Эпифания воображению

Будучи знаком с алтайцем-сказителем, проживавшим в селе Ак-Коба, заехал послушать его пение. Но сказитель оказался болен. Его мучил жар, и довольно сильный. А живот, раздувшийся так, что было заметно каждому, кто приходил, издавал булькающий звук.
Увидев меня, старик кивнул головою. Торопливо достал с прикроватного столика бумагу, нарисовал корову и протянул её мне.
Не зная, как себя вести, я стал рассматривать рисунок. Линия, проведённая карандашом, была крепка, пропорции тела соблюдены и вымя, как пишут в газетах, «доставало травы»…
 – Чего ты хочешь? – спросил я старика и посмотрел на него.
Но тот уже спал, попыхивая ртом, словно курил алтайскую трубку. Решив подежурить возле старика, я стал сочинять историю, в которой корова, вся в колючих репьях, была главной героиней.
Луга распахивались передо мной, как табакерки, и горы блестели на солнце шапками снегов. Зрачки мои сузились и потемнели, щёки покрылись бородой. Я превратился в алтайца, который служил у бая пастухом. Щёлкая кнутом, издававшим пугающие звуки, я объезжал своё стадо на коне.
Горы курились облаками, бросая в долину прохладную тень. Ромашки прятались в разнотравье, как кисейные барышни от своих женихов. Коровы шли на водопой, кивая мордами, и Катунь ёкала на перекатах, словно икала после еды. Как меня звали в этом мире? Уж точно не Иваном или Ильёй! Звали меня Амыром-пастухом, и я был молод и красив собою.
Но вот старику стало легче, и он окликнул меня. Я же не смог отозваться сразу, поскольку находился далеко. В той самой реальности, в которой бык, напившись воды, стал приставать к корове. Та замычала трубно, утробно, призывая на помощь своих подруг, и я направил в её сторону коня…
И тут в глазах моих потемнело, словно задули свечу. Это старик, видя, что я не шевелюсь, поднялся с постели. И заглянул мне в глаза, дыша табачным дымом. От тьмы, похожей на египетскую, я и очнулся.  А старик достал уже топшур, висевший на стене, и настраивал на нём струны… 
– То-то будет радость, – подумал я и ближе подвинулся к старику, глядевшему на меня своими добрыми глазами. Отражавшими внутренность аила, догоравший огонь и, как мне показалось, старинную алтайскую жизнь, освещённую солнцем и хранимую горами.

Амыру-пастуху в расцвете лет
понадобились юные берёзы
и бабочки над клевером, и розы,
хранящие малиновый рассвет.
И друг-ручей Амыру-пастуху
пиликает на каменной свирели
чудесный сон, почти что чепуху
о том, как в небесах летают ели.
Что делать? Как найти ему врача,
что выжимает сок из кирпича
и эликсир любви даёт больным?
Да очень просто: над аилом – дым,
внутри – огонь, и всюду по аилу
летают косы Каначаки милой.
Поймаешь эти косы за концы,
и запоют весенние скворцы!


Рецензии
Звонкие фразы, и картины природы так легко открываются перед глазами... немного напомнило Чингиза Айтматова и Юрия Рытхэу в этом полумистическом единении автора с героем и героя с природой.

Вера Протасова   03.03.2021 00:12     Заявить о нарушении
Живу на Алтае, в небольшой горной деревушке. За ближайшим хребтом - Казахстан, откуда родом Чингис Айтматов.
Спасибо большое, Вера!

Игорь Муханов   28.02.2021 09:08   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.