Мишка, Гришка и Чапай...

Гм...Наверное, молодые и не поймут. Дальше было : "ехали на лодке, Мишка, Гришка утонули, кто остался в лодке?". Верно ответивший подвергался энергичному защипованию, щипали довольно болезненно, пытаемый орал.
  Мишка и Гришка - братья. Мишка был приятелем Мамоли, Гришка - другом Сани, её брата. Друзья родились 1 числа, с разницей в месяц. Детство и юность спаяли их навсегда, и хотя всю взрослую жизнь Саня и Гришка жили далеко друг от друга, дружба не ржавела.
 Пацанами частенько ходили они, положив друг-другу руки на плечи, старое фото запечатлело их, смеющихся, стоящих у какого-то сельского знака.
 Семья Гришки была бедной, мать и отец пили. Да, именно так - мать первая, она пила больше. Странно, Мамоля знала двоих Шурань, и обе пили, мать Гришки звали Александрой по паспорту и Шуркой по жизни.
  Не, мамолина семья тоже не из богатых, но в мишки-гришкиной  пацанов много больно  росло, откуда ж богатству быть. Но и то сказать, головной болью односельчан эти пацаны не были, как-то само-собой, что ли воспитались?  Или все-таки родителями, честно тянувшими лямку?
Рассказывали, что Гришку в детстве наряжали девочкой. Любимым его девчачьим именем было Таня. Дочку так назвал, вторую жену его тоже Таней звали. А платьице на мальчике неожиданно всплыло тогда, когда Мамоля узнала, что невзрачный гришкин отец был барчуком, только жизнь сделала такой кульбит, что не запить было сложно...
    В старших классах Мамолю настигла первая любовь. Гришка.
Она могла назвать мгновение, когда это случилось, и через что она к ней пришла. У кого-то там стрелы амура, у нее - грудная клетка.
 Неслась, сломя голову по школьному коридору, и со всего маху впечаталась в чьи-то кости. Подняла глаза...
   Не, согласитесь, странноватая фраза, да? "Уронила-подняла глаза". Ничего она не роняла. Она просто посмотрела ,что это за  препятствие на пути?
    И увидела голубые гришкины глаза. Фсе, получите и распишитесь.
  Мамоля отнеслась к событию серьезно и начала думать о подготовке к семейной жизни, про необходимость кастрюль и готовки. Ну, даром, что ли все детство девчонки той поры в семью играли? Еду из грязи-травы мастрячили.
 Знать не знала, что у него голубые глаза. Да и не так, чтоб утонуть, обычные.
  А Гришка-то в ту уже пору был "ходок". Еще пару лет назад девчонки наблюдали за развитием его романа с дачницей, приезжавшей на лето из Ленинграда. Нина прям аристократкой была, белая кость, издаля видать, являлась в село к
 бабушке надменная, красивая, белокурая и умненькая.
  Гришка был хорош, но - сын пастуха? "Фи, маман..."
Нине он нравился, однако ж, каждый год их отношения начинали развиваться и быстро сходили на нет. Мамоля переживала.
   В старших классах  школы Гришка, конечно, тоже влюблялся. В ту конкретную пору - в   пионервожатую.
  Она жила в трех километрах от их села. И каждый день на остановке автобуса совершенно "нечаянно" сталкивались на несколько минут Гришка и Мамоля...  Эти недолгие минуты они общались. Однажды он, смеясь, поведал забавную на его взгляд историю о том, как опоздал зимой на последний рейс, и пришел домой с пельменями вместо ушей.
   Тема кастрюль ушла...
   Однако, судьба подкинула возможность дневных свиданий.
 Гришка хорошо рисовал, обладал красивым, вовсе не пацанским почерком, и умел писать плакатным пером. А еще он был чудовищно безграмотным. Поэтому Мамолю сажали рядом. Он писал, она корректировала.
  Более того, Мамоля решила раздвинуть границы общения, попросив Гришку научить ее писать плакатным пером.
   У бабули в кладовой была красивенькая розоватая ручка, вроде из плексиглаза, в которую вставляли перо. Ручка с сердцевинкой.
  Плакатное перо вставлялось в простую деревянную ручку, но без ручки обойтись было нельзя, перо хорошо держала только эта деревяшка. Перья были разной ширины, с насечками. Писал Гришка тушью, лучше всего ложилась черная, похуже - красная, остальные - желтая, зеленая, коричневая были чистым барахлом.
    - Главное, объяснял Гришка, крепче ручку держи, чтоб рука не дрожала и веди, не тормозя.
  Ну! Тыщу раз же видела, взяла, посильней нажала и - перо долой, пополам.
  Пунцовая, готовая расплакаться, думала, что учеба закончилась.
 Нет, обошлось.Оказывается, не так уж и сложно было переходить от прямой линии к закруглению, если руку набить: наружный край пера поворачивался, а внутренний крепко прижимался уголком. Ну и клякс надо было научиться избегать, тушь наливали в крышку от пузырька, и аккуратно, чтоб не пролить, проводили пером по краю. Ляпнув-таки кляксину, сушили ее краешком мела и скоблили лезвием.
   Писал Гришка и афиши в клубе, куда иногда звал и ее - там у него был свой небольшой уголок. Это можно было считать заменой похода в кино. Вообще-то Гришка всегда к ней хорошо относился, по-свойски, бывало, и от брата защищал, мелкая же она была. И когда она отучилась в институте и пошла работать в школу, он написал, что вообще не может представить ее в этой роли, мол, бегала рядом пацанка...
  Гришка окончил школу, она еще училась.
  Потом Гришка ушел в армию, а после армии обосновался в Воркуте.
  И тут случилось странное.
  Они начали переписываться.
    И в одном из писем он написал, что не сразу открывает ее письмо : "Удовольствие тяну", а потом своим красивым почерком продолжил, что "словно бы забывал, но начал  вспоминать". Её вспоминать...
  Время, однако, шло.
  И за эту вынужденную паузу она успела влюбиться, ("а разлука длится, длится, бесконечна, как зима, можно десять раз влюбиться, десять раз сойти с ума") у нее появились поклонники, и когда он приехал из своей Воркуты, ничего у них не срослось. Там же в Воркуте, оказалась у Гришки семья, жена и дочка, а на хороших шахтерских заработках разрасталась привычка выпить по поводу и без, она пару и развела.
 Переписка, лихо раскрутившаяся некогда, заглохла, но даже если он отвечал раз в три года не по поговорке, а на деле, она все равно писала.  Однажды одна его фраза надолго застряла в памяти: Ни разу мы с тобой толком не поговорили!Все думал, вот при встрече, и ... 
  Он знал, что она его любила, и в тех же письмах писал, что отношения у них чистые, и эта привязанность друг к другу навсегда. Так оно и было.
Потом он женился на молоденькой, и у них было два сына, светленьких, с чуть вьющимися волосами, как у отца.
 В ту пору Мишка, единственный в семье получил высшее образование, стал врачом, обосновался в средней полосе, и пригласил брата поближе, тот приехал, отстроили дом и ему...
Знать бы наперед...
 Гришка пил давно. Мишка начал позже.
В последний приезд в родное село приятель мамолин был грустен, не кололся по поводу причины, но тоска была явная. А Мамоля вспоминала веснушчатое круглое его лицо в рыжеватом обрамлении волос, слушала знакомый пересказ о его школьной любви, но понимала, что  дело явно было не в этом.
   А Гришка. Он приезжал, они с Саней рвались друг к другу, пели "По тундре, по железной дороге", напивались в хлам. Эти встречи уже не радовали никого, все знали, чем все заканчивается.
   Однажды она мыла ему голову, смеясь и дурачась. Другой раз он полез целоваться. Чужие губы...
  Она никак не могла вспомнить, как он ее называл, бабулю мамолину звал баба Кланя, мать - тетя Тамара, а как её?  Из памяти стерся и его голос.
 В приезд, после которого случилась трагедия, Гришка ей не понравился.
Пошли купаться на пруд, она подначивала, а тот почти рассвирепел, доплыл до нее,  быстро сменившую веселую улыбку на лице на страх,"притопил", и процедил: Не шути, мужик всегда сильнее.
   Спустя немного времени она узнала, что Гришка убил Мишку. Была драка, дикая пьяная драка.
 Пытаться выяснять, что да как, она не стала.
Понять все равно невозможно. Судили, срок дали до смешного маленький, и как-то Гришка приехал в село. Родной брат его не принял, тетка приветила.
 Как разговаривать с убийцей, думала она, а когда он пришел, говорили, как и всегда, сходили на кладбище к его отцу и матери.
Спустя несколько лет дошли вести, что Гришка умер...