Поезд тронулся

     Полустанок окружил  отряд местных боевиков фанатиков. Это из-за них стоянку поезда сократили. Они забрали  в плен команду детей, молодого мужчину и двух женщин и  сказали, что утром расстреляют всю группу.


Алиса

     С группой  учеников я  отправилась  в игровое путешествие в прошлое —  в двадцатый век. Организаторы квеста разместили нашу группу в отеле под названием  "Дубки". Давно не  видела так много деревьев сразу, с коричневым толстыми стволами и темно-зелеными листьями, похожими на кисть руки.

     Наша команда села в средство передвижения под названием "автобус" —  мы поехали  на экскурсию в  ближайший населенный пункт. Короткостриженый водитель-инструктор Егор с перебитым носом и светлыми глазами рассказывал о боях, которые шли на этой земле сто лет назад, о фашистах и партизанах.

     Я смотрела на старые, облезлые дома и думала  о том, что  настоящая война началась  уже в первые дни июня 1941, а потом  в душе поселяется чувство, что война здесь ещё не  закончилась. В центре города -  Православный и Католический храмы,  в хорошем состоянии, но постоянно воюющие друг с другом. В двух шагах от них разрушенная синагога, которую  власти после войны так и   не восстановили.

     В день  отъезда команду покормили ужином и  дали  с собой запас еды, под названием "сухой паек". Через полчаса Егор привез нас  на вокзал. На этом полустанке   ощущалась  разница с миром, откуда только недавно уехали. В "Дубках" — ухоженная территория, современное медицинское оборудование, кафе, аптека, домашняя еда.

     На вокзале все такое обшарпанное, старое и страшное, как будто война закончилась вчера. Прилетела стая ворон  и закружилась над станцией. Давно не видела живых птиц. Эти так  громко кричали, что в душе поселилась непонятная тревога, предчувствие беды. Я не понимала в чем дело, но  сразу стало неуютно и даже  страшно. Показалось, что кругом война, и  стая ворон,  которая кружилась над станцией пять минут назад,   это  не птицы, а  вражеские самолеты, которые сбросят бомбы, а мы —  беженцы.

     По громкой связи объявили, что подходит  поезд. Стоянка поезда — три минуты. Среди  пассажиров много  пожилых людей, и детей. Два человека с чемоданами и рюкзаками, которые идут рядом, с трудом умещаются на узкой платформе.

     Оказалось, что  наш вагон почти в  самом начале состава, и нам еще идти и идти до него. Вдруг объявили,  что стоянка поезда будет короче на минуту. Мы поняли — если мы опоздаем,  то поезд уедет без  нас. Началась паника — тревожное ощущение,  что кругом война и это последний состав, на котором можно отсюда уехать.

     За нами следом тащилась бабушка  с мальчиком лет пяти.  Она  сеяла панику и  торопила всех: "Давайте, быстрее. Что вы еле шевелитесь?" Бабка вместе с мальчиком обогнала нас. Во главе нашей команды был   Егор, который   давал четкие приказы. Дети плотно шли быстрым шагом. Все бы успели, суета бабки не ускорила  движения, а  только создала хаос.

     До  вагона оставалось совсем немного. Нервная бабка   подгоняла  всех вокруг, включая  своего ребенка, который   неожиданно споткнулся. Торопыга   налетела на него и  упала, и  на  узкой  платформе сразу возник   затор. Мы не попали на поезд  из-за  этой упавшей паникерши.

    
     Наступила ночь, не спалось. Я вышла из комнаты, в  которую нас поселили. Из-за полуоткрытой двери слышались негромкая музыка. Я подошла к каморке, откуда несло табачным дымом и луком. За обшарпанным столом сидел темноволосый зеленоглазый парень. Второй спал, уронив голову на стол.
— Стоять! Куда пошла?
— Молодой человек! Мне в туалет бы.
— Ведро вон... Туда сходишь.
— Простите,  но в нашем коллективе среди детей не только девочки! Мне надо по большому. Не могу при них. А потом — я говорю чуть тише, понимаете, у меня … месячные, а там мальчики, мужчина…

     Что-то человеческое мелькнуло в его глазах. Он сказал
— Блин, ты прям как мать моя говоришь… Ладно, иди!
     Я сходила в туалет, который находился на этом же этаже  и пришла обратно.
— Слушай, а ты не такая уж и старая, — сказал он позже, разглядывая меня при свете тусклой лампочки, когда я вернулась.
— Да, возможно я выгляжу моложе своего возраста.
— Шибко правильная? Не пьешь, не куришь?
— Было когда-то в молодости, все когда-то было.
— Слушай, а  ведь и секс наверняка  был. Или ты забыла, как оно всё?
— Почему забыла? Еще и научить кое чему могу, — усмехнулась я.
— Давай Петьку разбужу.
— Будет тебе секс, только никаких Петек. Ты и я. А потом ты нас  отпустишь, — сказала я. Парень подумал и согласился.
— А ты — молодец! Молодым фору дашь, — сказал он спустя полчаса, когда все закончилось.
— Отпустишь?
— Без проблем.  Я сегодня добрый.
— Что, прям идти можно?
— И да и нет.
— Это как?
— Отпущу... Но ты должна будешь убить одного взрослого члена вашей команды или остаться здесь, со мной.
— Кого убить?
— А кого хочешь. Мне все равно.
— И тогда…
— Дети будут свободны.
— Я должна подумать...

    Значит, если  я расстреляю одного из взрослых заложников, то меня и всех детей отпустят. Откажусь —  расстреляют всех. Передо мной встал мучительной выбор. Кого же убить? Егора  или бабку, из-за которой мы опоздали  на поезд.


Вадим

     Я пошел  навстречу этой женщине. Она мне внешне понравилась  и секс с ней нормальный вышел, но это не главное. Женщина  чем-то похожа на маму — единственного человека в этой жизни, который любил меня и жалел.  Жалко стало чисто по человечески. Дам ей шанс на жизнь.


Алиса.

     Бабку не жалко — все произошло из-за её суеты, взяла и загородила проход. Команде этот случайный пассажир не нужен.  Расстроится только внук. Судя по разговорам — она для него единственный человек в жизни. Похоже, что мальчик — сирота. Егор —  сильный, выносливый, может обойтись без еды, нигде не пропадёт. Довезет ребят до дома, на него можно положиться. Значит, самый ненужный член команды это —  я. Могу ли  в этом признаться хотя бы самой себе?


Вадим

      Эта симпатичная, голубоглазая женщина, с рыжеволосыми волосами, зачесанными назад и схваченными резинкой,  напомнила мне маму. Да и голос похож, манера разговора. Мама  часто страдала от  отца. Тиран дома и милый весельчак на людях. Такой мой отец —  куча приятелей, все его обожали, но как только закрывалась дверь, он обсуждал тех, кто приходил к нему в гости. Почти в каждом он находил что-то плохое. Мать страдала,  мучилась, боялась его, хотя внешне у них все было хорошо.

     Один раз  отец  стал оскорблять маму,  а потом ударил.  И тогда я убил его. Пожалуй, отпущу всю компанию просто так. Не сможет эта женщина никого убить. А я…  Я бы хотел связать свою жизнь с ней. Она симпатичная и добрая, и если между нами завяжутся отношения, то со временем смогу полюбить ее. Я прикрыл глаза и думал о том, что хорошо было бы стать частью её мира. Я  согласен быть ее верным помощником, другом, любовником, мужем. Кем угодно, лишь бы быть с ней.



Егор
   
      Нос мне сломали еще в армии —  было дело, хотя первый  никогда не лезу. А там без драк ни один день не обходится.  Я   уравновешенный до поры до времени. Ну, а если начинают бить, то  у меня пелена на глазах:  ломаю  руки, ноги, и челюсти - лучше не трогать.
   
      Когда   попал в армию, то чувствовал себя, как рыба в воде. Спокойный до поры до времени, но в драке  не всегда  мог остановиться ... Не позволю на себе ездить, злоупотреблять  покладистым характером. Я  — вспыльчив, но отходчив. Стал в роте первым, потом сержантом, хотел остаться. Но из-за проклятого сколиоза  пришлось идти на гражданку.
   
    Сразу после армии женился. Спустя год после совместной жизни понял, что жена  втихаря бухает. Прихожу  с работы и вижу, как  сидит  пьяная, кормит грудью  малыша и чуть не роняет его. Ребёнка отнял, положил в кроватку и в порыве злости стукнул ее. Она  психанула, забрала сына и вместе с ним уехала в деревню к родителям. Я сильно тосковал по сыну. Душу  грели воспоминания о том, как его качал по ночам. Пытался помириться с женой, но та наотрез отказалась. А потом узнал, что она нашла себе другого.

     Я  лежал на кровати наверное неделю. Белье смято, подушка давно вылезла из наволочки,  простыня задралась. Рядом со мной  литровая банка почти заполненная доверху  бычками. Куча пустых бутылок, валяющихся по всей комнате. Недопитая чашка с кофе, грязная тарелка с засохшим куском хлеба. Все это  увидел как во сне, а потом  пошел в туалет и случайно  долбанулся об острый угол шкафа. Рассек себе лоб. Меня это сразу отрезвило. Как мог, остановил кровь, принял душ, сделал кофе, отлежался, отоспался. Шрам остался как память.
 
      Я чувствую, что мое место здесь — среди этих пацанов. Я  выносливый, сильный, обожаю анекдоты и шутки   — запросто  впишусь в мужскую компанию. Попробую уговорить их отпустить Алису, бабку и детей, и останусь. Как будто взамен. Даже если Алиса решит убить меня, мне наверное, уже будет все равно. Надоело. Все достало. Терпеть не могу скуку и однообразие. Не важно что они делают. Я докажу, что меня… зря тогда…

—  Алис, не надо  никого убивать. Останусь вместо... если мужиков такой расклад устроит.
— Но  почему?
— Не спрашивай!...


Алиса.


     Мне стало страшно так, что чуть не закричала. Дети  помогли бабушке подняться. Вот и проводница. Просканировала наши карточки. Тамбур вагона не вровень с платформой, надо еще подняться. Вадим забрался по лестнице   первым и помог с  чемоданом.

     Дети положили  рюкзаки в ящики под нижними полками. Поезд тронулся — успели. Никто не отстал.  Вошла проводница  и предложила напитки. Страсти улеглись, я успокоилась, и  выпила горячий чай из стакана в подстаканнике.

     Проголодались и достали из сумок и  развернули сухой паек, который  дали с собой — сыр, колбасу, яблоки, печенье, и бутылки воды.  Хлеба не было. Вадим  взял  печенье, а на него положил копченую колбасу и сыр. Это выглядело аппетитно и так ароматно пахло, что, глядя на него, я сделала такой же бутерброд.