Правила нервной жизни

Жили-были три маленькие девочки.

- Я придумала игру! Ну, же! Чего вы стоите, как вкопанные? Идите сюда, я расскажу.
Настя не говорит, а приказывает. А мы с Наташкой подчиняемся, непонятно, почему.
- Итак! – Настя выдерживает театральную паузу, обводит нас торжествующим взглядом огромных кукольных глаз, -  мы напишем письма!
- Деду Морозу? – наивно  радуется Наташка. Я молчу. Я всегда обычно так делаю. Не люблю говорить. Вслух.
Настя морщится. Бери выше! Ну что сдаётесь? Мы напишем письма самим себе!
- Зачем? – удивляется Наташка. Я молчу, но начинаю волноваться. Интрига. Я люблю интриги.
- А вот зачем! – Настя чувствует, что идея зацепила, - мы напишем их сейчас, но это будут письма в будущее. Мы спрячем их…
- А дальше? – не понимает Наташка. Я уже всё поняла. И уже успела восхититься ценностью мысли. И огорчиться, почему прекрасные идеи всегда приходят в Настину голову, а не в мою.
- Мы прочитаем их, когда вырастем! - торопливо выпаливаю я, и тем самым лишаю Настю ягодки на торте, - возможности произвести самое последнее, сладкое впечатление от своей гениальности. На Настю не смотрю. А ей хоть бы что! Будто не замечает.
- Да…именно! Я уже и бумагу приготовила.
- А мы дадим посмотреть друг другу? – уточняет Наташка.
- Конечно же, нет, - снисходительно говорит Настя. И смотрит на меня как-то странно. Будто знает  про меня что-то такое, чего не знаю даже я сама.

Тэсс курит одну за одной. Не замечая, что пальцами давит пепел. Мэг молчит. Ждёт. Дым рассеивается и лицо, которое всегда держат, красивое, надменное, начинает сползать. Тэсс сильно зажмуривает глаза, будто пытается удержать сползающее лицо, и сидит так несколько секунд. Это не помогает, и по щекам змейками бегут слёзы, смывая тональник и оставляя после себя бороздки розовой беззащитной кожи. Мэг продолжает молчать, в голове крутится вчерашний разговор с боссом. Ей опять отказали в повышении. А тут Тэсс с очередным любовным крахом.

- Таша в больнице, - Мэг не успевает переварить информацию, настолько это отличается от всегдашних истерик Тэсс, - а Тэсс продолжает, - рак. Последняя стадия. Тэсс не сдерживается и громко рыдает, бессильно уронив голову на тонкие руки. Мэг не успевает опомниться, её маленькая кухня начинает вращаться, сначала медленно, потом всё быстрее, сбиваясь в одно пятно.

Это стена. Она белая. Это деревянный комод. Он белый. Это книги. Это белая тарелка. Это цветок в горшке. Цветок зелёный. Горшок белый.
Упражнение от психотерапевта. По его мнению, при первых признаках беспричинной тревоги нужно начинать называть предметы вокруг. Желательно в деталях. Существительное и прилагательное. Это отвлекает мозг от несуществующей опасности. Таша никак не могла припомнить, а когда всё - таки появилась эта несуществующая опасность. И была ли она вообще. Муж посоветовал обратиться к психотерапевту. Он часто говорил, что с Ташей что-то не так.
В хорошие дни хватало назвать три - четыре предмета. В плохие - двадцать. Но это дома. А здесь немного веселее, - новое место, новые предметы. Жаль, что их мало. Жаль, они не цветные. В больницах мало предметов. И почти все они белые. И мозг стало всё труднее обманывать. Тревога, наконец-то, получила право быть обоснованной. У тревоги появилась причина.
Это дверь. Это доктор. У доктора озабоченное и серьёзное лицо. Это бумаги. В них мои анализы. Это диагноз. Это рак.

- Таша, что тебе принести? – Мэг спокойна и сосредоточена, впрочем, как всегда. Интересно, отмечаю я, она не спрашивает, что мне нужно вообще, а конкретно – что принести. Мозгу нравятся чёткие инструкции, и поэтому я начинаю думать, - а что же мне нужно. Сказать по правде, мне не просто нужно, мне до истерики  необходимо, чтобы пришёл тот самый доктор и с самым серьёзным лицом сказал: да нет у вас никакого рака, мы пошутили, - и громко расхохотался, а я бы сказала, - ну и шутки тут у вас! Или, на крайний случай, пусть не смеётся, а просто скажет – это ошибка, в лаборатории что-то напутали с анализами, а у вас всё в полном порядке. А я бы вздохнула, что ж, мол, бывает, и пошла. А куда бы я пошла? Не секрет. Опять к нему. К человеку, который сказал: мне не нравятся женщины без груди…

- Таша, ты меня слышишь?
- Принеси мне блокнот. Листы на пружинке. Чтобы можно было их вырвать. Буду писать письма себе в будущее. Помнишь, как в детстве. Я тогда написала – пусть придёт прекрасный принц и заберёт моё сердце прямо из груди. Смешно получилось.

Мэг молчит. Она написала себе стать умнее всех. А лучше бы написать – как не умереть от боли, когда у близкого человека вынули сердце из груди. Вместе с грудью.

- Блокнот принесу.
- И яблок. Зелёных. Непременно зелёных. Тут слишком много белого.

Когда мне есть что, сказать, а мне всегда есть, что сказать, я молчу. Особенно, если оказываюсь рядом с яркой харизматичной личностью. Впрочем, харизматичная личность сама меня нашла ещё в детстве. Именно она сделала из Марины – Мэг. Я ненавидела Настю и любила одновременно. Я мучительно понимала, что красавицей мне не стать, надо брать чем – то другим. Однако ненавистная Настька  опровергала шаблонные представления о том, что красивые не могут быть умными. Но я – то знала, что я умнее! Роли распределились много позже. Ни красота, ни ум, ни талант, как выяснилось, не способны помочь Тэсс вывозить эту жизнь. А я, на удивление, справлялась с этим  на отлично. Так я стала для Тэсс вечной жилеткой. Она рыдала на моей кухне после неудачных романов. Я молчала, слушала, жалела, протягивала салфетки. И злорадствовала. Да, да. Не ослышались. Злорадствовала. Ей и так слишком много досталось. Ещё и любовь ей подавай.
У меня сложные отношения с любовью. Свой особенный фетиш. Я до дрожи в коленках хочу услышать: господи, ты до фига умная! От мужчины. Но этого не происходит. Зато происходит злость на мужчин, на весь мир. И что самое страшное – на себя.

- Это похоже на климакс, - буднично сообщает доктор. С таким же успехом он мог сказать геморрой, грипп или беременность.
Тэсс вытаскивает сигареты.
- Здесь нельзя курить, - говорит доктор, оторвав взгляд от бумаг.
Тэсс не слышит, закуривает. Доктор смотрит на неё долгим испытующим взглядом.
- Здесь не курят, - спокойно повторяет он.
Тэсс тушит сигарету.
- Вы смеётесь? Климакс? У меня? – Тэсс начинает громко и неестественно смеяться. Потом начинает плакать. Уже более естественно. Потом истерически рыдать. Это у неё получается лучше всего. По щекам змейками бегут слёзы, смывая тональник и оставляя после себя бороздки розовой беззащитной кожи.

Тэсс – Насте
Не думай, что твоя красота тебя спасёт. Не спасёт.
Мэг – Марине
Считаешь себя слишком умной?  Прости, но это не поможет.
Таша – Наташе
Ты думаешь, что всех спасёт любовь. Это не так.

Жили-были три маленькие девочки. А потом они выросли.

Наташа Васильева
Декабрь 2020