Разбег эссе
Разбег (эссе).
Есть мир, есть Бог, они живу вовек,
А жизнь людей - мгновенна и убога.
Но все в себя вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.
Н.С. Гумилев.
Мыслю – следовательно, существую.
Р. Декарт
Быстро и незаметно, словно летняя непогода, промчались беззаботное детство и зеленая юность, настало время взрослеть и набираться опыта. Оглядываясь назад, сквозь ворох скачущих лет, переворачивая у изголовья изрядно потрепанные страницы моей памяти, я подводил некоторые итоги. Нанизывал, как жемчужные бусинки на тонкую нить, огромный пласт прожитых событий, рискованных комбинаций и обидных неудач. В чудные моменты отдохновения мне было особенно хорошо, любил посидеть в тишине и удобстве, укрывшись от сторонних наблюдателей, предаваться размышлению и цветущей фантазии. Оно обязывало думать о серьезных вещах, о близких людях, встряхнув пепел былых заслуг, развеяв уныние и печаль. Вокруг же меня была моя родина, моя зем-ля, в которую я был влюблен, родные и друзья, теплое солнышко припекало и дышалось полной гру-дью. В ясную погоду я видел свой город как на ладони, жадно вдыхал аромат пробуждающейся вес-ны, находя в ней утешение, наслаждение и тихую радость, излучая позитивную энергию в каждом действии, в каждом слове.
Среди пейзажей дребезжащих улиц, солидных автомобилей, фешенебельных ресторанов, бан-ков, отелей и торговых центров так легко было затеряться и поддаться искушению. Сквозь призму ослепительных глянцевых журналов, пестреющих шикарными барышнями и светскими денди, изысканными угощениями и золотыми украшениями, я тщетно пытался искать успешную жизнь, полной торжества, известности и популярности, манящих чаяний и удовольствий. Бравурным маршем я погружался в звучный гламурный мир, в царство роскоши, бурного веселья и эпатажа, часто страдающим позерством, фальшивостью, и расточительностью. Он закрыт, обособлен, депрессивен, на бедах и промахах других творит очередную сенсацию, завлекая почтенную доверчивую публику принять участие в невинном розыгрыше или развлечении на острове чудес. Это, несомненно, громогласное помпезное шоу, а вместе с ним и бизнес, отдавая натужной эквилибристикой, кривозеркальным отражением постановочных картин, дружно аплодируя чужим успехам. Где «черное» ловко маскируют под «белое», призывая к лицемерию и ханжеству, умело раскачивая потаенные чувства и инстинкты. Поскреби ногтем по декоративному макияжу, он посыплется, потечет ручьем, снимая слои ядовитой желчи. Крикливая, манерная, заносчивая мода, ее вздорный этикет и брезгливый снобизм выдавала подноготную людских страстей и безумий. Где каждый хвастается добротной безвкусицей раздутых истерик, выжимая последние остатки тепла изможденной личности, делая ее серой, вязкой, черствой и беспомощной, с присущим язвительным завистливым тоном небожителей и звезд.
Богема наша приторная и скоропортящаяся обмелела, износилась совсем, ее авантюрные эпатажные манеры скрывали неуклюжее лицедейство, ажурный, вычурный обман. Здесь никто тебе не намерен вытирать слезы, предательство и незабвенный цинизм является обычной вещью, среди заученных фраз, а также пропасть падений, невостребованность, отверженность. Заглядывать глубо-ко в душу здесь не принято, да и болезненно слишком, показывать на публике сокровенное. Ибо нужно блистать и удивлять, дабы понравиться большинству, а оно с тебя спросит непременно. Эта элита - собственники материальных благ - они обеспечены, часто на виду и обсуждаемы всенародно, но духовно явно слепы и незрелы, оторваны от всякой реальности. У них есть деньги и полномо-чия, редкие картины, броские наряды, бесчисленные путешествия, знакомства и флирт, кто об этом не мечтает? Отгородившись от всего грязного и недостойного, могут позволить все, что пожелают, иногда их потехи доходят до чудачества. Но какую мысль подзабытую воплощают эти люди, какой образец для подражания они преподносят?
Пыль и смута расселась на небосклоне, не оставив и следа, боль прозрения отступила, и весь мир передо мной расцвел пестрыми красками – волшебства и гениальности Творца. Понятно, без культуры, как эталона воплощенной идеи, у нас не так много шансов сохраниться духовно, да и фи-зически тоже. Только она настойчиво твердила, что помимо естественных нужд есть иное, духовное измерение бытия, словно Ариаднова нить, ведущая к правдивости и неведомым высотам, не давая опуститься в варварство, погрязнуть в мелочах. И человек, на беду свою, забывший про душу, стал слишком телесен, потерял образ и подобие Божье. Он сам не заметил, как склонился у небытия, у опасной черты, за которую заходить весьма чревато. Его разум без и веры слеп, жесток и коварен, приводит к мучительному кресту и распятью, потому что сердце не окрепло, развалившись от гор-дости и самонадеянности. Не поняв до конца своего истинного предназначения, оторванный от питательных корней и взращенной почвы, человек стал забывать, кто есть на самом деле – творец, создатель - поработился, измельчал совсем. Обделенный, расколотый, как атом, изможденный тяжким трудом, а порой и залихватским весельем, казался сбитым с толку, неразборчивым и несамостоятельным, в нем все чаще сбивается нравственный прицел.
Плохо различающий грани между добром и злом, истиной и ложью, прекрасным и уродли-вым, самовлюбленный обыватель смеется моральным принципам прямо в лицо, считая их безнадеж-но устаревшим бесполезным пережитком, экзотикой по существу. Как одинокий кораблик курсирует в лавинном море безбрежной информации, не найдя заветной бухты изобилия или безопасного брода. Огромный поток безадресных сведений проплывает мимо рассеянного ума и туманного взора, не вызывая особых возражений и нареканий. Делая из него безликого пользователя и бесплатного слушателя того, что преподносят ему под видом нашей собственности, незыблемости скреп русского духа. Так цивилизованность, в ее западном варианте, стала обыденной прозой и практикой, пронизанная четкими устоями и законами, а рациональность - прочным изваянием современности, иноземного владычества. Неужели культура наша родная, самобытная померкла, застряв на перепутье? Ее цельное зерно – нравственный стержень, часто воспринимается нами как нечто наносное и побочное, мифологическое даже. На что мы ее подменили по простоте наивной - на сущую пустышку, кусок жирной колбасы или комфортные технологии? Среди духовного вакуума мы понесли стремительный урон, отказавшись по странным причинам от метафизической опоры, где доброта, так же, как и честность - качества, по всей видимости, хрупкие, исключительные и редко встречающиеся в природе.
Кто же теперь человек - нерадивый блюститель закона и порядка, перестал быть проводником истины. Превратившись в ревностного, приземленного и капризного мещанина, в нем не пробуждается значимых переживаний, он ничему уже не удивляется, не принимают в серьез и близко к сердцу. Ему все сходит с рук даже то, что он не брал никогда, например груз ответственности. Таких людей немало, полноправные хозяева жизни, но под маской властителей дум и повелителя душ, прячется наивный и мечтательный обыватель, вынашивающий в растерянном сердце зачастую лишь боязнь и страх потеряться среди многолюдного сонмища, стать невидимым, незаметным. Они неплохо устроили свой быт, диктует новые законы моды и эталоны приличия, не заключающих особых смысловых конструкций, однако заставляющие снисходительно терпеть распущенность, спесивость и порочность данного круга. Ежедневно начищая до блеска свое тело по всем канонам кукольной красоты, не любят когда их осуждают со стороны, перемалывая косточки.
Прекрасно вообще почивать на лаврах победителя, купаться в сумерках славы, называя моло-дое поколение желторотыми юнцами, не узревшими все страдания и тяготы бытия. Неприкасаемый, на высоте Олимпа, ты влитую стоишь у заветного крана, спускового крючка, зная, тебе отойдут са-мые аппетитные сливки и ресурсы, открывая дорогу к несметным возможностям. Не добиваясь ничего собственным трудом, ты удачно пробился в когорту значительных величин, случайно получил те блага, которых не заслуживал. Слыл вальяжным лентяем из разряда золотой молодежи, баловнем судьбы, бесцельно и бездумно прожигал жизнь, не боясь быть опозоренным или подвергнутым критике. Приближаясь к элитарному кругу изо всех сил стремишься всегда доказать, что ты лучший – смелый, гибкий, надежный с массой преимуществ. Тебя не затронули коллизии нового циничного времени, ты хорошо сумел к нему адаптировался, разжился неким капиталом, диктуешь и задаешь правила игры, если угодно – морали, но только эта мораль на один день.
Хорошо раздавать советы и нравоучения, которым не следуешь и которые писаны только на бумаге, за глаза называя молодое поколение желторотыми юнцами, не обтесавшимися в бою. При-знаваясь про себя, не всем быть образованным и утонченным, жить, как подобает нормальным лю-дям, а не холопствующей толпе, вечно недовольной, просящей снисхождений и привилегий. При этом кричащих во все горло на собраниях и митингах, давая понять: - «Мы из многочисленного народа, мало что за душой находящего, ни о чем не ведающего и не решающего в своем отечестве. Только прячемся за спинами других, не зная, к какому берегу прибиться. Серый и обезличенный, с рабской психологией, с нами можно поступаться, как вздумается - потешаться унижать и вообще не замечать всерьез, к чему такая роскошь? Нас таких целый миллион, оторвавшихся от исконных традиций, желающих подняться над полуживотным состоянием, погрязшим в тени безропотности и опустошенности».
Так сложилось столетиями, обездоленный, горемычный люд с неустанной молвой без царя в голове, не ведающий краев и берегов, часто служил ширмой для прикрытия недальновидных интересов зазнавшейся верхушки. Иногда благоразумной, иногда зардевшейся, но нередко гнетущей, ставящей его на грань бедствия и страдания, заставлявшей изображать жертву и все время покорно каяться. Наш народ всегда жил трудно, но все еще сохранил патриархальность, святую память и боль, но его зачастую обманывали, предавали в корыстных целях. А мы были холодны к подобным сентенциям, пропускали их мимо ушей, хотели лишь жить комфортно и вольготно на широкую ногу. Не воплотив до конца в себе базовых ценностей и созидательных начал, руководствуясь калейдоскопом мнений, нам можно внушить что угодно. Мы все еще разрознены, отрешены, обрекая заочно себя на зияющее невежество, отчуждение и темноту. Когда из-под одежд благочестия вырывается неприкрытая дикость и леность, и мосты, выстроенные наспех между народом и властью еще далеко непрочны.
На деле мы видим трагедию маленького, неказистого субъекта, поверившего в исключитель-ность материи, в ее абсолютные законы и мощь, глубочайшего творческого кризиса личности, сла-бости ее духовной природы, целостности и новизны в его мировоззрении. Когда больше нечего ска-зать миру, поверить в его первозданность и первородность, в его величие, нечем оправдать жизнь, испытать полноценный вкус к ней. Она слишком стала мала и тесна, не впускает в себя божествен-ных объятий. Когда свобода столь тяжело достигнутая, зажимала в тиски, оборачивалась для нас не-посильным бременем, чаще всего экономическим, желающим унизить и растоптать. Оставшийся за бортом корабля, безучастный гражданин довольствуется малым, тем, что велит ему общество, обво-дящее его вокруг пальца, твердящее, что цена его на миллион. В нем он достаточно замкнут и подо-зрителен, всего лишь мелкая единица, совершает слепые поступки, продиктованные давящей обязанностью, без привкуса творчества или изюминки. Оказавшись в плену неведения, забытый странник не знает, какому богу служить, где найти пристанище, уподобляясь мысли, что он набитый, беспомощный комок нервов, готовый сорваться на ком угодно. Отлично понимая - это всего лишь страх, недомогание, неизвестно откуда залетевшая в голову мысль отчаянья или раскаянья, стремящаяся найти источник света и радости. Неловкий и зажатый в прочной скорлупе, в культурном и историческом беспамятстве, он ищет уюта и тепла, как родного дома, тщетно вопрошая по себя, кто ему подарить столь недостающие звенья? Встав на одно колено, неужели он будет нести отпечаток строптивого мучителя или неудачливого актера, с которым поступают против воли, принуждая быть злым и немощным, измываться грубо над его чуткой душой.
Человек ведь существо очень тонкое, интуитивное, он личностен и неповторим, имеет при се-бе непреложные ценности, о которых твердит его натура, его второе я. Если бы он стоял во главе угла, был центром вселенной, украшением и венцом мироздания, тогда все в порядке, и нет поводов для беспокойства. Только у нас теперь другие идолы для поклонения, другие иконы. Мы потерялись среди сутолоки, голого чистогана, грабительской наживы и хождения по головам, засилья класса управленцев, белых воротничков, которым безразлично, что происходит за бортом его корабля под названием бизнес и капитал. Поэтому и богатство у них воспринимается как царственный жест, экс-центричность поведения или легкость воровства. Щедрость безраздельная лежит в основе многих проектов грандиозных и мечтательных. А по-настоящему богатый традиционно тот, кто имеет Бога в душе и гармонию, не шутит и не смеется, а только боязливо прикрывает рот. Иногда в нем посыпается благородная фигура, желающая знать правду, дающие вразумительные ответы на мучавшие вопросы, возвращая надежду если не на райскую жизнь то, по крайне мере, на ее подобие. Потому как без нее он лишь тень, необразованное месиво, оружие в руках хаотичных веяний и разрушительных сил, расходное средство, но никак не ближайшая цель.
Безликий рынок берет своей наружностью.
Главное теперь - делать состояние, как именно - не особо важно, проворачивая тайком чужие капиталы, протягивая из-за пазухи деревянный рубль. Если у тебя есть деньги, то все хорошо, ты теперь значительный персонаж и жаждешь подобающего отношения к себе. По закону капитала, хо-чешь вежливо предложить некую услугу другому, восхваляя его выбор и предпочтения, делая ком-плименты и расшаркивая ножкой, вынашивая план скорейшего обогащения. Основные порывы при этом - мечты и чаяния, буйство, мятежность и благородство нравов, геройство, самопожертвование и милосердие сданы в архив, преданы анафеме, как ненужные, не утоляющие духовных потребностей. Красочно рисуемый капитализм с европейскими манерами рыночного общения на нашей почве довольно специфическое построение, холодное изваяние, подозрительное, смутное для русской души, у него никогда не было порядочного и сносного лица, а только разные способы – законного и не очень – прибавления заветных барышей. Странный он, ей богу, не знает патриотизма, прагматичен - бежит туда, где выгодней и надежней и безопасней, не по вкусу он обычным гражданам. Как колос на глиняных ногах, качается из стороны в сторону, кидается в панику из-за ничтожных мелочей, ломаясь от малейшего прикосновения, награждая депрессиями и нервными срывами, мерцающими бликами.
Рынок вездесущий волею судеб определила нас в несерьезные посредники, а иногда в откро-венные мошенники и аферисты. Неужели цивилизация в очередной раз обходит мимо России, или нам отказали в праве в ней прибывать? Нет, просто мы осознали, что отличаемся от «просвещенной» Европы, у нас другое воспитание, иные ментальные измерения и горизонты. Да и что такое цивилизованность, толком никто не знает. Конечно, мы превосходим европейского обывателя, делового и расчетливого чистотой и колоритностью души, сердечностью, добротой, состраданием, жертвенностью, великодушием и отзывчивостью, что в современном обществе все более стремится к нулю. Что твориться внутри тебя – так это все равно, не важная это задача. Излишний информатизм, массовость и глобализм направляет в плоскость телесности, а не духовности, вынуждая манипулировать людьми, завлекая в процесс очередных клиентов, а может быть и жертв.
О чем воркует деловой лихорадочный мир, держа руки на пульсе экономики, завлекая в про-цесс очередных клиентов, а может и жертв, желая сделать жизнь лучшей, насыщенней, принимая в обиход в только вещественные ценности, других не знает и не признает. Будь расторопней и расчет-ливей, вот и все, испускай безудержную вседозволенность, учись торговать, модно и опрятно оде-ваться, сейчас это признак хорошего тона - кутить и бросать на ветер внушительные суммы. На тор-говых площадках он каждый час совершают сделки с ликвидностью, а иногда и с совестью, получая неплохие дивиденды. Иногда погоня за прибылью напоминает ловлю рыбки в мутной воде, что ки-шит пираньями и акулами, готовыми сожрать тебя в любой момент. Лощенный, передовой город в своей красе и строгости в безумном окаменелом движении, дышит совсем другим воздухом, зара-женным таинственным недугом, синдромом величия и исключительности. Тут есть стремление к власти и материальная выгода, и ничего святого, по сути. Главное прибыль, точный расчет и личный интерес, ради этого многое поставлено на карту. Кто имеет капитал, тот серьезен и амбициозен, имеет железное алиби, и никогда не поступиться своими принципами. Торговец или промышленник весьма конкретно и недвусмысленно заявляет о своих намерениях завоевать весь мир, безжалостно расправляясь с конкурентами, подменяя сухие цифры статистики эпичными примерами из обширной практики. Его ум довольно стандартен и тривиален, он приобретает мираж, прочно засевший в голове. Власть денег и мишуры засоряет ему глаза, купил подешевле – продал подороже, совершил удачную сделку и будь здоров.
Однако, влиться в нужную струю победителей по факту удается лишь немногим счастливчи-кам, поскольку большинство получается львиную долю ресурсов, а меньшинство остается в тиши, подсчитывая убытки. Динамика стоимости активов, товаров, валют и услуг напоминают хаос, их волны и падения, текучи и переменчивы, ежесекундно меняются от стихийности спроса. Колебания бирж зависят от миллиона причин, просчитать которые не способен даже самый совершенный мозг. Никакое государство не застраховано от кризисов, а значит, не дает гарантий, что все пойдет в вер-ном ключе. Вокруг мирового рынка создается ореол мощи, некой масштабной деятельности для из-бранных. Финансовые потоки, как пчелиный улей, с огромной скоростью кочуют из кармана в кар-ман, накачивая мыльный пузырь, заставляя инвесторов волнительно вздрагивать, испытывая серьез-ный стресс, неустанно глядя на графики валютных объемов. Как говорят, здоровая конкуренция вы-держит все, в обществе жесткого отбора, кто не рискует, тот остается далеко позади, на обочине. По-беждает сильнейший противник, сноровистый и расторопный, идя подчас на лесть и на подкуп, как лис изворотливый, пожирая слабого. Где нравственность выходит из поля зрения, не котируется вы-соко. Отныне признается эффективность и практичность, где спрос рождает предложение. Иногда правда приходится искусственно стимулировать этот самый спрос, внушая клиенту, что данная вещь или услуга для него крайне необходима, привлекая его самолюбие благоухающим фасоном, возводя в касту избранных. По сути, обманывая его, играя на простодушии.
Да, быть деловым предприимчивым - это почетно, в тренде, требует смелости и усилий, само-стоятельности и проворности, упорного труда и твердости решений. Ведь бизнес зиждется, прежде всего, на доверии к партнеру, уровне ответственности и широкой культуры. Изучая рынок изнутри, ты должен видеть его заманчивую перспективу, анализируя финансовые показатели. Нужно доказывать, что ты дорого стоишь и цена твоя набивная, излучать улыбку с загорелого лица, она должна сиять всегда, пусть даже и нарисованная. Это интересно скажут многие и захватывающее очень, поддерживает твой потенциал и самоуверенность, делает вершителем судеб людей, где риск щекочет нервы, а ставки слишком высоки. И все-таки в тщедушный рынок я окончательно поверить не могу, он далек от идеала, завязан на условностях, несерьезный и поверхностный, кормит неисполнимыми обещаниями. Перебирая ободряющими лозунгами и лукавой аналитикой, рыночная система обращает меня в заведенный механизм с окостеневшим языком и смутными, скудными эмоциями. В ней все относительно и легковесно, как бы невзначай обесценивается и принимает убогий, неполноценный вид человеческая душа. Капитализм с его созидательной свободой, на поверку оказался благом для богатых, для бедных он недоступен по своей природе, бездарен и некрасив. У этих людей нет предпринимательской жилки, да и вообще каких либо оборотных средств, они не обучены их положение довольно шаткое и зыбкое. Несчастные и потерянные, вызывающие искреннюю жалость и сострадание, кто же знал, что бедность не порок, а состояние души, тип мышления, избавиться от которого очень сложно.
Если честно, мы так и не сумели до конца наладить прозрачный рыночный механизм, да ин-ститут частной собственности еще до конца не прижился нами как врожденный – мирный, откры-тый цивилизованный способ производства, взорвавшего потребительский спрос. Экономика наша однотипная, потому немного однобокая, но все-таки стремящаяся к прогрессу. Конечно мы не от-сталая страна, а по некоторым показателям даже в лидерстве, все ближе подбираемся к научным мощностям, конкурентной, технологически и оснащенной продукции, ставшей и эталонной, знако-вой. Чтобы показать пример остальным, похвастаться нашей интеллектуальной собственностью, гор-достью на печати национальности, считая, что творческий багаж и потенциал выше сырьевого, его не разделишь между властным меньшинством. В мире глобализации мы постепенно избавляемся от комплекса неполноценности, обязуемся честно платить по счетам, перестаем быть безропотным рынком сбыта, отстаивая свои законные интересы. Для Запада исторически никогда не было выгодно иметь за плечами сильную Россию - это факт, уж сколько раз ее пытались порочить, обуздать оскорбить принизить - уму непостижимо - и попыткам нет конца. Россия ведь страна особенная, таинственная и сокровенная, истязала себя тяжким, страдальческим крестом богоизбранности, неизбежно влюбляя и покоряя недаром своими крайностями и парадоксами.
Конечно, мы совершили стратегическую ошибку, отказавшись от недавнего прошлого. Не за-метив странную метаморфозу, мы стали дельцами, европеизация навязывает чужеродные и порой бредовые идеи, как мерила торговли и производства, как двигателя прогресса. Мы воротим нос от навязанных ей правил, невольно отталкиваясь от запрограммированных действий, но другого пред-ложить пока не в силах. Понимая, что наш рынок спекулятивный, сырьевой по большей части, зави-симый от иностранного капитала, от зарубежных инвестиций. Ведь ненормально, когда заработанные в нашей стране богатства утекают за рубеж, начиная работать на экономику другой державы, когда чиновник присваивает, то, что ему не принадлежит, какой бы он высокий пост не занимал. От того не ценит личностный капитал, интеллектуальный или творческий, не вкладывает в его развитие достаточных средств, разучился инвестировать в долгую. Представляя личность не более чем полуфабрикат - заплатил, употребил и выбросил – формула скорейшего успеха, едва ли приносит ощутимые, долгожданные плоды. В постоянной круговерти, ощущая кипучую деятельность, он резво перепродает имеющийся багаж, оставшийся с прошлых времен, да развязанных потоков развлечений то и дело завозит из-за границы. Его смекалка проста, как дважды два - нужно получить свою прибыль здесь и сейчас, распродав имеющиеся в недрах ископаемый запас, а дальше – голая земля, хоть трава не расти. Как будто он временщик, а не государственный муж, и всякая инициатива для него наказуема. Чем респектабельней снаружи такой господин, тем мертвей и опустошенней он внутри, часто за радужной оболочкой у него лишь копоть и черствость, чванливость, желание обособиться, выделиться за счет остальных.
Странно, но западные уровень жизни, свободы, ценностей, которые мы так безотчетно и без-думно копируем, выхолащивает саму личность, выпрямляют разум, прибегая к двойным стандартам, к гамбургскому счету. Повторяя при этом - рынок - панацея от всех бед, венец всего, он все исправит, отрегулирует и решит по наитию. Конечно, мы с легкостью увлекаемся иноземными устоями, слепо доверяем им, а они со временем загоняют в изощренное рабство, истончает, колонизирует нас. Вместо того, чтобы обратиться к своему исконному наследию, возделывать его, переводим за границу оставшиеся активы, думая, что там идеальней и в розовом свете, тем самым попадая в кошмарную западню, обманываемся, как наивные дикари, продавшись, было, за связку стеклянных бус. Отворачиваемся от самих себя, скудеем в своей национальной идентичности и беспочвенности. И бедность духовная, разящая застилает нам глаза, а мы, наоборот, кичимся ею, выставляя напоказ, а нищета духа весьма тягостный весьма удел, завязывающий удавку на шее.
Через призму неверия глядим на мнимое изобилие, ради лихих разовых денег потеряли богат-ство и сложность натуры, действовать не только рассудком, но и сердцем. В погоне за лоском и роскошью, во имя длинного рубля и сытого желудка, мы продаем и предаем свою Родину, свою зем-лю, теряя уникальность и самобытность. Когда умом можно находиться там, далеко, где устроено исключительно для твоего блага, чинно, порядочно и замечательно даже, но душой оставаться здесь даже в самые трудные минуты, дабы не увянуть, не оторваться от своих корней и истоков. Ведь если нет близкой родины, ты везде будешь, как на чужбине, без радости и тоске по дому.
Радужные мечты в лабиринте мнений.
Очевидно, что европейская система либеральных ценностей с ее культурой развитого по-требления вырождается, стареет преждевременно. В нем иссякла духовная альтернатива, живой им-пульс познания, осталась надменная, пустозвонная риторика, монотонный порядок. Западное обще-ство, с искусственным раем, разлагающимся спокойствием, приелось, опошлилось совсем. Здесь все завязано на внешнем комфорте и удобстве, в стремлении властвовать и разрушать, а накрахмаленное тело и материальные вещи превращаются в идол. Им поклоняются, как святыне, без застенчивости спекулируют ими, наивно полагая, что мятые бумажки имеют вес. Когда даже в искусство, заключенное в классике, окаймленное идиллией, превращается в предмет торга. Все чаще копается в банальности и физиологии, как в старом поношенном тряпье, думая найти там нечто подлинное. Как фокусник на манеже жонглирует высокопарными словами, избирая новых героев, пропитанными отменными духами, растущих на взрыхленной почве, как грибы после дождя.
Европа окончательно сделала окончательный выбор в пользу практичности, прагматичности, а иногда и откровенной циничности, подписав себе приговор - духовное самоубийство. Ее рафинированные ценности, звучащие обмирщено и неестественно, в них мало кто верит и придает значение. Однако дряхлеющий капитал с неуемной страстью к наживе и снобизму очень хитер, изворотлив, живуч, как дьявол, заявляет о серьезности намерений осчастливить каждого, найдя нечто усредненное полезное для всех. Конечно, он дышит благородством и великодушием, прикрываясь глупостью и бездарностью, как театральным занавесом, рождая бесформенное общество, опьяненное соблазнами и напастями цивилизации. Однако обеими руками голосующее за рынок, за его пленительные формулы - производить быстро, дешево и качественно.
В обществе потребления с его одномерной бесцветной модой и вязкой пресной суетой, все менялось со страшной скоростью, не оставляя в памяти стоящих вех. Куда ни кинь взгляд, все со-стряпано по одному образцу и лекалу, разница только в ценовой шкале. Среднестатистический обы-ватель в полном довольстве и безмятежности, обманчивом забытие, уже давно перестает думать кон-структивно, его лень неисправима. Любой его каприз тут же удовлетворяется по мановению вол-шебной палочки. Рассеивается призрак душевности в нем и разумность в дефиците, а без этих ка-честв он лишь слабая тростинка, расстилающаяся по ветру, как осенний лист. Он теряет покой, ста-новясь заложником капитала, гигантской, неуправляемой гидрой, заложником золотой лихорадки. Вместо ума - глупость, вместо добра - звериный оскал, его безудержная гордыня не знает предела, а самолюбие раздувается до безумия. Озабоченный материальным достатком, и упитанной жизнью, невольный субъект аморален во многих своих отчаянных действиях, желая искупить свой частный интерес, наполнить корыто доверху. Взбалмошная, настырная валюта начинают повелевать им, его разум либо властвует, возносясь до небес, либо подчиняется, опускаясь ниже колена, а совесть незадачливая предательски молчит - бледна, черства и неуемна.
Важно не то, что он обеспечен и сказочно богат, может иметь массу вещей или внушительных услуг - это полбеды, еще более печально, что он беден в своей наивности - духовно беден, и умственно. Далеко отставший от эпохи, ему трудно найти себя. Зря достойнейший джентльмен гордится безупречностью и утонченностью и белизной своих отношений, его идеалы довольно банальны и прозаичны, не вызывают особого удивления и восхищения. В их основе безрассудство, недоброкачественный подделка, суррогат – массовая культура развлечения, приятного времяпровождения. Виртуальное пространство очень разрушающе воздействует, создавая искаженное впечатление, что ты абсолютно счастлив и тебе нечего стеснятся. Там ты без сомнения герой и популярный пользователь, раскрывая про себя все свои тайны, как на витрине. Однако пользователь в отрыве от реальности все более деградирует, регрессирует и вряд и уже заявляет о своей свободе, счастье или мудрости, где правда и нелицеприятная ложь часто меняются местами, практически ничего не стоя. Одичалый рынок превратил его в машину для получения удовольствия, стал мерилом добра и зла в его наивном варианте. А ведь кощунственная выгода всегда от лукавого, эфемерна, порочна и ограниченна, похоже на приговор.
Бесовский соблазн «будьте как боги» погубило немало людей погнавшись было за ложными идолами, сбившимся с толку о прегради невидимые, погрязнув в ошибках и трусости - любителей острых ощущений и безумных денег, нередко срывало крышу, поддавшись соблазну и смертному греху. Разве капитал сделал тебя качественно лучше, умнее, богаче, просветил твою душу. Научив-шись управлять деньгами, наваривая свой стабильный процент и доход, ты всегда видел лакомые куски, и никогда не оставался в дураках. Но зато всерьез разучился думать о психологии человека, о частоте его переживаниях, настоящих мыслях, устремления и мечты, идеалы потеряли для тебя всякое значение. Ты больше обеднел в погоне за прибылью, чем приобрел, заигравшись в увлека-тельные игры. Ведь бизнес - это средство достижения маломальских интересов, есть мерило и стои-мость вещей, подушка безопасности, рождая при этом грандиозный мираж всеобщего счастья, сво-боды, влиятельности и признания. А суть человека как не крути, были и остаются ум, честь, вера, творческий полет, совесть, наконец. И, не заглушив ее окончательно, ты правильно расставишь ак-центы, настроившись на нужную волну, на свой взыскательный вкус. Переоденешься в солидного зазнайку богача или, наоборот, станешь более набожным, очистишься от скверны и выкинешь из го-ловы всякую спесь.
Как будто в огромном столпотворении, средь погони за известностью, престижем и мнимым успехом, у меня отняли сокровенную душу, что могла чувствовать и переживать, могла творить, намереваясь ворваться в подлинное лоно культуры, в виде вдохновенного счастья, дерзновения по-знать добро, истину, любовь, встав на ступеньку выше. А вместо этого оставили дряблое тело, смут-но желающее чего-то, не способное мыслить и видеть прекрасное в простых вещах, а только погло-щать ради удовольствия, соблазняясь на очень привлекательную, благозвучную и очищенную от все-го наносного картинку, подающуюся как единственно верную. Казалось, в череде дней, я и сам ви-дел горящее зло, кровоточащее дно. Страх, отчаянье, практически подполье, читая нараспев молитву впотьмах, сквозь колючую решетку. Это не была спесивость или заносчивость, очень уж хотел пола-дить с обществом, быть полезным для него, чувствуя неумолимую тягу и тоску по близкому прони-кающему общению. Скорее, я был русским до конца, с болью и трепетом смотрел на мир, видел в нем нечто большее, чем просто данность. А именно - сакральность и воздушность, полноту знания и единения с Богом. Как поэт с острым чувством справедливости и правдивости, с остервенением тя-нулся к высоте, истине, совершенству, мучительно искал ее, получая увесистые удары по распахну-тому сердцу. Почему же русский, любящий парить в метафизике, в отвлеченных началах, не обра-тится к самому себе, не поговорит со своей совестью. По навивной, святой простоте своей, он ищет причину неудач вовне, на стороне, в плохом соседе или бесчестном правителе, обвиняя всех кого не лень без разбору, не дорожит тем малым, что у него есть.
Но как перевоспитать человека, изменить, перековать его эгоистическую сущность, трудно идти против природы, даже если она слабая, лакейская и дряблая. Этот пробел не под силу воспол-нить государству, которое, несомненно, должно давать разумные ориентиры, направлять в нужное русло. Человека надо любить и прощать, а не карать, защищая слабого и беспомощного. И труд дол-жен возвышать, принося личностное развитие, да и пахать на державу – альтруистично и привет-ствуется очень. Государство, как исправная система и отлаженный механизм, должна работать без сбоя, в интересах граждан, крепнуть и развиваться. Где все же на первый план выносится закон, как оплот, охрана частных владений, где простому народу отводиться главная роль. Он заслуживал про-цветающей страны, уважение к своему труду, ощущение нужности своему отечеству, в этом его единство и богатая история, бескорыстная правда и высшая справедливость, его надежда. Ибо он верил в духовное возрождение России в ее силу и мощь, дать новый импульс развития миру, ее воз-можность перебороть все беды, встать в полный рост, как гордый исполин. Сказав себе - мы есть сильная, самодостаточная нация, с великими героями, святынями и свершениями. Ведь мы – русские в своей общности - и на своей земле находим много чудесных вещей, у нас есть возможность обрести истинное лицо, остаться самими собой. Мы часть национальной традиции, сплотившись в одно целое, приняв ошибки и уроки истории, сумеем дать отпор неприятелям и недругам. Ибо как никто другой, знаем, красота русского духа величественна и прекрасна, история многогранна и неисчерпаема, а природа удивительна и неповторима.
Надо понять, образование, воспитание и культура – цельный, качественный срез - кузница идей мысли и духа - первичные вещи, на которых зиждется человек, обогащаясь. А без них это лишь спекуляция общественным мнением и ведение по ложному следу ментальной незрелости. Если же в сердце камень, то в нем не взрастет драгоценное зерно, зря только будет стараться. Без Бога в серд-це, как без путеводной звезды мы безнадежно больны, теряем безвозвратно себя и уже не пытаемся стать подлинно творцами, а только разборчивыми, въедливыми потребителями. И лишь стоя на гра-ни, на краю пропасти, на распутье, в минуты слабости воли, апатии и страдания, мы обретаем веру, алмазный стержень и твердую опору. В высших и вечных стимулах и заветах находим истину, покой и умиротворение, укоренение в Боге, в его незримом присутствии. Он есть источник мужественности и святости целого масштаба, удивление перед дольним миром, его красотой и необъятностью. Где теплится истина, любовь и добро, там простота, источник необъятного озарения и радости. Там светло и спокойно, там мы прощаем и нас прощают сотни раз, рассказывая друг другу о радостях невзгодах и печали, где ты всегда дорогой гость и найдешь отдых с дальней дороги. И ты понимаешь, счастье истинно не в деньгах, или бесполезных погремушках, а совсем в иной плоскости, где оно неумолимо прячется.
Именно в творчестве, в творческом акте совершается озарение, раскрывая все полноту от-крытие иных смыслов и ценностей. Это особая форма созвучия и музыка сфер, стремящаяся к без-условности и преображению мира, наперекор моды, общественного мнения и вкуса. Оно есть упор-ная, тяжелая работа самовыражения, изящество русского языка, оболочки мыслей и переживаний. Интуитивно нащупывая частицу Бога, раскрыв самые светлые и добрые стороны личности, грани и широты таланта, оно непременно покажет свой лик. Правда искусства она непререкаема и безуслов-на, ее острие пробуждает всегда и потрясает, неся в себе искру Божию и созидательный, живородя-щий заряд, никогда не проходя мимо нравственных вопросов, мимо добра и зла. Как зеркало чистое и незапятнанное, едва ли подвержено искажению и замутнению.
Озябшее сердце нуждается в любви.
Изо дня в день я совершал одни и те же маршруты, как заведенный, без перерыва на обед и отдых. Шел по улице лоснящейся и криво косящейся, никого не замечая вокруг, не слишком вникая в суть общественных событий и перипетий, будто в люди, дома, машины слились в один огромный, неразлучный ком, стали похожи на тени и предметы пустые. Помню, мне было грустно, мрачные мысли преследовали меня, чтобы отвлечься, я то и дело отрывался на посторонние предметы и шо-рохи, вперил взгляд на невзрачные пейзажи лихорадивших улиц - ничего грандиозного и вселяющего оптимизм.
Вдруг мимо пролетела девушка, внезапно обернулась и задержала на мне скользящий волну-ющий взор. Мы пересеклись удивленными взглядами, потом неброскими фразами. Помимо всего я созерцал ее божественную красоту, живое, выразительное лицо, обволакивающий притягивающий взгляд, царственную походку, точно подчеркивающий изгибы ее фигуры. Как вкопанный рыцарь, бравый всадник стоял, не шелохнувшись, будто под гипнозом, заворожено глядел на нее. Меня пора-зило и ослепило яркое светило, она была чудесна, великолепна, сладка, как невинное чудо природы. Изящное, грациозное, как виноградная лоза, тело заставляло меня трепетать от радости, ее сияющие, как жемчуг, глаза отражали лазурное небо, наполняя мое сердце близостью и свежестью дорогого образа. Вот так случайно закружился в вальсе наш роман, словно сказка в осеннюю непогоду. Не-ведомое доселе чувство умиления и радости овладело мной, что говорил в пылком бреду, сам не помню, наверное, много лишнего. Но жаждал выполнить любое ваше желание, любой каприз, сме-яться, упивался вами, утопая в неги, вкушая алые медовые губы. Это было великолепно и незабыва-емо, словно волшебство! Никогда не забуду то время, проведенное с вами, этот пылающий, взмыва-ющий огонь никогда не погаснет! В вас было столько нежности и свежести, и мои письма, исполненными заботой, всегда будут хранить теплоту оттаявшего от жесткости и скупости сердца.
Зачем же я мучил вас напрасно своими грезами? Играя на тонких струнах безропотной души, тянулся, чтобы прикоснуться, приблизить и поцеловать, и так же быстро отталкивался, наколовшись об шипы. Холодность ваша нечаянная развеяла по ветру наше хрупкое, покачнувшееся счастье, рас-колола сильное притяжение. В море недоверия, взаимных обид захлебывались самые пылкие признания, и жар отчаянья сокрушительный обрушивал буйство неразумное и накипь страстей. Мы все больше отдалялись друг от друга на разные орбиты, и чувства избиты и растерзаны, как лепестки бумаги. Жаркие встречи и веселые прогулки под луной, легкомысленная поэзия, нам было невдомек, что этот сладостный миг растает. Скорее, мы были наивны в любви, опьянены ей, подменяя ее чем-то другим, слепив плод напрасных фантазий. Да и любить сегодня большая редкость, это непростая способность дана не всем. Можно очень долго говорить о любви, размышлять о ней, но так на деле никогда не испытать щемящего чувства.
Безусловно, королева бала околдовывала красотой, как магический амулет, манила грозными чарами, окунала суженого в пучину озера, в сладкий плен своих объятий, наслаждаясь краткими мгновениями превосходства. Ведь женщина признает себя равным мужчине, ей нужен только один конкретный ее избранник, к нему она сильно привязалась, прикипела к нему, пряча свою красоту в тонкой скорлупе дорогих нарядов и искрометных бриллиантов. Какие смутные мотивы и печали таяться в разомлевшее сердце? Как же можно было отстраненно и равнодушно смотреть на вдохновенную пассию, не находя в ней загадки, неуловимой прелести, если никто не хочет замечать ее требовательной души, а смотрит только на волнующее тело. Красоту неувядающую продать невозможно, она как принцип вечна и непреступна, мятежна, ветрена, излишне поэтична, бездонная, неисчерпаемая. Светлая, святая любовь имеет мало общего с телесным облачением, как зародившийся росток хрупко и безмолвно, есть облако проходящее, ветрена, поэтична, сосуд моего сердца. Это же чудо, несбывшийся сон, зыбкая пелена нескончаемого великолепия! Она не признает границ и вымученных стандартов, воистину спасительна. Высока и падшая, духовная и телесная, все равно дарит подлинное наслаждение, снимая горечь размолвок и тревог. Она есть целостность во мне, недосказанность, оставляя после себя взвеси поднятой пыли.
Печально, что сами женщины покупаются на хитрую уловку, завлекая себя в рабство роскоши и искушений, становясь легкой наживой, заядлой игрушкой для нестерпимых соблазнов, истончая свою нежную душу, отдав ее на откуп золотому тельцу. И ведь мужчина не хочет иметь перед собой лишь броскую внешность, конфетный фантик, не скрывающий подобающего наполнения. Вертля-вую кокетку, декоративную экспонат, на который засматриваются, как на редкую картину, но дотронуться, близко подойти, никак нельзя. Красота подобная увядающая ослабляла внимание, сковывала ум, сбивала с толку, пьянила и ничего серьезного не предвещала. В ней мы видим лишь суррогат, в желании обладать, быть вещью и исполнительницей капризных причуд, опускаясь до банальностей и пошлостей. Любовь ведь сугубо личное, интимное завоевание, она не напоказ, ничего не имеет общего с продажной наживной любовью, которая стала символом циничного времени, которую так предательски умело, восхваляют расчетливые ценители глянцевой красоты. Если из любви изъять тонкое, чарующее покрывало, то неприкрытая нагота бесстыдна, чудовищна и ужасна. То, что модно и блестяще не всегда является благом. Женщина не товар, чтобы ее можно было воспользоваться в низких обделенных целях, нельзя просто купить прелести слабого пола - это грубо и цинично, грозит потерей веры в прекрасное.
Разбег (эссе).
Есть мир, есть Бог, они живу вовек,
А жизнь людей - мгновенна и убога.
Но все в себя вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.
Н.С. Гумилев.
Мыслю – следовательно, существую.
Р. Декарт
Быстро и незаметно, словно летняя непогода, промчались беззаботное детство и зеленая юность, настало время взрослеть и набираться опыта. Оглядываясь назад, сквозь ворох скачущих лет, переворачивая у изголовья изрядно потрепанные страницы моей памяти, я подводил некоторые итоги. Нанизывал, как жемчужные бусинки на тонкую нить, огромный пласт прожитых событий, рискованных комбинаций и обидных неудач. В чудные моменты отдохновения мне было особенно хорошо, любил посидеть в тишине и удобстве, укрывшись от сторонних наблюдателей, предаваться размышлению и цветущей фантазии. Оно обязывало думать о серьезных вещах, о близких людях, встряхнув пепел былых заслуг, развеяв уныние и печаль. Вокруг же меня была моя родина, моя зем-ля, в которую я был влюблен, родные и друзья, теплое солнышко припекало и дышалось полной гру-дью. В ясную погоду я видел свой город как на ладони, жадно вдыхал аромат пробуждающейся вес-ны, находя в ней утешение, наслаждение и тихую радость, излучая позитивную энергию в каждом действии, в каждом слове.
Среди пейзажей дребезжащих улиц, солидных автомобилей, фешенебельных ресторанов, бан-ков, отелей и торговых центров так легко было затеряться и поддаться искушению. Сквозь призму ослепительных глянцевых журналов, пестреющих шикарными барышнями и светскими денди, изысканными угощениями и золотыми украшениями, я тщетно пытался искать успешную жизнь, полной торжества, известности и популярности, манящих чаяний и удовольствий. Бравурным маршем я погружался в звучный гламурный мир, в царство роскоши, бурного веселья и эпатажа, часто страдающим позерством, фальшивостью, и расточительностью. Он закрыт, обособлен, депрессивен, на бедах и промахах других творит очередную сенсацию, завлекая почтенную доверчивую публику принять участие в невинном розыгрыше или развлечении на острове чудес. Это, несомненно, громогласное помпезное шоу, а вместе с ним и бизнес, отдавая натужной эквилибристикой, кривозеркальным отражением постановочных картин, дружно аплодируя чужим успехам. Где «черное» ловко маскируют под «белое», призывая к лицемерию и ханжеству, умело раскачивая потаенные чувства и инстинкты. Поскреби ногтем по декоративному макияжу, он посыплется, потечет ручьем, снимая слои ядовитой желчи. Крикливая, манерная, заносчивая мода, ее вздорный этикет и брезгливый снобизм выдавала подноготную людских страстей и безумий. Где каждый хвастается добротной безвкусицей раздутых истерик, выжимая последние остатки тепла изможденной личности, делая ее серой, вязкой, черствой и беспомощной, с присущим язвительным завистливым тоном небожителей и звезд.
Богема наша приторная и скоропортящаяся обмелела, износилась совсем, ее авантюрные эпатажные манеры скрывали неуклюжее лицедейство, ажурный, вычурный обман. Здесь никто тебе не намерен вытирать слезы, предательство и незабвенный цинизм является обычной вещью, среди заученных фраз, а также пропасть падений, невостребованность, отверженность. Заглядывать глубо-ко в душу здесь не принято, да и болезненно слишком, показывать на публике сокровенное. Ибо нужно блистать и удивлять, дабы понравиться большинству, а оно с тебя спросит непременно. Эта элита - собственники материальных благ - они обеспечены, часто на виду и обсуждаемы всенародно, но духовно явно слепы и незрелы, оторваны от всякой реальности. У них есть деньги и полномо-чия, редкие картины, броские наряды, бесчисленные путешествия, знакомства и флирт, кто об этом не мечтает? Отгородившись от всего грязного и недостойного, могут позволить все, что пожелают, иногда их потехи доходят до чудачества. Но какую мысль подзабытую воплощают эти люди, какой образец для подражания они преподносят?
Пыль и смута расселась на небосклоне, не оставив и следа, боль прозрения отступила, и весь мир передо мной расцвел пестрыми красками – волшебства и гениальности Творца. Понятно, без культуры, как эталона воплощенной идеи, у нас не так много шансов сохраниться духовно, да и фи-зически тоже. Только она настойчиво твердила, что помимо естественных нужд есть иное, духовное измерение бытия, словно Ариаднова нить, ведущая к правдивости и неведомым высотам, не давая опуститься в варварство, погрязнуть в мелочах. И человек, на беду свою, забывший про душу, стал слишком телесен, потерял образ и подобие Божье. Он сам не заметил, как склонился у небытия, у опасной черты, за которую заходить весьма чревато. Его разум без и веры слеп, жесток и коварен, приводит к мучительному кресту и распятью, потому что сердце не окрепло, развалившись от гор-дости и самонадеянности. Не поняв до конца своего истинного предназначения, оторванный от питательных корней и взращенной почвы, человек стал забывать, кто есть на самом деле – творец, создатель - поработился, измельчал совсем. Обделенный, расколотый, как атом, изможденный тяжким трудом, а порой и залихватским весельем, казался сбитым с толку, неразборчивым и несамостоятельным, в нем все чаще сбивается нравственный прицел.
Плохо различающий грани между добром и злом, истиной и ложью, прекрасным и уродли-вым, самовлюбленный обыватель смеется моральным принципам прямо в лицо, считая их безнадеж-но устаревшим бесполезным пережитком, экзотикой по существу. Как одинокий кораблик курсирует в лавинном море безбрежной информации, не найдя заветной бухты изобилия или безопасного брода. Огромный поток безадресных сведений проплывает мимо рассеянного ума и туманного взора, не вызывая особых возражений и нареканий. Делая из него безликого пользователя и бесплатного слушателя того, что преподносят ему под видом нашей собственности, незыблемости скреп русского духа. Так цивилизованность, в ее западном варианте, стала обыденной прозой и практикой, пронизанная четкими устоями и законами, а рациональность - прочным изваянием современности, иноземного владычества. Неужели культура наша родная, самобытная померкла, застряв на перепутье? Ее цельное зерно – нравственный стержень, часто воспринимается нами как нечто наносное и побочное, мифологическое даже. На что мы ее подменили по простоте наивной - на сущую пустышку, кусок жирной колбасы или комфортные технологии? Среди духовного вакуума мы понесли стремительный урон, отказавшись по странным причинам от метафизической опоры, где доброта, так же, как и честность - качества, по всей видимости, хрупкие, исключительные и редко встречающиеся в природе.
Кто же теперь человек - нерадивый блюститель закона и порядка, перестал быть проводником истины. Превратившись в ревностного, приземленного и капризного мещанина, в нем не пробуждается значимых переживаний, он ничему уже не удивляется, не принимают в серьез и близко к сердцу. Ему все сходит с рук даже то, что он не брал никогда, например груз ответственности. Таких людей немало, полноправные хозяева жизни, но под маской властителей дум и повелителя душ, прячется наивный и мечтательный обыватель, вынашивающий в растерянном сердце зачастую лишь боязнь и страх потеряться среди многолюдного сонмища, стать невидимым, незаметным. Они неплохо устроили свой быт, диктует новые законы моды и эталоны приличия, не заключающих особых смысловых конструкций, однако заставляющие снисходительно терпеть распущенность, спесивость и порочность данного круга. Ежедневно начищая до блеска свое тело по всем канонам кукольной красоты, не любят когда их осуждают со стороны, перемалывая косточки.
Прекрасно вообще почивать на лаврах победителя, купаться в сумерках славы, называя моло-дое поколение желторотыми юнцами, не узревшими все страдания и тяготы бытия. Неприкасаемый, на высоте Олимпа, ты влитую стоишь у заветного крана, спускового крючка, зная, тебе отойдут са-мые аппетитные сливки и ресурсы, открывая дорогу к несметным возможностям. Не добиваясь ничего собственным трудом, ты удачно пробился в когорту значительных величин, случайно получил те блага, которых не заслуживал. Слыл вальяжным лентяем из разряда золотой молодежи, баловнем судьбы, бесцельно и бездумно прожигал жизнь, не боясь быть опозоренным или подвергнутым критике. Приближаясь к элитарному кругу изо всех сил стремишься всегда доказать, что ты лучший – смелый, гибкий, надежный с массой преимуществ. Тебя не затронули коллизии нового циничного времени, ты хорошо сумел к нему адаптировался, разжился неким капиталом, диктуешь и задаешь правила игры, если угодно – морали, но только эта мораль на один день.
Хорошо раздавать советы и нравоучения, которым не следуешь и которые писаны только на бумаге, за глаза называя молодое поколение желторотыми юнцами, не обтесавшимися в бою. При-знаваясь про себя, не всем быть образованным и утонченным, жить, как подобает нормальным лю-дям, а не холопствующей толпе, вечно недовольной, просящей снисхождений и привилегий. При этом кричащих во все горло на собраниях и митингах, давая понять: - «Мы из многочисленного народа, мало что за душой находящего, ни о чем не ведающего и не решающего в своем отечестве. Только прячемся за спинами других, не зная, к какому берегу прибиться. Серый и обезличенный, с рабской психологией, с нами можно поступаться, как вздумается - потешаться унижать и вообще не замечать всерьез, к чему такая роскошь? Нас таких целый миллион, оторвавшихся от исконных традиций, желающих подняться над полуживотным состоянием, погрязшим в тени безропотности и опустошенности».
Так сложилось столетиями, обездоленный, горемычный люд с неустанной молвой без царя в голове, не ведающий краев и берегов, часто служил ширмой для прикрытия недальновидных интересов зазнавшейся верхушки. Иногда благоразумной, иногда зардевшейся, но нередко гнетущей, ставящей его на грань бедствия и страдания, заставлявшей изображать жертву и все время покорно каяться. Наш народ всегда жил трудно, но все еще сохранил патриархальность, святую память и боль, но его зачастую обманывали, предавали в корыстных целях. А мы были холодны к подобным сентенциям, пропускали их мимо ушей, хотели лишь жить комфортно и вольготно на широкую ногу. Не воплотив до конца в себе базовых ценностей и созидательных начал, руководствуясь калейдоскопом мнений, нам можно внушить что угодно. Мы все еще разрознены, отрешены, обрекая заочно себя на зияющее невежество, отчуждение и темноту. Когда из-под одежд благочестия вырывается неприкрытая дикость и леность, и мосты, выстроенные наспех между народом и властью еще далеко непрочны.
На деле мы видим трагедию маленького, неказистого субъекта, поверившего в исключитель-ность материи, в ее абсолютные законы и мощь, глубочайшего творческого кризиса личности, сла-бости ее духовной природы, целостности и новизны в его мировоззрении. Когда больше нечего ска-зать миру, поверить в его первозданность и первородность, в его величие, нечем оправдать жизнь, испытать полноценный вкус к ней. Она слишком стала мала и тесна, не впускает в себя божествен-ных объятий. Когда свобода столь тяжело достигнутая, зажимала в тиски, оборачивалась для нас не-посильным бременем, чаще всего экономическим, желающим унизить и растоптать. Оставшийся за бортом корабля, безучастный гражданин довольствуется малым, тем, что велит ему общество, обво-дящее его вокруг пальца, твердящее, что цена его на миллион. В нем он достаточно замкнут и подо-зрителен, всего лишь мелкая единица, совершает слепые поступки, продиктованные давящей обязанностью, без привкуса творчества или изюминки. Оказавшись в плену неведения, забытый странник не знает, какому богу служить, где найти пристанище, уподобляясь мысли, что он набитый, беспомощный комок нервов, готовый сорваться на ком угодно. Отлично понимая - это всего лишь страх, недомогание, неизвестно откуда залетевшая в голову мысль отчаянья или раскаянья, стремящаяся найти источник света и радости. Неловкий и зажатый в прочной скорлупе, в культурном и историческом беспамятстве, он ищет уюта и тепла, как родного дома, тщетно вопрошая по себя, кто ему подарить столь недостающие звенья? Встав на одно колено, неужели он будет нести отпечаток строптивого мучителя или неудачливого актера, с которым поступают против воли, принуждая быть злым и немощным, измываться грубо над его чуткой душой.
Человек ведь существо очень тонкое, интуитивное, он личностен и неповторим, имеет при се-бе непреложные ценности, о которых твердит его натура, его второе я. Если бы он стоял во главе угла, был центром вселенной, украшением и венцом мироздания, тогда все в порядке, и нет поводов для беспокойства. Только у нас теперь другие идолы для поклонения, другие иконы. Мы потерялись среди сутолоки, голого чистогана, грабительской наживы и хождения по головам, засилья класса управленцев, белых воротничков, которым безразлично, что происходит за бортом его корабля под названием бизнес и капитал. Поэтому и богатство у них воспринимается как царственный жест, экс-центричность поведения или легкость воровства. Щедрость безраздельная лежит в основе многих проектов грандиозных и мечтательных. А по-настоящему богатый традиционно тот, кто имеет Бога в душе и гармонию, не шутит и не смеется, а только боязливо прикрывает рот. Иногда в нем посыпается благородная фигура, желающая знать правду, дающие вразумительные ответы на мучавшие вопросы, возвращая надежду если не на райскую жизнь то, по крайне мере, на ее подобие. Потому как без нее он лишь тень, необразованное месиво, оружие в руках хаотичных веяний и разрушительных сил, расходное средство, но никак не ближайшая цель.
Безликий рынок берет своей наружностью.
Главное теперь - делать состояние, как именно - не особо важно, проворачивая тайком чужие капиталы, протягивая из-за пазухи деревянный рубль. Если у тебя есть деньги, то все хорошо, ты теперь значительный персонаж и жаждешь подобающего отношения к себе. По закону капитала, хо-чешь вежливо предложить некую услугу другому, восхваляя его выбор и предпочтения, делая ком-плименты и расшаркивая ножкой, вынашивая план скорейшего обогащения. Основные порывы при этом - мечты и чаяния, буйство, мятежность и благородство нравов, геройство, самопожертвование и милосердие сданы в архив, преданы анафеме, как ненужные, не утоляющие духовных потребностей. Красочно рисуемый капитализм с европейскими манерами рыночного общения на нашей почве довольно специфическое построение, холодное изваяние, подозрительное, смутное для русской души, у него никогда не было порядочного и сносного лица, а только разные способы – законного и не очень – прибавления заветных барышей. Странный он, ей богу, не знает патриотизма, прагматичен - бежит туда, где выгодней и надежней и безопасней, не по вкусу он обычным гражданам. Как колос на глиняных ногах, качается из стороны в сторону, кидается в панику из-за ничтожных мелочей, ломаясь от малейшего прикосновения, награждая депрессиями и нервными срывами, мерцающими бликами.
Рынок вездесущий волею судеб определила нас в несерьезные посредники, а иногда в откро-венные мошенники и аферисты. Неужели цивилизация в очередной раз обходит мимо России, или нам отказали в праве в ней прибывать? Нет, просто мы осознали, что отличаемся от «просвещенной» Европы, у нас другое воспитание, иные ментальные измерения и горизонты. Да и что такое цивилизованность, толком никто не знает. Конечно, мы превосходим европейского обывателя, делового и расчетливого чистотой и колоритностью души, сердечностью, добротой, состраданием, жертвенностью, великодушием и отзывчивостью, что в современном обществе все более стремится к нулю. Что твориться внутри тебя – так это все равно, не важная это задача. Излишний информатизм, массовость и глобализм направляет в плоскость телесности, а не духовности, вынуждая манипулировать людьми, завлекая в процесс очередных клиентов, а может быть и жертв.
О чем воркует деловой лихорадочный мир, держа руки на пульсе экономики, завлекая в про-цесс очередных клиентов, а может и жертв, желая сделать жизнь лучшей, насыщенней, принимая в обиход в только вещественные ценности, других не знает и не признает. Будь расторопней и расчет-ливей, вот и все, испускай безудержную вседозволенность, учись торговать, модно и опрятно оде-ваться, сейчас это признак хорошего тона - кутить и бросать на ветер внушительные суммы. На тор-говых площадках он каждый час совершают сделки с ликвидностью, а иногда и с совестью, получая неплохие дивиденды. Иногда погоня за прибылью напоминает ловлю рыбки в мутной воде, что ки-шит пираньями и акулами, готовыми сожрать тебя в любой момент. Лощенный, передовой город в своей красе и строгости в безумном окаменелом движении, дышит совсем другим воздухом, зара-женным таинственным недугом, синдромом величия и исключительности. Тут есть стремление к власти и материальная выгода, и ничего святого, по сути. Главное прибыль, точный расчет и личный интерес, ради этого многое поставлено на карту. Кто имеет капитал, тот серьезен и амбициозен, имеет железное алиби, и никогда не поступиться своими принципами. Торговец или промышленник весьма конкретно и недвусмысленно заявляет о своих намерениях завоевать весь мир, безжалостно расправляясь с конкурентами, подменяя сухие цифры статистики эпичными примерами из обширной практики. Его ум довольно стандартен и тривиален, он приобретает мираж, прочно засевший в голове. Власть денег и мишуры засоряет ему глаза, купил подешевле – продал подороже, совершил удачную сделку и будь здоров.
Однако, влиться в нужную струю победителей по факту удается лишь немногим счастливчи-кам, поскольку большинство получается львиную долю ресурсов, а меньшинство остается в тиши, подсчитывая убытки. Динамика стоимости активов, товаров, валют и услуг напоминают хаос, их волны и падения, текучи и переменчивы, ежесекундно меняются от стихийности спроса. Колебания бирж зависят от миллиона причин, просчитать которые не способен даже самый совершенный мозг. Никакое государство не застраховано от кризисов, а значит, не дает гарантий, что все пойдет в вер-ном ключе. Вокруг мирового рынка создается ореол мощи, некой масштабной деятельности для из-бранных. Финансовые потоки, как пчелиный улей, с огромной скоростью кочуют из кармана в кар-ман, накачивая мыльный пузырь, заставляя инвесторов волнительно вздрагивать, испытывая серьез-ный стресс, неустанно глядя на графики валютных объемов. Как говорят, здоровая конкуренция вы-держит все, в обществе жесткого отбора, кто не рискует, тот остается далеко позади, на обочине. По-беждает сильнейший противник, сноровистый и расторопный, идя подчас на лесть и на подкуп, как лис изворотливый, пожирая слабого. Где нравственность выходит из поля зрения, не котируется вы-соко. Отныне признается эффективность и практичность, где спрос рождает предложение. Иногда правда приходится искусственно стимулировать этот самый спрос, внушая клиенту, что данная вещь или услуга для него крайне необходима, привлекая его самолюбие благоухающим фасоном, возводя в касту избранных. По сути, обманывая его, играя на простодушии.
Да, быть деловым предприимчивым - это почетно, в тренде, требует смелости и усилий, само-стоятельности и проворности, упорного труда и твердости решений. Ведь бизнес зиждется, прежде всего, на доверии к партнеру, уровне ответственности и широкой культуры. Изучая рынок изнутри, ты должен видеть его заманчивую перспективу, анализируя финансовые показатели. Нужно доказывать, что ты дорого стоишь и цена твоя набивная, излучать улыбку с загорелого лица, она должна сиять всегда, пусть даже и нарисованная. Это интересно скажут многие и захватывающее очень, поддерживает твой потенциал и самоуверенность, делает вершителем судеб людей, где риск щекочет нервы, а ставки слишком высоки. И все-таки в тщедушный рынок я окончательно поверить не могу, он далек от идеала, завязан на условностях, несерьезный и поверхностный, кормит неисполнимыми обещаниями. Перебирая ободряющими лозунгами и лукавой аналитикой, рыночная система обращает меня в заведенный механизм с окостеневшим языком и смутными, скудными эмоциями. В ней все относительно и легковесно, как бы невзначай обесценивается и принимает убогий, неполноценный вид человеческая душа. Капитализм с его созидательной свободой, на поверку оказался благом для богатых, для бедных он недоступен по своей природе, бездарен и некрасив. У этих людей нет предпринимательской жилки, да и вообще каких либо оборотных средств, они не обучены их положение довольно шаткое и зыбкое. Несчастные и потерянные, вызывающие искреннюю жалость и сострадание, кто же знал, что бедность не порок, а состояние души, тип мышления, избавиться от которого очень сложно.
Если честно, мы так и не сумели до конца наладить прозрачный рыночный механизм, да ин-ститут частной собственности еще до конца не прижился нами как врожденный – мирный, откры-тый цивилизованный способ производства, взорвавшего потребительский спрос. Экономика наша однотипная, потому немного однобокая, но все-таки стремящаяся к прогрессу. Конечно мы не от-сталая страна, а по некоторым показателям даже в лидерстве, все ближе подбираемся к научным мощностям, конкурентной, технологически и оснащенной продукции, ставшей и эталонной, знако-вой. Чтобы показать пример остальным, похвастаться нашей интеллектуальной собственностью, гор-достью на печати национальности, считая, что творческий багаж и потенциал выше сырьевого, его не разделишь между властным меньшинством. В мире глобализации мы постепенно избавляемся от комплекса неполноценности, обязуемся честно платить по счетам, перестаем быть безропотным рынком сбыта, отстаивая свои законные интересы. Для Запада исторически никогда не было выгодно иметь за плечами сильную Россию - это факт, уж сколько раз ее пытались порочить, обуздать оскорбить принизить - уму непостижимо - и попыткам нет конца. Россия ведь страна особенная, таинственная и сокровенная, истязала себя тяжким, страдальческим крестом богоизбранности, неизбежно влюбляя и покоряя недаром своими крайностями и парадоксами.
Конечно, мы совершили стратегическую ошибку, отказавшись от недавнего прошлого. Не за-метив странную метаморфозу, мы стали дельцами, европеизация навязывает чужеродные и порой бредовые идеи, как мерила торговли и производства, как двигателя прогресса. Мы воротим нос от навязанных ей правил, невольно отталкиваясь от запрограммированных действий, но другого пред-ложить пока не в силах. Понимая, что наш рынок спекулятивный, сырьевой по большей части, зави-симый от иностранного капитала, от зарубежных инвестиций. Ведь ненормально, когда заработанные в нашей стране богатства утекают за рубеж, начиная работать на экономику другой державы, когда чиновник присваивает, то, что ему не принадлежит, какой бы он высокий пост не занимал. От того не ценит личностный капитал, интеллектуальный или творческий, не вкладывает в его развитие достаточных средств, разучился инвестировать в долгую. Представляя личность не более чем полуфабрикат - заплатил, употребил и выбросил – формула скорейшего успеха, едва ли приносит ощутимые, долгожданные плоды. В постоянной круговерти, ощущая кипучую деятельность, он резво перепродает имеющийся багаж, оставшийся с прошлых времен, да развязанных потоков развлечений то и дело завозит из-за границы. Его смекалка проста, как дважды два - нужно получить свою прибыль здесь и сейчас, распродав имеющиеся в недрах ископаемый запас, а дальше – голая земля, хоть трава не расти. Как будто он временщик, а не государственный муж, и всякая инициатива для него наказуема. Чем респектабельней снаружи такой господин, тем мертвей и опустошенней он внутри, часто за радужной оболочкой у него лишь копоть и черствость, чванливость, желание обособиться, выделиться за счет остальных.
Странно, но западные уровень жизни, свободы, ценностей, которые мы так безотчетно и без-думно копируем, выхолащивает саму личность, выпрямляют разум, прибегая к двойным стандартам, к гамбургскому счету. Повторяя при этом - рынок - панацея от всех бед, венец всего, он все исправит, отрегулирует и решит по наитию. Конечно, мы с легкостью увлекаемся иноземными устоями, слепо доверяем им, а они со временем загоняют в изощренное рабство, истончает, колонизирует нас. Вместо того, чтобы обратиться к своему исконному наследию, возделывать его, переводим за границу оставшиеся активы, думая, что там идеальней и в розовом свете, тем самым попадая в кошмарную западню, обманываемся, как наивные дикари, продавшись, было, за связку стеклянных бус. Отворачиваемся от самих себя, скудеем в своей национальной идентичности и беспочвенности. И бедность духовная, разящая застилает нам глаза, а мы, наоборот, кичимся ею, выставляя напоказ, а нищета духа весьма тягостный весьма удел, завязывающий удавку на шее.
Через призму неверия глядим на мнимое изобилие, ради лихих разовых денег потеряли богат-ство и сложность натуры, действовать не только рассудком, но и сердцем. В погоне за лоском и роскошью, во имя длинного рубля и сытого желудка, мы продаем и предаем свою Родину, свою зем-лю, теряя уникальность и самобытность. Когда умом можно находиться там, далеко, где устроено исключительно для твоего блага, чинно, порядочно и замечательно даже, но душой оставаться здесь даже в самые трудные минуты, дабы не увянуть, не оторваться от своих корней и истоков. Ведь если нет близкой родины, ты везде будешь, как на чужбине, без радости и тоске по дому.
Радужные мечты в лабиринте мнений.
Очевидно, что европейская система либеральных ценностей с ее культурой развитого по-требления вырождается, стареет преждевременно. В нем иссякла духовная альтернатива, живой им-пульс познания, осталась надменная, пустозвонная риторика, монотонный порядок. Западное обще-ство, с искусственным раем, разлагающимся спокойствием, приелось, опошлилось совсем. Здесь все завязано на внешнем комфорте и удобстве, в стремлении властвовать и разрушать, а накрахмаленное тело и материальные вещи превращаются в идол. Им поклоняются, как святыне, без застенчивости спекулируют ими, наивно полагая, что мятые бумажки имеют вес. Когда даже в искусство, заключенное в классике, окаймленное идиллией, превращается в предмет торга. Все чаще копается в банальности и физиологии, как в старом поношенном тряпье, думая найти там нечто подлинное. Как фокусник на манеже жонглирует высокопарными словами, избирая новых героев, пропитанными отменными духами, растущих на взрыхленной почве, как грибы после дождя.
Европа окончательно сделала окончательный выбор в пользу практичности, прагматичности, а иногда и откровенной циничности, подписав себе приговор - духовное самоубийство. Ее рафинированные ценности, звучащие обмирщено и неестественно, в них мало кто верит и придает значение. Однако дряхлеющий капитал с неуемной страстью к наживе и снобизму очень хитер, изворотлив, живуч, как дьявол, заявляет о серьезности намерений осчастливить каждого, найдя нечто усредненное полезное для всех. Конечно, он дышит благородством и великодушием, прикрываясь глупостью и бездарностью, как театральным занавесом, рождая бесформенное общество, опьяненное соблазнами и напастями цивилизации. Однако обеими руками голосующее за рынок, за его пленительные формулы - производить быстро, дешево и качественно.
В обществе потребления с его одномерной бесцветной модой и вязкой пресной суетой, все менялось со страшной скоростью, не оставляя в памяти стоящих вех. Куда ни кинь взгляд, все со-стряпано по одному образцу и лекалу, разница только в ценовой шкале. Среднестатистический обы-ватель в полном довольстве и безмятежности, обманчивом забытие, уже давно перестает думать кон-структивно, его лень неисправима. Любой его каприз тут же удовлетворяется по мановению вол-шебной палочки. Рассеивается призрак душевности в нем и разумность в дефиците, а без этих ка-честв он лишь слабая тростинка, расстилающаяся по ветру, как осенний лист. Он теряет покой, ста-новясь заложником капитала, гигантской, неуправляемой гидрой, заложником золотой лихорадки. Вместо ума - глупость, вместо добра - звериный оскал, его безудержная гордыня не знает предела, а самолюбие раздувается до безумия. Озабоченный материальным достатком, и упитанной жизнью, невольный субъект аморален во многих своих отчаянных действиях, желая искупить свой частный интерес, наполнить корыто доверху. Взбалмошная, настырная валюта начинают повелевать им, его разум либо властвует, возносясь до небес, либо подчиняется, опускаясь ниже колена, а совесть незадачливая предательски молчит - бледна, черства и неуемна.
Важно не то, что он обеспечен и сказочно богат, может иметь массу вещей или внушительных услуг - это полбеды, еще более печально, что он беден в своей наивности - духовно беден, и умственно. Далеко отставший от эпохи, ему трудно найти себя. Зря достойнейший джентльмен гордится безупречностью и утонченностью и белизной своих отношений, его идеалы довольно банальны и прозаичны, не вызывают особого удивления и восхищения. В их основе безрассудство, недоброкачественный подделка, суррогат – массовая культура развлечения, приятного времяпровождения. Виртуальное пространство очень разрушающе воздействует, создавая искаженное впечатление, что ты абсолютно счастлив и тебе нечего стеснятся. Там ты без сомнения герой и популярный пользователь, раскрывая про себя все свои тайны, как на витрине. Однако пользователь в отрыве от реальности все более деградирует, регрессирует и вряд и уже заявляет о своей свободе, счастье или мудрости, где правда и нелицеприятная ложь часто меняются местами, практически ничего не стоя. Одичалый рынок превратил его в машину для получения удовольствия, стал мерилом добра и зла в его наивном варианте. А ведь кощунственная выгода всегда от лукавого, эфемерна, порочна и ограниченна, похоже на приговор.
Бесовский соблазн «будьте как боги» погубило немало людей погнавшись было за ложными идолами, сбившимся с толку о прегради невидимые, погрязнув в ошибках и трусости - любителей острых ощущений и безумных денег, нередко срывало крышу, поддавшись соблазну и смертному греху. Разве капитал сделал тебя качественно лучше, умнее, богаче, просветил твою душу. Научив-шись управлять деньгами, наваривая свой стабильный процент и доход, ты всегда видел лакомые куски, и никогда не оставался в дураках. Но зато всерьез разучился думать о психологии человека, о частоте его переживаниях, настоящих мыслях, устремления и мечты, идеалы потеряли для тебя всякое значение. Ты больше обеднел в погоне за прибылью, чем приобрел, заигравшись в увлека-тельные игры. Ведь бизнес - это средство достижения маломальских интересов, есть мерило и стои-мость вещей, подушка безопасности, рождая при этом грандиозный мираж всеобщего счастья, сво-боды, влиятельности и признания. А суть человека как не крути, были и остаются ум, честь, вера, творческий полет, совесть, наконец. И, не заглушив ее окончательно, ты правильно расставишь ак-центы, настроившись на нужную волну, на свой взыскательный вкус. Переоденешься в солидного зазнайку богача или, наоборот, станешь более набожным, очистишься от скверны и выкинешь из го-ловы всякую спесь.
Как будто в огромном столпотворении, средь погони за известностью, престижем и мнимым успехом, у меня отняли сокровенную душу, что могла чувствовать и переживать, могла творить, намереваясь ворваться в подлинное лоно культуры, в виде вдохновенного счастья, дерзновения по-знать добро, истину, любовь, встав на ступеньку выше. А вместо этого оставили дряблое тело, смут-но желающее чего-то, не способное мыслить и видеть прекрасное в простых вещах, а только погло-щать ради удовольствия, соблазняясь на очень привлекательную, благозвучную и очищенную от все-го наносного картинку, подающуюся как единственно верную. Казалось, в череде дней, я и сам ви-дел горящее зло, кровоточащее дно. Страх, отчаянье, практически подполье, читая нараспев молитву впотьмах, сквозь колючую решетку. Это не была спесивость или заносчивость, очень уж хотел пола-дить с обществом, быть полезным для него, чувствуя неумолимую тягу и тоску по близкому прони-кающему общению. Скорее, я был русским до конца, с болью и трепетом смотрел на мир, видел в нем нечто большее, чем просто данность. А именно - сакральность и воздушность, полноту знания и единения с Богом. Как поэт с острым чувством справедливости и правдивости, с остервенением тя-нулся к высоте, истине, совершенству, мучительно искал ее, получая увесистые удары по распахну-тому сердцу. Почему же русский, любящий парить в метафизике, в отвлеченных началах, не обра-тится к самому себе, не поговорит со своей совестью. По навивной, святой простоте своей, он ищет причину неудач вовне, на стороне, в плохом соседе или бесчестном правителе, обвиняя всех кого не лень без разбору, не дорожит тем малым, что у него есть.
Но как перевоспитать человека, изменить, перековать его эгоистическую сущность, трудно идти против природы, даже если она слабая, лакейская и дряблая. Этот пробел не под силу воспол-нить государству, которое, несомненно, должно давать разумные ориентиры, направлять в нужное русло. Человека надо любить и прощать, а не карать, защищая слабого и беспомощного. И труд дол-жен возвышать, принося личностное развитие, да и пахать на державу – альтруистично и привет-ствуется очень. Государство, как исправная система и отлаженный механизм, должна работать без сбоя, в интересах граждан, крепнуть и развиваться. Где все же на первый план выносится закон, как оплот, охрана частных владений, где простому народу отводиться главная роль. Он заслуживал про-цветающей страны, уважение к своему труду, ощущение нужности своему отечеству, в этом его единство и богатая история, бескорыстная правда и высшая справедливость, его надежда. Ибо он верил в духовное возрождение России в ее силу и мощь, дать новый импульс развития миру, ее воз-можность перебороть все беды, встать в полный рост, как гордый исполин. Сказав себе - мы есть сильная, самодостаточная нация, с великими героями, святынями и свершениями. Ведь мы – русские в своей общности - и на своей земле находим много чудесных вещей, у нас есть возможность обрести истинное лицо, остаться самими собой. Мы часть национальной традиции, сплотившись в одно целое, приняв ошибки и уроки истории, сумеем дать отпор неприятелям и недругам. Ибо как никто другой, знаем, красота русского духа величественна и прекрасна, история многогранна и неисчерпаема, а природа удивительна и неповторима.
Надо понять, образование, воспитание и культура – цельный, качественный срез - кузница идей мысли и духа - первичные вещи, на которых зиждется человек, обогащаясь. А без них это лишь спекуляция общественным мнением и ведение по ложному следу ментальной незрелости. Если же в сердце камень, то в нем не взрастет драгоценное зерно, зря только будет стараться. Без Бога в серд-це, как без путеводной звезды мы безнадежно больны, теряем безвозвратно себя и уже не пытаемся стать подлинно творцами, а только разборчивыми, въедливыми потребителями. И лишь стоя на гра-ни, на краю пропасти, на распутье, в минуты слабости воли, апатии и страдания, мы обретаем веру, алмазный стержень и твердую опору. В высших и вечных стимулах и заветах находим истину, покой и умиротворение, укоренение в Боге, в его незримом присутствии. Он есть источник мужественности и святости целого масштаба, удивление перед дольним миром, его красотой и необъятностью. Где теплится истина, любовь и добро, там простота, источник необъятного озарения и радости. Там светло и спокойно, там мы прощаем и нас прощают сотни раз, рассказывая друг другу о радостях невзгодах и печали, где ты всегда дорогой гость и найдешь отдых с дальней дороги. И ты понимаешь, счастье истинно не в деньгах, или бесполезных погремушках, а совсем в иной плоскости, где оно неумолимо прячется.
Именно в творчестве, в творческом акте совершается озарение, раскрывая все полноту от-крытие иных смыслов и ценностей. Это особая форма созвучия и музыка сфер, стремящаяся к без-условности и преображению мира, наперекор моды, общественного мнения и вкуса. Оно есть упор-ная, тяжелая работа самовыражения, изящество русского языка, оболочки мыслей и переживаний. Интуитивно нащупывая частицу Бога, раскрыв самые светлые и добрые стороны личности, грани и широты таланта, оно непременно покажет свой лик. Правда искусства она непререкаема и безуслов-на, ее острие пробуждает всегда и потрясает, неся в себе искру Божию и созидательный, живородя-щий заряд, никогда не проходя мимо нравственных вопросов, мимо добра и зла. Как зеркало чистое и незапятнанное, едва ли подвержено искажению и замутнению.
Озябшее сердце нуждается в любви.
Изо дня в день я совершал одни и те же маршруты, как заведенный, без перерыва на обед и отдых. Шел по улице лоснящейся и криво косящейся, никого не замечая вокруг, не слишком вникая в суть общественных событий и перипетий, будто в люди, дома, машины слились в один огромный, неразлучный ком, стали похожи на тени и предметы пустые. Помню, мне было грустно, мрачные мысли преследовали меня, чтобы отвлечься, я то и дело отрывался на посторонние предметы и шо-рохи, вперил взгляд на невзрачные пейзажи лихорадивших улиц - ничего грандиозного и вселяющего оптимизм.
Вдруг мимо пролетела девушка, внезапно обернулась и задержала на мне скользящий волну-ющий взор. Мы пересеклись удивленными взглядами, потом неброскими фразами. Помимо всего я созерцал ее божественную красоту, живое, выразительное лицо, обволакивающий притягивающий взгляд, царственную походку, точно подчеркивающий изгибы ее фигуры. Как вкопанный рыцарь, бравый всадник стоял, не шелохнувшись, будто под гипнозом, заворожено глядел на нее. Меня пора-зило и ослепило яркое светило, она была чудесна, великолепна, сладка, как невинное чудо природы. Изящное, грациозное, как виноградная лоза, тело заставляло меня трепетать от радости, ее сияющие, как жемчуг, глаза отражали лазурное небо, наполняя мое сердце близостью и свежестью дорогого образа. Вот так случайно закружился в вальсе наш роман, словно сказка в осеннюю непогоду. Не-ведомое доселе чувство умиления и радости овладело мной, что говорил в пылком бреду, сам не помню, наверное, много лишнего. Но жаждал выполнить любое ваше желание, любой каприз, сме-яться, упивался вами, утопая в неги, вкушая алые медовые губы. Это было великолепно и незабыва-емо, словно волшебство! Никогда не забуду то время, проведенное с вами, этот пылающий, взмыва-ющий огонь никогда не погаснет! В вас было столько нежности и свежести, и мои письма, исполненными заботой, всегда будут хранить теплоту оттаявшего от жесткости и скупости сердца.
Зачем же я мучил вас напрасно своими грезами? Играя на тонких струнах безропотной души, тянулся, чтобы прикоснуться, приблизить и поцеловать, и так же быстро отталкивался, наколовшись об шипы. Холодность ваша нечаянная развеяла по ветру наше хрупкое, покачнувшееся счастье, рас-колола сильное притяжение. В море недоверия, взаимных обид захлебывались самые пылкие признания, и жар отчаянья сокрушительный обрушивал буйство неразумное и накипь страстей. Мы все больше отдалялись друг от друга на разные орбиты, и чувства избиты и растерзаны, как лепестки бумаги. Жаркие встречи и веселые прогулки под луной, легкомысленная поэзия, нам было невдомек, что этот сладостный миг растает. Скорее, мы были наивны в любви, опьянены ей, подменяя ее чем-то другим, слепив плод напрасных фантазий. Да и любить сегодня большая редкость, это непростая способность дана не всем. Можно очень долго говорить о любви, размышлять о ней, но так на деле никогда не испытать щемящего чувства.
Безусловно, королева бала околдовывала красотой, как магический амулет, манила грозными чарами, окунала суженого в пучину озера, в сладкий плен своих объятий, наслаждаясь краткими мгновениями превосходства. Ведь женщина признает себя равным мужчине, ей нужен только один конкретный ее избранник, к нему она сильно привязалась, прикипела к нему, пряча свою красоту в тонкой скорлупе дорогих нарядов и искрометных бриллиантов. Какие смутные мотивы и печали таяться в разомлевшее сердце? Как же можно было отстраненно и равнодушно смотреть на вдохновенную пассию, не находя в ней загадки, неуловимой прелести, если никто не хочет замечать ее требовательной души, а смотрит только на волнующее тело. Красоту неувядающую продать невозможно, она как принцип вечна и непреступна, мятежна, ветрена, излишне поэтична, бездонная, неисчерпаемая. Светлая, святая любовь имеет мало общего с телесным облачением, как зародившийся росток хрупко и безмолвно, есть облако проходящее, ветрена, поэтична, сосуд моего сердца. Это же чудо, несбывшийся сон, зыбкая пелена нескончаемого великолепия! Она не признает границ и вымученных стандартов, воистину спасительна. Высока и падшая, духовная и телесная, все равно дарит подлинное наслаждение, снимая горечь размолвок и тревог. Она есть целостность во мне, недосказанность, оставляя после себя взвеси поднятой пыли.
Печально, что сами женщины покупаются на хитрую уловку, завлекая себя в рабство роскоши и искушений, становясь легкой наживой, заядлой игрушкой для нестерпимых соблазнов, истончая свою нежную душу, отдав ее на откуп золотому тельцу. И ведь мужчина не хочет иметь перед собой лишь броскую внешность, конфетный фантик, не скрывающий подобающего наполнения. Вертля-вую кокетку, декоративную экспонат, на который засматриваются, как на редкую картину, но дотронуться, близко подойти, никак нельзя. Красота подобная увядающая ослабляла внимание, сковывала ум, сбивала с толку, пьянила и ничего серьезного не предвещала. В ней мы видим лишь суррогат, в желании обладать, быть вещью и исполнительницей капризных причуд, опускаясь до банальностей и пошлостей. Любовь ведь сугубо личное, интимное завоевание, она не напоказ, ничего не имеет общего с продажной наживной любовью, которая стала символом циничного времени, которую так предательски умело, восхваляют расчетливые ценители глянцевой красоты. Если из любви изъять тонкое, чарующее покрывало, то неприкрытая нагота бесстыдна, чудовищна и ужасна. То, что модно и блестяще не всегда является благом. Женщина не товар, чтобы ее можно было воспользоваться в низких обделенных целях, нельзя просто купить прелести слабого пола - это грубо и цинично, грозит потерей веры в прекрасное.
Разбег (эссе).
Есть мир, есть Бог, они живу вовек,
А жизнь людей - мгновенна и убога.
Но все в себя вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.
Н.С. Гумилев.
Мыслю – следовательно, существую.
Р. Декарт
Быстро и незаметно, словно летняя непогода, промчались беззаботное детство и зеленая юность, настало время взрослеть и набираться опыта. Оглядываясь назад, сквозь ворох скачущих лет, переворачивая у изголовья изрядно потрепанные страницы моей памяти, я подводил некоторые итоги. Нанизывал, как жемчужные бусинки на тонкую нить, огромный пласт прожитых событий, рискованных комбинаций и обидных неудач. В чудные моменты отдохновения мне было особенно хорошо, любил посидеть в тишине и удобстве, укрывшись от сторонних наблюдателей, предаваться размышлению и цветущей фантазии. Оно обязывало думать о серьезных вещах, о близких людях, встряхнув пепел былых заслуг, развеяв уныние и печаль. Вокруг же меня была моя родина, моя земля, в которую я был влюблен, родные и друзья, теплое солнышко припекало и дышалось полной грудью. В ясную погоду я видел свой город как на ладони, жадно вдыхал аромат пробуждающейся весны, находя в ней утешение, наслаждение и тихую радость, излучая позитивную энергию в каждом действии, в каждом слове.
Среди пейзажей дребезжащих улиц, солидных автомобилей, фешенебельных ресторанов, банков, отелей и торговых центров так легко было затеряться и поддаться искушению. Сквозь призму ослепительных глянцевых журналов, пестреющих шикарными барышнями и светскими денди, изысканными угощениями и золотыми украшениями, я тщетно пытался искать успешную жизнь, полной торжества, известности и популярности, манящих чаяний и удовольствий. Бравурным маршем я погружался в звучный гламурный мир, в царство роскоши, бурного веселья и эпатажа, часто страдающим позерством, фальшивостью, и расточительностью. Он закрыт, обособлен, депрессивен, на бедах и промахах других творит очередную сенсацию, завлекая почтенную доверчивую публику принять участие в невинном розыгрыше или развлечении на острове чудес. Это, несомненно, громогласное помпезное шоу, а вместе с ним и бизнес, отдавая натужной эквилибристикой, кривозеркальным отражением постановочных картин, дружно аплодируя чужим успехам. Где «черное» ловко маскируют под «белое», призывая к лицемерию и ханжеству, умело раскачивая потаенные чувства и инстинкты. Поскреби ногтем по декоративному макияжу, он посыплется, потечет ручьем, снимая слои ядовитой желчи. Крикливая, манерная, заносчивая мода, ее вздорный этикет и брезгливый снобизм выдавала подноготную людских страстей и безумий. Где каждый хвастается добротной безвкусицей раздутых истерик, выжимая последние остатки тепла изможденной личности, делая ее серой, вязкой, черствой и беспомощной, с присущим язвительным завистливым тоном небожителей и звезд.
Богема наша приторная и скоропортящаяся обмелела, износилась совсем, ее авантюрные эпатажные манеры скрывали неуклюжее лицедейство, ажурный, вычурный обман. Здесь никто тебе не намерен вытирать слезы, предательство и незабвенный цинизм является обычной вещью, среди заученных фраз, а также пропасть падений, невостребованность, отверженность. Заглядывать глубоко в душу здесь не принято, да и болезненно слишком, показывать на публике сокровенное. Ибо нужно блистать и удивлять, дабы понравиться большинству, а оно с тебя спросит непременно. Эта элита - собственники материальных благ - они обеспечены, часто на виду и обсуждаемы всенародно, но духовно явно слепы и незрелы, оторваны от всякой реальности. У них есть деньги и полномочия, редкие картины, броские наряды, бесчисленные путешествия, знакомства и флирт, кто об этом не мечтает? Отгородившись от всего грязного и недостойного, могут позволить все, что пожелают, иногда их потехи доходят до чудачества. Но какую мысль подзабытую воплощают эти люди, какой образец для подражания они преподносят?
Пыль и смута расселась на небосклоне, не оставив и следа, боль прозрения отступила, и весь мир передо мной расцвел пестрыми красками – волшебства и гениальности Творца. Понятно, без культуры, как эталона воплощенной идеи, у нас не так много шансов сохраниться духовно, да и физически тоже. Только она настойчиво твердила, что помимо естественных нужд есть иное, духовное измерение бытия, словно Ариаднова нить, ведущая к правдивости и неведомым высотам, не давая опуститься в варварство, погрязнуть в мелочах. И человек, на беду свою, забывший про душу, стал слишком телесен, потерял образ и подобие Божье. Он сам не заметил, как склонился у небытия, у опасной черты, за которую заходить весьма чревато. Его разум без и веры слеп, жесток и коварен, приводит к мучительному кресту и распятью, потому что сердце не окрепло, развалившись от гордости и самонадеянности. Не поняв до конца своего истинного предназначения, оторванный от питательных корней и взращенной почвы, человек стал забывать, кто есть на самом деле – творец, создатель - поработился, измельчал совсем. Обделенный, расколотый, как атом, изможденный тяжким трудом, а порой и залихватским весельем, казался сбитым с толку, неразборчивым и несамостоятельным, в нем все чаще сбивается нравственный прицел.
Плохо различающий грани между добром и злом, истиной и ложью, прекрасным и уродливым, самовлюбленный обыватель смеется моральным принципам прямо в лицо, считая их безнадежно устаревшим бесполезным пережитком, экзотикой по существу. Как одинокий кораблик курсирует в лавинном море безбрежной информации, не найдя заветной бухты изобилия или безопасного брода. Огромный поток безадресных сведений проплывает мимо рассеянного ума и туманного взора, не вызывая особых возражений и нареканий. Делая из него безликого пользователя и бесплатного слушателя того, что преподносят ему под видом нашей собственности, незыблемости скреп русского духа. Так цивилизованность, в ее западном варианте, стала обыденной прозой и практикой, пронизанная четкими устоями и законами, а рациональность - прочным изваянием современности, иноземного владычества. Неужели культура наша родная, самобытная померкла, застряв на перепутье? Ее цельное зерно – нравственный стержень, часто воспринимается нами как нечто наносное и побочное, мифологическое даже. На что мы ее подменили по простоте наивной - на сущую пустышку, кусок жирной колбасы или комфортные технологии? Среди духовного вакуума мы понесли стремительный урон, отказавшись по странным причинам от метафизической опоры, где доброта, так же, как и честность - качества, по всей видимости, хрупкие, исключительные и редко встречающиеся в природе.
Кто же теперь человек - нерадивый блюститель закона и порядка, перестал быть проводником истины. Превратившись в ревностного, приземленного и капризного мещанина, в нем не пробуждается значимых переживаний, он ничему уже не удивляется, не принимают в серьез и близко к сердцу. Ему все сходит с рук даже то, что он не брал никогда, например груз ответственности. Таких людей немало, полноправные хозяева жизни, но под маской властителей дум и повелителя душ, прячется наивный и мечтательный обыватель, вынашивающий в растерянном сердце зачастую лишь боязнь и страх потеряться среди многолюдного сонмища, стать невидимым, незаметным. Они неплохо устроили свой быт, диктует новые законы моды и эталоны приличия, не заключающих особых смысловых конструкций, однако заставляющие снисходительно терпеть распущенность, спесивость и порочность данного круга. Ежедневно начищая до блеска свое тело по всем канонам кукольной красоты, не любят когда их осуждают со стороны, перемалывая косточки.
Прекрасно вообще почивать на лаврах победителя, купаться в сумерках славы, называя молодое поколение желторотыми юнцами, не узревшими все страдания и тяготы бытия. Неприкасаемый, на высоте Олимпа, ты влитую стоишь у заветного крана, спускового крючка, зная, тебе отойдут самые аппетитные сливки и ресурсы, открывая дорогу к несметным возможностям. Не добиваясь ничего собственным трудом, ты удачно пробился в когорту значительных величин, случайно получил те блага, которых не заслуживал. Слыл вальяжным лентяем из разряда золотой молодежи, баловнем судьбы, бесцельно и бездумно прожигал жизнь, не боясь быть опозоренным или подвергнутым критике. Приближаясь к элитарному кругу изо всех сил стремишься всегда доказать, что ты лучший – смелый, гибкий, надежный с массой преимуществ. Тебя не затронули коллизии нового циничного времени, ты хорошо сумел к нему адаптировался, разжился неким капиталом, диктуешь и задаешь правила игры, если угодно – морали, но только эта мораль на один день.
Хорошо раздавать советы и нравоучения, которым не следуешь и которые писаны только на бумаге, за глаза называя молодое поколение желторотыми юнцами, не обтесавшимися в бою. Признаваясь про себя, не всем быть образованным и утонченным, жить, как подобает нормальным людям, а не холопствующей толпе, вечно недовольной, просящей снисхождений и привилегий. При этом кричащих во все горло на собраниях и митингах, давая понять: - «Мы из многочисленного народа, мало что за душой находящего, ни о чем не ведающего и не решающего в своем отечестве. Только прячемся за спинами других, не зная, к какому берегу прибиться. Серый и обезличенный, с рабской психологией, с нами можно поступаться, как вздумается - потешаться унижать и вообще не замечать всерьез, к чему такая роскошь? Нас таких целый миллион, оторвавшихся от исконных традиций, желающих подняться над полуживотным состоянием, погрязшим в тени безропотности и опустошенности».
Так сложилось столетиями, обездоленный, горемычный люд с неустанной молвой без царя в голове, не ведающий краев и берегов, часто служил ширмой для прикрытия недальновидных интересов зазнавшейся верхушки. Иногда благоразумной, иногда зардевшейся, но нередко гнетущей, ставящей его на грань бедствия и страдания, заставлявшей изображать жертву и все время покорно каяться. Наш народ всегда жил трудно, но все еще сохранил патриархальность, святую память и боль, но его зачастую обманывали, предавали в корыстных целях. А мы были холодны к подобным сентенциям, пропускали их мимо ушей, хотели лишь жить комфортно и вольготно на широкую ногу. Не воплотив до конца в себе базовых ценностей и созидательных начал, руководствуясь калейдоскопом мнений, нам можно внушить что угодно. Мы все еще разрознены, отрешены, обрекая заочно себя на зияющее невежество, отчуждение и темноту. Когда из-под одежд благочестия вырывается неприкрытая дикость и леность, и мосты, выстроенные наспех между народом и властью еще далеко непрочны.
На деле мы видим трагедию маленького, неказистого субъекта, поверившего в исключительность материи, в ее абсолютные законы и мощь, глубочайшего творческого кризиса личности, слабости ее духовной природы, целостности и новизны в его мировоззрении. Когда больше нечего сказать миру, поверить в его первозданность и первородность, в его величие, нечем оправдать жизнь, испытать полноценный вкус к ней. Она слишком стала мала и тесна, не впускает в себя божественных объятий. Когда свобода столь тяжело достигнутая, зажимала в тиски, оборачивалась для нас непосильным бременем, чаще всего экономическим, желающим унизить и растоптать. Оставшийся за бортом корабля, безучастный гражданин довольствуется малым, тем, что велит ему общество, обводящее его вокруг пальца, твердящее, что цена его на миллион. В нем он достаточно замкнут и подозрителен, всего лишь мелкая единица, совершает слепые поступки, продиктованные давящей обязанностью, без привкуса творчества или изюминки. Оказавшись в плену неведения, забытый странник не знает, какому богу служить, где найти пристанище, уподобляясь мысли, что он набитый, беспомощный комок нервов, готовый сорваться на ком угодно. Отлично понимая - это всего лишь страх, недомогание, неизвестно откуда залетевшая в голову мысль отчаянья или раскаянья, стремящаяся найти источник света и радости. Неловкий и зажатый в прочной скорлупе, в культурном и историческом беспамятстве, он ищет уюта и тепла, как родного дома, тщетно вопрошая по себя, кто ему подарить столь недостающие звенья? Встав на одно колено, неужели он будет нести отпечаток строптивого мучителя или неудачливого актера, с которым поступают против воли, принуждая быть злым и немощным, измываться грубо над его чуткой душой.
Человек ведь существо очень тонкое, интуитивное, он личностен и неповторим, имеет при себе непреложные ценности, о которых твердит его натура, его второе я. Если бы он стоял во главе угла, был центром вселенной, украшением и венцом мироздания, тогда все в порядке, и нет поводов для беспокойства. Только у нас теперь другие идолы для поклонения, другие иконы. Мы потерялись среди сутолоки, голого чистогана, грабительской наживы и хождения по головам, засилья класса управленцев, белых воротничков, которым безразлично, что происходит за бортом его корабля под названием бизнес и капитал. Поэтому и богатство у них воспринимается как царственный жест, эксцентричность поведения или легкость воровства. Щедрость безраздельная лежит в основе многих проектов грандиозных и мечтательных. А по-настоящему богатый традиционно тот, кто имеет Бога в душе и гармонию, не шутит и не смеется, а только боязливо прикрывает рот. Иногда в нем посыпается благородная фигура, желающая знать правду, дающие вразумительные ответы на мучавшие вопросы, возвращая надежду если не на райскую жизнь то, по крайне мере, на ее подобие. Потому как без нее он лишь тень, необразованное месиво, оружие в руках хаотичных веяний и разрушительных сил, расходное средство, но никак не ближайшая цель.
Безликий рынок берет своей наружностью.
Главное теперь - делать состояние, как именно - не особо важно, проворачивая тайком чужие капиталы, протягивая из-за пазухи деревянный рубль. Если у тебя есть деньги, то все хорошо, ты теперь значительный персонаж и жаждешь подобающего отношения к себе. По закону капитала, хочешь вежливо предложить некую услугу другому, восхваляя его выбор и предпочтения, делая комплименты и расшаркивая ножкой, вынашивая план скорейшего обогащения. Основные порывы при этом - мечты и чаяния, буйство, мятежность и благородство нравов, геройство, самопожертвование и милосердие сданы в архив, преданы анафеме, как ненужные, не утоляющие духовных потребностей. Красочно рисуемый капитализм с европейскими манерами рыночного общения на нашей почве довольно специфическое построение, холодное изваяние, подозрительное, смутное для русской души, у него никогда не было порядочного и сносного лица, а только разные способы – законного и не очень – прибавления заветных барышей. Странный он, ей богу, не знает патриотизма, прагматичен - бежит туда, где выгодней и надежней и безопасней, не по вкусу он обычным гражданам. Как колос на глиняных ногах, качается из стороны в сторону, кидается в панику из-за ничтожных мелочей, ломаясь от малейшего прикосновения, награждая депрессиями и нервными срывами, мерцающими бликами.
Рынок вездесущий волею судеб определила нас в несерьезные посредники, а иногда в откровенные мошенники и аферисты. Неужели цивилизация в очередной раз обходит мимо России, или нам отказали в праве в ней прибывать? Нет, просто мы осознали, что отличаемся от «просвещенной» Европы, у нас другое воспитание, иные ментальные измерения и горизонты. Да и что такое цивилизованность, толком никто не знает. Конечно, мы превосходим европейского обывателя, делового и расчетливого чистотой и колоритностью души, сердечностью, добротой, состраданием, жертвенностью, великодушием и отзывчивостью, что в современном обществе все более стремится к нулю. Что твориться внутри тебя – так это все равно, не важная это задача. Излишний информатизм, массовость и глобализм направляет в плоскость телесности, а не духовности, вынуждая манипулировать людьми, завлекая в процесс очередных клиентов, а может быть и жертв.
О чем воркует деловой лихорадочный мир, держа руки на пульсе экономики, завлекая в процесс очередных клиентов, а может и жертв, желая сделать жизнь лучшей, насыщенней, принимая в обиход в только вещественные ценности, других не знает и не признает. Будь расторопней и расчетливей, вот и все, испускай безудержную вседозволенность, учись торговать, модно и опрятно одеваться, сейчас это признак хорошего тона - кутить и бросать на ветер внушительные суммы. На торговых площадках он каждый час совершают сделки с ликвидностью, а иногда и с совестью, получая неплохие дивиденды. Иногда погоня за прибылью напоминает ловлю рыбки в мутной воде, что кишит пираньями и акулами, готовыми сожрать тебя в любой момент. Лощенный, передовой город в своей красе и строгости в безумном окаменелом движении, дышит совсем другим воздухом, зараженным таинственным недугом, синдромом величия и исключительности. Тут есть стремление к власти и материальная выгода, и ничего святого, по сути. Главное прибыль, точный расчет и личный интерес, ради этого многое поставлено на карту. Кто имеет капитал, тот серьезен и амбициозен, имеет железное алиби, и никогда не поступиться своими принципами. Торговец или промышленник весьма конкретно и недвусмысленно заявляет о своих намерениях завоевать весь мир, безжалостно расправляясь с конкурентами, подменяя сухие цифры статистики эпичными примерами из обширной практики. Его ум довольно стандартен и тривиален, он приобретает мираж, прочно засевший в голове. Власть денег и мишуры засоряет ему глаза, купил подешевле – продал подороже, совершил удачную сделку и будь здоров.
Однако, влиться в нужную струю победителей по факту удается лишь немногим счастливчикам, поскольку большинство получается львиную долю ресурсов, а меньшинство остается в тиши, подсчитывая убытки. Динамика стоимости активов, товаров, валют и услуг напоминают хаос, их волны и падения, текучи и переменчивы, ежесекундно меняются от стихийности спроса. Колебания бирж зависят от миллиона причин, просчитать которые не способен даже самый совершенный мозг. Никакое государство не застраховано от кризисов, а значит, не дает гарантий, что все пойдет в верном ключе. Вокруг мирового рынка создается ореол мощи, некой масштабной деятельности для избранных. Финансовые потоки, как пчелиный улей, с огромной скоростью кочуют из кармана в карман, накачивая мыльный пузырь, заставляя инвесторов волнительно вздрагивать, испытывая серьезный стресс, неустанно глядя на графики валютных объемов. Как говорят, здоровая конкуренция выдержит все, в обществе жесткого отбора, кто не рискует, тот остается далеко позади, на обочине. Побеждает сильнейший противник, сноровистый и расторопный, идя подчас на лесть и на подкуп, как лис изворотливый, пожирая слабого. Где нравственность выходит из поля зрения, не котируется высоко. Отныне признается эффективность и практичность, где спрос рождает предложение. Иногда правда приходится искусственно стимулировать этот самый спрос, внушая клиенту, что данная вещь или услуга для него крайне необходима, привлекая его самолюбие благоухающим фасоном, возводя в касту избранных. По сути, обманывая его, играя на простодушии.
Да, быть деловым предприимчивым - это почетно, в тренде, требует смелости и усилий, самостоятельности и проворности, упорного труда и твердости решений. Ведь бизнес зиждется, прежде всего, на доверии к партнеру, уровне ответственности и широкой культуры. Изучая рынок изнутри, ты должен видеть его заманчивую перспективу, анализируя финансовые показатели. Нужно доказывать, что ты дорого стоишь и цена твоя набивная, излучать улыбку с загорелого лица, она должна сиять всегда, пусть даже и нарисованная. Это интересно скажут многие и захватывающее очень, поддерживает твой потенциал и самоуверенность, делает вершителем судеб людей, где риск щекочет нервы, а ставки слишком высоки. И все-таки в тщедушный рынок я окончательно поверить не могу, он далек от идеала, завязан на условностях, несерьезный и поверхностный, кормит неисполнимыми обещаниями. Перебирая ободряющими лозунгами и лукавой аналитикой, рыночная система обращает меня в заведенный механизм с окостеневшим языком и смутными, скудными эмоциями. В ней все относительно и легковесно, как бы невзначай обесценивается и принимает убогий, неполноценный вид человеческая душа. Капитализм с его созидательной свободой, на поверку оказался благом для богатых, для бедных он недоступен по своей природе, бездарен и некрасив. У этих людей нет предпринимательской жилки, да и вообще каких либо оборотных средств, они не обучены их положение довольно шаткое и зыбкое. Несчастные и потерянные, вызывающие искреннюю жалость и сострадание, кто же знал, что бедность не порок, а состояние души, тип мышления, избавиться от которого очень сложно.
Если честно, мы так и не сумели до конца наладить прозрачный рыночный механизм, да институт частной собственности еще до конца не прижился нами как врожденный – мирный, открытый цивилизованный способ производства, взорвавшего потребительский спрос. Экономика наша однотипная, потому немного однобокая, но все-таки стремящаяся к прогрессу. Конечно мы не отсталая страна, а по некоторым показателям даже в лидерстве, все ближе подбираемся к научным мощностям, конкурентной, технологически и оснащенной продукции, ставшей и эталонной, знаковой. Чтобы показать пример остальным, похвастаться нашей интеллектуальной собственностью, гордостью на печати национальности, считая, что творческий багаж и потенциал выше сырьевого, его не разделишь между властным меньшинством. В мире глобализации мы постепенно избавляемся от комплекса неполноценности, обязуемся честно платить по счетам, перестаем быть безропотным рынком сбыта, отстаивая свои законные интересы. Для Запада исторически никогда не было выгодно иметь за плечами сильную Россию - это факт, уж сколько раз ее пытались порочить, обуздать оскорбить принизить - уму непостижимо - и попыткам нет конца. Россия ведь страна особенная, таинственная и сокровенная, истязала себя тяжким, страдальческим крестом богоизбранности, неизбежно влюбляя и покоряя недаром своими крайностями и парадоксами.
Конечно, мы совершили стратегическую ошибку, отказавшись от недавнего прошлого. Не заметив странную метаморфозу, мы стали дельцами, европеизация навязывает чужеродные и порой бредовые идеи, как мерила торговли и производства, как двигателя прогресса. Мы воротим нос от навязанных ей правил, невольно отталкиваясь от запрограммированных действий, но другого предложить пока не в силах. Понимая, что наш рынок спекулятивный, сырьевой по большей части, зависимый от иностранного капитала, от зарубежных инвестиций. Ведь ненормально, когда заработанные в нашей стране богатства утекают за рубеж, начиная работать на экономику другой державы, когда чиновник присваивает, то, что ему не принадлежит, какой бы он высокий пост не занимал. От того не ценит личностный капитал, интеллектуальный или творческий, не вкладывает в его развитие достаточных средств, разучился инвестировать в долгую. Представляя личность не более чем полуфабрикат - заплатил, употребил и выбросил – формула скорейшего успеха, едва ли приносит ощутимые, долгожданные плоды. В постоянной круговерти, ощущая кипучую деятельность, он резво перепродает имеющийся багаж, оставшийся с прошлых времен, да развязанных потоков развлечений то и дело завозит из-за границы. Его смекалка проста, как дважды два - нужно получить свою прибыль здесь и сейчас, распродав имеющиеся в недрах ископаемый запас, а дальше – голая земля, хоть трава не расти. Как будто он временщик, а не государственный муж, и всякая инициатива для него наказуема. Чем респектабельней снаружи такой господин, тем мертвей и опустошенней он внутри, часто за радужной оболочкой у него лишь копоть и черствость, чванливость, желание обособиться, выделиться за счет остальных.
Странно, но западные уровень жизни, свободы, ценностей, которые мы так безотчетно и бездумно копируем, выхолащивает саму личность, выпрямляют разум, прибегая к двойным стандартам, к гамбургскому счету. Повторяя при этом - рынок - панацея от всех бед, венец всего, он все исправит, отрегулирует и решит по наитию. Конечно, мы с легкостью увлекаемся иноземными устоями, слепо доверяем им, а они со временем загоняют в изощренное рабство, истончает, колонизирует нас. Вместо того, чтобы обратиться к своему исконному наследию, возделывать его, переводим за границу оставшиеся активы, думая, что там идеальней и в розовом свете, тем самым попадая в кошмарную западню, обманываемся, как наивные дикари, продавшись, было, за связку стеклянных бус. Отворачиваемся от самих себя, скудеем в своей национальной идентичности и беспочвенности. И бедность духовная, разящая застилает нам глаза, а мы, наоборот, кичимся ею, выставляя напоказ, а нищета духа весьма тягостный весьма удел, завязывающий удавку на шее.
Через призму неверия глядим на мнимое изобилие, ради лихих разовых денег потеряли богатство и сложность натуры, действовать не только рассудком, но и сердцем. В погоне за лоском и роскошью, во имя длинного рубля и сытого желудка, мы продаем и предаем свою Родину, свою землю, теряя уникальность и самобытность. Когда умом можно находиться там, далеко, где устроено исключительно для твоего блага, чинно, порядочно и замечательно даже, но душой оставаться здесь даже в самые трудные минуты, дабы не увянуть, не оторваться от своих корней и истоков. Ведь если нет близкой родины, ты везде будешь, как на чужбине, без радости и тоске по дому.
Радужные мечты в лабиринте мнений.
Очевидно, что европейская система либеральных ценностей с ее культурой развитого потребления вырождается, стареет преждевременно. В нем иссякла духовная альтернатива, живой импульс познания, осталась надменная, пустозвонная риторика, монотонный порядок. Западное общество, с искусственным раем, разлагающимся спокойствием, приелось, опошлилось совсем. Здесь все завязано на внешнем комфорте и удобстве, в стремлении властвовать и разрушать, а накрахмаленное тело и материальные вещи превращаются в идол. Им поклоняются, как святыне, без застенчивости спекулируют ими, наивно полагая, что мятые бумажки имеют вес. Когда даже в искусство, заключенное в классике, окаймленное идиллией, превращается в предмет торга. Все чаще копается в банальности и физиологии, как в старом поношенном тряпье, думая найти там нечто подлинное. Как фокусник на манеже жонглирует высокопарными словами, избирая новых героев, пропитанными отменными духами, растущих на взрыхленной почве, как грибы после дождя.
Европа окончательно сделала окончательный выбор в пользу практичности, прагматичности, а иногда и откровенной циничности, подписав себе приговор - духовное самоубийство. Ее рафинированные ценности, звучащие обмирщено и неестественно, в них мало кто верит и придает значение. Однако дряхлеющий капитал с неуемной страстью к наживе и снобизму очень хитер, изворотлив, живуч, как дьявол, заявляет о серьезности намерений осчастливить каждого, найдя нечто усредненное полезное для всех. Конечно, он дышит благородством и великодушием, прикрываясь глупостью и бездарностью, как театральным занавесом, рождая бесформенное общество, опьяненное соблазнами и напастями цивилизации. Однако обеими руками голосующее за рынок, за его пленительные формулы - производить быстро, дешево и качественно.
В обществе потребления с его одномерной бесцветной модой и вязкой пресной суетой, все менялось со страшной скоростью, не оставляя в памяти стоящих вех. Куда ни кинь взгляд, все состряпано по одному образцу и лекалу, разница только в ценовой шкале. Среднестатистический обыватель в полном довольстве и безмятежности, обманчивом забытие, уже давно перестает думать конструктивно, его лень неисправима. Любой его каприз тут же удовлетворяется по мановению волшебной палочки. Рассеивается призрак душевности в нем и разумность в дефиците, а без этих качеств он лишь слабая тростинка, расстилающаяся по ветру, как осенний лист. Он теряет покой, становясь заложником капитала, гигантской, неуправляемой гидрой, заложником золотой лихорадки. Вместо ума - глупость, вместо добра - звериный оскал, его безудержная гордыня не знает предела, а самолюбие раздувается до безумия. Озабоченный материальным достатком, и упитанной жизнью, невольный субъект аморален во многих своих отчаянных действиях, желая искупить свой частный интерес, наполнить корыто доверху. Взбалмошная, настырная валюта начинают повелевать им, его разум либо властвует, возносясь до небес, либо подчиняется, опускаясь ниже колена, а совесть незадачливая предательски молчит - бледна, черства и неуемна.
Важно не то, что он обеспечен и сказочно богат, может иметь массу вещей или внушительных услуг - это полбеды, еще более печально, что он беден в своей наивности - духовно беден, и умственно. Далеко отставший от эпохи, ему трудно найти себя. Зря достойнейший джентльмен гордится безупречностью и утонченностью и белизной своих отношений, его идеалы довольно банальны и прозаичны, не вызывают особого удивления и восхищения. В их основе безрассудство, недоброкачественный подделка, суррогат – массовая культура развлечения, приятного времяпровождения. Виртуальное пространство очень разрушающе воздействует, создавая искаженное впечатление, что ты абсолютно счастлив и тебе нечего стеснятся. Там ты без сомнения герой и популярный пользователь, раскрывая про себя все свои тайны, как на витрине. Однако пользователь в отрыве от реальности все более деградирует, регрессирует и вряд и уже заявляет о своей свободе, счастье или мудрости, где правда и нелицеприятная ложь часто меняются местами, практически ничего не стоя. Одичалый рынок превратил его в машину для получения удовольствия, стал мерилом добра и зла в его наивном варианте. А ведь кощунственная выгода всегда от лукавого, эфемерна, порочна и ограниченна, похоже на приговор.
Бесовский соблазн «будьте как боги» погубило немало людей погнавшись было за ложными идолами, сбившимся с толку о прегради невидимые, погрязнув в ошибках и трусости - любителей острых ощущений и безумных денег, нередко срывало крышу, поддавшись соблазну и смертному греху. Разве капитал сделал тебя качественно лучше, умнее, богаче, просветил твою душу. Научившись управлять деньгами, наваривая свой стабильный процент и доход, ты всегда видел лакомые куски, и никогда не оставался в дураках. Но зато всерьез разучился думать о психологии человека, о частоте его переживаниях, настоящих мыслях, устремления и мечты, идеалы потеряли для тебя всякое значение. Ты больше обеднел в погоне за прибылью, чем приобрел, заигравшись в увлекательные игры. Ведь бизнес - это средство достижения маломальских интересов, есть мерило и стоимость вещей, подушка безопасности, рождая при этом грандиозный мираж всеобщего счастья, свободы, влиятельности и признания. А суть человека как не крути, были и остаются ум, честь, вера, творческий полет, совесть, наконец. И, не заглушив ее окончательно, ты правильно расставишь акценты, настроившись на нужную волну, на свой взыскательный вкус. Переоденешься в солидного зазнайку богача или, наоборот, станешь более набожным, очистишься от скверны и выкинешь из головы всякую спесь.
Как будто в огромном столпотворении, средь погони за известностью, престижем и мнимым успехом, у меня отняли сокровенную душу, что могла чувствовать и переживать, могла творить, намереваясь ворваться в подлинное лоно культуры, в виде вдохновенного счастья, дерзновения познать добро, истину, любовь, встав на ступеньку выше. А вместо этого оставили дряблое тело, смутно желающее чего-то, не способное мыслить и видеть прекрасное в простых вещах, а только поглощать ради удовольствия, соблазняясь на очень привлекательную, благозвучную и очищенную от всего наносного картинку, подающуюся как единственно верную. Казалось, в череде дней, я и сам видел горящее зло, кровоточащее дно. Страх, отчаянье, практически подполье, читая нараспев молитву впотьмах, сквозь колючую решетку. Это не была спесивость или заносчивость, очень уж хотел поладить с обществом, быть полезным для него, чувствуя неумолимую тягу и тоску по близкому проникающему общению. Скорее, я был русским до конца, с болью и трепетом смотрел на мир, видел в нем нечто большее, чем просто данность. А именно - сакральность и воздушность, полноту знания и единения с Богом. Как поэт с острым чувством справедливости и правдивости, с остервенением тянулся к высоте, истине, совершенству, мучительно искал ее, получая увесистые удары по распахнутому сердцу. Почему же русский, любящий парить в метафизике, в отвлеченных началах, не обратится к самому себе, не поговорит со своей совестью. По навивной, святой простоте своей, он ищет причину неудач вовне, на стороне, в плохом соседе или бесчестном правителе, обвиняя всех кого не лень без разбору, не дорожит тем малым, что у него есть.
Но как перевоспитать человека, изменить, перековать его эгоистическую сущность, трудно идти против природы, даже если она слабая, лакейская и дряблая. Этот пробел не под силу восполнить государству, которое, несомненно, должно давать разумные ориентиры, направлять в нужное русло. Человека надо любить и прощать, а не карать, защищая слабого и беспомощного. И труд должен возвышать, принося личностное развитие, да и пахать на державу – альтруистично и приветствуется очень. Государство, как исправная система и отлаженный механизм, должна работать без сбоя, в интересах граждан, крепнуть и развиваться. Где все же на первый план выносится закон, как оплот, охрана частных владений, где простому народу отводиться главная роль. Он заслуживал процветающей страны, уважение к своему труду, ощущение нужности своему отечеству, в этом его единство и богатая история, бескорыстная правда и высшая справедливость, его надежда. Ибо он верил в духовное возрождение России в ее силу и мощь, дать новый импульс развития миру, ее возможность перебороть все беды, встать в полный рост, как гордый исполин. Сказав себе - мы есть сильная, самодостаточная нация, с великими героями, святынями и свершениями. Ведь мы – русские в своей общности - и на своей земле находим много чудесных вещей, у нас есть возможность обрести истинное лицо, остаться самими собой. Мы часть национальной традиции, сплотившись в одно целое, приняв ошибки и уроки истории, сумеем дать отпор неприятелям и недругам. Ибо как никто другой, знаем, красота русского духа величественна и прекрасна, история многогранна и неисчерпаема, а природа удивительна и неповторима.
Надо понять, образование, воспитание и культура – цельный, качественный срез - кузница идей мысли и духа - первичные вещи, на которых зиждется человек, обогащаясь. А без них это лишь спекуляция общественным мнением и ведение по ложному следу ментальной незрелости. Если же в сердце камень, то в нем не взрастет драгоценное зерно, зря только будет стараться. Без Бога в сердце, как без путеводной звезды мы безнадежно больны, теряем безвозвратно себя и уже не пытаемся стать подлинно творцами, а только разборчивыми, въедливыми потребителями. И лишь стоя на грани, на краю пропасти, на распутье, в минуты слабости воли, апатии и страдания, мы обретаем веру, алмазный стержень и твердую опору. В высших и вечных стимулах и заветах находим истину, покой и умиротворение, укоренение в Боге, в его незримом присутствии. Он есть источник мужественности и святости целого масштаба, удивление перед дольним миром, его красотой и необъятностью. Где теплится истина, любовь и добро, там простота, источник необъятного озарения и радости. Там светло и спокойно, там мы прощаем и нас прощают сотни раз, рассказывая друг другу о радостях невзгодах и печали, где ты всегда дорогой гость и найдешь отдых с дальней дороги. И ты понимаешь, счастье истинно не в деньгах, или бесполезных погремушках, а совсем в иной плоскости, где оно неумолимо прячется.
Именно в творчестве, в творческом акте совершается озарение, раскрывая все полноту открытие иных смыслов и ценностей. Это особая форма созвучия и музыка сфер, стремящаяся к безусловности и преображению мира, наперекор моды, общественного мнения и вкуса. Оно есть упорная, тяжелая работа самовыражения, изящество русского языка, оболочки мыслей и переживаний. Интуитивно нащупывая частицу Бога, раскрыв самые светлые и добрые стороны личности, грани и широты таланта, оно непременно покажет свой лик. Правда искусства она непререкаема и безусловна, ее острие пробуждает всегда и потрясает, неся в себе искру Божию и созидательный, живородящий заряд, никогда не проходя мимо нравственных вопросов, мимо добра и зла. Как зеркало чистое и незапятнанное, едва ли подвержено искажению и замутнению.
Озябшее сердце нуждается в любви.
Изо дня в день я совершал одни и те же маршруты, как заведенный, без перерыва на обед и отдых. Шел по улице лоснящейся и криво косящейся, никого не замечая вокруг, не слишком вникая в суть общественных событий и перипетий, будто в люди, дома, машины слились в один огромный, неразлучный ком, стали похожи на тени и предметы пустые. Помню, мне было грустно, мрачные мысли преследовали меня, чтобы отвлечься, я то и дело отрывался на посторонние предметы и шорохи, вперил взгляд на невзрачные пейзажи лихорадивших улиц - ничего грандиозного и вселяющего оптимизм.
Вдруг мимо пролетела девушка, внезапно обернулась и задержала на мне скользящий волнующий взор. Мы пересеклись удивленными взглядами, потом неброскими фразами. Помимо всего я созерцал ее божественную красоту, живое, выразительное лицо, обволакивающий притягивающий взгляд, царственную походку, точно подчеркивающий изгибы ее фигуры. Как вкопанный рыцарь, бравый всадник стоял, не шелохнувшись, будто под гипнозом, заворожено глядел на нее. Меня поразило и ослепило яркое светило, она была чудесна, великолепна, сладка, как невинное чудо природы. Изящное, грациозное, как виноградная лоза, тело заставляло меня трепетать от радости, ее сияющие, как жемчуг, глаза отражали лазурное небо, наполняя мое сердце близостью и свежестью дорогого образа. Вот так случайно закружился в вальсе наш роман, словно сказка в осеннюю непогоду. Неведомое доселе чувство умиления и радости овладело мной, что говорил в пылком бреду, сам не помню, наверное, много лишнего. Но жаждал выполнить любое ваше желание, любой каприз, смеяться, упивался вами, утопая в неги, вкушая алые медовые губы. Это было великолепно и незабываемо, словно волшебство! Никогда не забуду то время, проведенное с вами, этот пылающий, взмывающий огонь никогда не погаснет! В вас было столько нежности и свежести, и мои письма, исполненными заботой, всегда будут хранить теплоту оттаявшего от жесткости и скупости сердца.
Зачем же я мучил вас напрасно своими грезами? Играя на тонких струнах безропотной души, тянулся, чтобы прикоснуться, приблизить и поцеловать, и так же быстро отталкивался, наколовшись об шипы. Холодность ваша нечаянная развеяла по ветру наше хрупкое, покачнувшееся счастье, расколола сильное притяжение. В море недоверия, взаимных обид захлебывались самые пылкие признания, и жар отчаянья сокрушительный обрушивал буйство неразумное и накипь страстей. Мы все больше отдалялись друг от друга на разные орбиты, и чувства избиты и растерзаны, как лепестки бумаги. Жаркие встречи и веселые прогулки под луной, легкомысленная поэзия, нам было невдомек, что этот сладостный миг растает. Скорее, мы были наивны в любви, опьянены ей, подменяя ее чем-то другим, слепив плод напрасных фантазий. Да и любить сегодня большая редкость, это непростая способность дана не всем. Можно очень долго говорить о любви, размышлять о ней, но так на деле никогда не испытать щемящего чувства.
Безусловно, королева бала околдовывала красотой, как магический амулет, манила грозными чарами, окунала суженого в пучину озера, в сладкий плен своих объятий, наслаждаясь краткими мгновениями превосходства. Ведь женщина признает себя равным мужчине, ей нужен только один конкретный ее избранник, к нему она сильно привязалась, прикипела к нему, пряча свою красоту в тонкой скорлупе дорогих нарядов и искрометных бриллиантов. Какие смутные мотивы и печали таяться в разомлевшее сердце? Как же можно было отстраненно и равнодушно смотреть на вдохновенную пассию, не находя в ней загадки, неуловимой прелести, если никто не хочет замечать ее требовательной души, а смотрит только на волнующее тело. Красоту неувядающую продать невозможно, она как принцип вечна и непреступна, мятежна, ветрена, излишне поэтична, бездонная, неисчерпаемая. Светлая, святая любовь имеет мало общего с телесным облачением, как зародившийся росток хрупко и безмолвно, есть облако проходящее, ветрена, поэтична, сосуд моего сердца. Это же чудо, несбывшийся сон, зыбкая пелена нескончаемого великолепия! Она не признает границ и вымученных стандартов, воистину спасительна. Высока и падшая, духовная и телесная, все равно дарит подлинное наслаждение, снимая горечь размолвок и тревог. Она есть целостность во мне, недосказанность, оставляя после себя взвеси поднятой пыли.
Печально, что сами женщины покупаются на хитрую уловку, завлекая себя в рабство роскоши и искушений, становясь легкой наживой, заядлой игрушкой для нестерпимых соблазнов, истончая свою нежную душу, отдав ее на откуп золотому тельцу. И ведь мужчина не хочет иметь перед собой лишь броскую внешность, конфетный фантик, не скрывающий подобающего наполнения. Вертлявую кокетку, декоративную экспонат, на который засматриваются, как на редкую картину, но дотронуться, близко подойти, никак нельзя. Красота подобная увядающая ослабляла внимание, сковывала ум, сбивала с толку, пьянила и ничего серьезного не предвещала. В ней мы видим лишь суррогат, в желании обладать, быть вещью и исполнительницей капризных причуд, опускаясь до банальностей и пошлостей. Любовь ведь сугубо личное, интимное завоевание, она не напоказ, ничего не имеет общего с продажной наживной любовью, которая стала символом циничного времени, которую так предательски умело, восхваляют расчетливые ценители глянцевой красоты. Если из любви изъять тонкое, чарующее покрывало, то неприкрытая нагота бесстыдна, чудовищна и ужасна. То, что модно и блестяще не всегда является благом. Женщина не товар, чтобы ее можно было воспользоваться в низких обделенных целях, нельзя просто купить прелести слабого пола - это грубо и цинично, грозит потерей веры в прекрасное.
© Copyright: Иван Черемисин, 2020
Свидетельство о публикации №220120901407
Свидетельство о публикации №220120901407
Рецензии
Интересное чтиво, изобилующее стандартными клише, но без них в беллетристике никак
Советую немного сжать, а то слишком длинно, а время сейчас весьма быстротечно, всё ловится на лету
Джули Софи Байрон 11.12.2020 11:53 • Заявить о нарушении
Советую немного сжать, а то слишком длинно, а время сейчас весьма быстротечно, всё ловится на лету
Джули Софи Байрон 11.12.2020 11:53 • Заявить о нарушении