Азбука жизни Глава 2 Часть 92 Невозможно так рано

Глава 2.92. Невозможно так рано во всё проникнуть?

— Что вы делаете в общей гостиной так рано?

Ксюша с мамой сидят за столом, и на их лицах — не просто утренняя усталость, а тихое, почти бережное сочувствие. Как будто я пришла не из спальни, а из далёкого и трудного путешествия. Понимаю этот взгляд… Слишком хорошо понимаю. Надо отвлечь. Особенно Мариночку — как делала это всегда, даже в детстве.

— Ксюша, я могу понять маму — ей, наверное, не спится. А ты почему с таким сожалением на меня смотришь? Кстати, твой учебник по математике для поступления в вузы я вчера вечером пролистала. Ирина Игоревна с некоторыми разделами тебе помогала?
—Да, — отвечает Ксюша, и в её глазах мелькает что-то вроде гордости.
Мама смотрит на меня с удивлением.
—Не удивляйся, Мариночка. Я своего преподавателя, которая брала меня на экзамен вместо ассистентки, когда я ещё сама была студенткой, всегда узнаю. По стилю. По строгости. По любви к предмету.
—И как учебник?
—Замечательный, бабуль!

Мама любит, когда я Ксюшу иногда так называю — с лёгкой, почти детской нежностью. Но «Мариночку» принимает спокойнее — зная, что её дочка бывает куда взрослее в вопросах, которые касаются людей, их мотивов, их боли. Что поделать, если, потеряв в шесть лет папу, я не просто выросла — я стала видеть то, что другим удаётся не замечать годами.

— Вика, объяснить можешь нам с Ксенией Евгеньевной…
—Хочешь сказать, мама, что невозможно так рано во всё проникнуть? В суть, в боль, в ложь, в правду?
—Да! Ты настолько была окружена с детства любовью в семье…
—…что должна была стать избалованной и не замечать ничего плохого, мамочка? Мне чаще хотелось вас защитить — всех. Дедулю, тебя, бабулю, даже Эдика, когда он грустил. Поэтому я и стала во всём разбираться сама. Чтобы знать, от чего именно защищать.
—Марина, не противоречь себе! — мягко, но твёрдо говорит Ксения Евгеньевна. — Она не «проникла» куда-то. Она просто никогда не закрывала глаза. Это разные вещи.

Марина смотрит то на неё, то на меня, и в её глазах — та самая материнская боль, которая всегда рядом с любовью. Боль от понимания, что твой ребёнок повзрослел не потому, что хотел, а потому, что жизнь заставила.

— Верно, бабуля, — говорю я, вставая. Голова слегка кружится от бессонницы и этого разговора. — Я пойду досыпать, родные. А то вы меня совсем раскололи на части своими взглядами.

Иду по коридору, и за спиной слышу их приглушённый шёпот. Не надо слышать слов. Я и так знаю, о чём они говорят. Обо мне. О той девочке, которая слишком рано перестала быть просто девочкой. Но знаете что? Я не жалею. Потому что эта «рано» — она и есть моя защита. Моя броня. И их любовь — её тёплая подкладка.