рейс НТП будет кончен и люди покинут вагоны, обретя своё богатство не в удобствах, высоких технологиях и во власти удовольствий, а в близких.
Античность, где ясность моей мысли?
Средние века, где моя совесть, нравственные правила, которым я бы
следовал всю жизнь?
Возрождение, где сила моей юности?
Просвещение, где сила моих знаний, страсть к честным трудным путям,
которыми их можно получить?
Научно-технический прогресс: «Вот твой телефон,сиди и играй»

2015