Кролик с грибами. Ч. 1

               
В комнате общежития, развалившись в кресле перед телевизором, сидел студент четвертого курса Сергей Крюков. Подходила к концу передача «Клуб путешественников» – как раз показывали, как индейцы нанизывали на вертел зайца после удачной охоты.
Сергей покосился на соседа, корпевшего над конспектом, потянулся и задумчиво выдохнул:
– Что-то крольчатины захотелось. Прямо слюнки потекли. Ты как на это смотришь, Иван? Чего молчишь-то?
Тот, не отрываясь от тетради, буркнул:
– Мне по барабану, кого съесть: кролика или курицу, лишь бы сытно было.
– Ничего ты не понимаешь! У кролика мясо сочное и нежное…
Сергей мечтательно закатил глаза: перед мысленным взором уже возник океанский берег, пальмы и стройная мулатка, которая несет к столу дымящееся блюдо с запеченным кроликом. Но фантазию оборвал резкий стук в дверь.
В комнату ворвался его закадычный друг Михаил Марабян.
– Привет, орлы! – гаркнул он с порога. – Не ждали? Серега, дай я тебя обниму!
Они не виделись с тех пор, как Михаил внезапно бросил университет.
– Пойми правильно, – оправдывался он тогда, собирая вещи. – Интегралы, функции, прочая муть – всё это не моё. Боюсь свихнуться. К тому же у меня появилась тяга к врачеванию, буду поступать в медицинский.
С тех пор минуло четыре месяца, и вот Михаил стоял на пороге – ничуть не изменившийся, будто вчера ушёл и сегодня вернулся.
– Ну, выкладывай, зачем разыскивал? Что там за «важное дело»? – Михаил выхватил яблоко из вазы, громко хрустнул и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать, ловко подперев спину подушкой.
Сергей придвинулся ближе и заговорщицки понизил голос:
– Короче, сегодня я познакомился в автобусе с двумя хорошенькими девицами. Договорились встретиться в субботу возле ротонды. Я обещал привести друга…
– Правильно сделал, что меня позвал, – Михаил одобрительно хлопнул приятеля по плечу. – Я всегда готов составить тебе компанию, особенно в таком деле.
– Ещё бы. Ты будешь доволен, когда увидишь этих девчонок. Они выглядят куда симпатичнее тех, что были в прошлый раз. Одна, кстати, третьекурсница из меда… Так что надо бы продумать, как завтра всё организовать. Одному мне не справиться.
Приятели закурили и принялись неторопливо обсуждать возможные сценарии, но каждый раз получалось скучно и обыденно. Всё упиралось в деньги.
– При таких раскладах девахи могут и соскочить, – вздохнул Сергей, стряхивая пепел в  банку. – Надо удивить их чем-нибудь эдаким.
Михаил покосился на Ивана, склонившегося над конспектом:
– Эй, профессор! Может, подкинешь идею?
Иван медленно отложил ручку, уставился в стену и после паузы сказал:
– Пригласите их… на крольчатину.
– Куда?! – Михаил замер, так и не донеся яблоко до рта.
– На пикник. Мы только что смотрели передачу, где индейцы жарили зайца на вертеле.
– А-а, вон ты о чём. Кролик на вертеле… А что – это идея! – Михаил оживился и даже привстал на кровати. – На дворе бабье лето, не холодно, самое время для жарки мяса. Я в Южном парке одно шикарное местечко знаю, там даже свет есть – дамы будут в восторге. К тому же от ротонды всего десять минут ходу.
– Это хорошо, – кивнул Сергей. – Только где нам раздобыть ушастого?
– А я знаю, где взять, – Михаил придвинулся к приятелю. – В лаборатории медицинского института.
– Ты сбрендил?! – Сергей покрутил пальцем у виска. – Жрать подопытного кролика? Может, ещё предложишь отведать мышей с крысами!
– Да ты расслабься, – Михаил снисходительно отмахнулся. – Лаборанты этих кроликов специально для себя откармливают. А вот про мышей и крыс ты в самую точку попал – над ними и правда опыты проводят. Мне старшекурсники рассказывали. Я неделю назад новые стулья в лабораторию относил и видел клетки со всякой живностью. Кого там только не было: и хомяки, и мыши, и морские свинки, и конечно, кролики. Один мне особенно приглянулся. Сам белый, а одно ухо чёрное – его и будем брать.
– Стрёмно как-то.
– Не волнуйся, вылазка на природу будет что надо! Я гарантирую.

                ***

Наступила суббота. Погода для конца сентября выдалась отменная – солнечная и по-осеннему прохладная.
Сергей в джинсовом костюме, с объемистой сумкой на плече, в компании двух девиц уже целый час прохаживался перед развалинами ротонды. Наконец вдали показался Михаил – с подозрительно шевелящимся пакетом под мышкой.
Он поздоровался с другом, глянул на спутниц и просиял. Девицы и правда были хоть куда. Михаил принялся обнимать их и засыпал комплиментами.
– Ребята, мы скоро вернёмся, – высокая брюнетка в пёстрой куртке выскользнула из его объятий. – Только в одно место сходим.
И тут же поспешила с подругой к дверям ближайшего кафе.
– Где тебя носило? – набросился на приятеля Сергей. – Мы уже замёрзли. Вон, девки наперегонки в туалет помчались.
– Так получилось, – Михаил развёл руками. – Выкрасть кролика оказалось непросто. А в трамвае он вообще взбесился: выскочил из пакета, руку мне расцарапал – и дёру дал. Едва поймал, минут десять за ним гонялся! Вон, посмотри, что он с курткой сделал! Хорошо, в магазине скотч выпросил, хоть как-то заклеил. Но главное – кролик теперь у нас! – Михаил переложил пакет в другую руку.
– Вижу, ядрёный, – Сергей кивнул на свёрток.
– Ещё бы! Лаборанты для себя откармливали. Тяжёлый, зараза, рука отсохла тащить. Кстати, его Бим зовут.
– Из цирковых, что ли?
– А почему?
– Ну как же? Разве не помнишь клоунский дуэт Бим и Бом? Признавайся: к вам в институт кролики как выбраковка из цирка поступают?
– Какая выбраковка? Он породистый! Ты бы видел, как он по тротуару несся. Не хуже скаковой лошади!
– Дай-ка подержать. – Сергей взял свёрток. – Не такой уж и тяжёлый. А другие там были?
– Были, но я выбрал самого красивого, – похвастался Михаил. – Распаковывай сумку, переложим его туда, а то опять сбежит. В парке потом не поймаем.
Из кафе вышли подружки и, весело болтая, направились к парням.
– Слушай, Серёга, – Михаил кивнул в сторону девушек. – Блондинка в красном костюме, Света, тебе явно не пара – слишком миниатюрная. Тебе лучше с Иркой.
– Интересно получается! Я девчонок нашёл, пригласил сюда, а ты ещё и выбираешь? Вот молодец…
– Ты не понял. Тут главное – гармония: высокая с высоким, маленькая с упитанным.
– С «разжиревшим», ты хотел сказать?
– Я сказал — с «упитанным». К тому же мы со Светой коллеги, у нас много общих тем для разговора.
– Скажешь тоже, «коллеги». Ты всего месяц учишься. Какие у тебя могут быть общие темы с третьекурсницей?
– Всё, тихо – они уже рядом.
Парни подхватили сумку за лямки, взяли девушек под руки и, обмениваясь шутками, направились в укромный уголок Южного парка.
Место и правда оказалось идеальным. Поляна пряталась за кустарниками и деревьями. В центре чернело аккуратное кострище, вокруг – грубые скамьи из брёвен.
– Я же говорил – здесь классно! – Михаил огляделся. – Не будем тянуть, сразу приступим к делу.
Парни натаскали дров, развели костёр. Сергей полез в сумку за бутылками.
– Зачем ты этот «Агдам» взял? – Михаил толкнул приятеля в бок, покосившись на  шептавшихся  девушек. – Договаривались же на хорошее вино.
– Не парься, – буркнул Сергей, доставая бутылки. – Количество важнее качества. Главное начать, а дальше само пойдёт. Вот увидишь.
Так и вышло: компания увлеклась беседами за вином. О главном блюде вспомнили, только когда закончилась скромная закуска.
– Ну что, мальчики, – Света подмигнула, – где же ваш легендарный кролик?
Сергей хлопнул себя по лбу:
– Чёрт, девчонки, мы же про него совсем забыли... Эй, Мишка, давай быстрее! Идём готовить трофей, а вы костёр поддерживайте.
Михаил подхватил свёрток, нож и вместе с приятелем углубился в заросли.
– Слышь, Серёга, а ты кроликов разделывал?
– Нет.
– И я не разделывал.
– Ничего, Мишка. Всё когда-нибудь приходится делать в первый раз.
– Для меня это будет непросто, – вздохнул Михаил. – Он мне как друг. Я Бима через полгорода на руках пронёс. Тебе проще его грохнуть.
– Скажи ещё, что успел полюбить, – Серёга усмехнулся. – Слушай, кажется, мы далеко забрели. Давай разворачивай своё сокровище, поглядим, стоило ли за ним гоняться.
– Что на него пялиться, кролик как кролик.
– Боишься, что он мне тоже понравится? – засмеялся Сергей. – Ты веришь, Мишаня, в любовь с первого взгляда?
– Да пошёл ты!
– Нет, я серьезно. Как там у вас со Светкой дела продвигаются?
– Ты лучше думай, что с кроликом делать. У нас еда закончилась – чем закусывать будем?
Михаил подошёл к пеньку, положил на него свёрток, воткнул рядом нож.
Какое-то время друзья стояли в нерешительности.
– А мне, Мишка, почему-то расхотелось его жрать, – сказал Сергей, прикуривая сигарету. – Тем более что он твой любимчик, да ещё из цирковых.
– Что ты к нему привязался? Никакой он не цирковой, просто Бимом зовут.
Михаил резко вскинул руку:
– Тихо! Кто-то идет...
Грузный мужчина, тяжело дыша, поднимался по тропинке. Добравшись до поваленного дерева метрах в двадцати от парней, он огляделся. Убедившись, что рядом никого, расстегнул ширинку и стал мочиться.
– Ты погляди, что вытворяет! – возмутился Серега. Он сложил ладони рупором и крикнул: – Атас!
Незнакомец шарахнулся в кусты, но уже через пару секунд выбрался оттуда с увесистым дрыном в руке.
– Вы что, дебилы, охренели? Я штаны из-за вас обделал.
– Ерунда, высохнут, – успокоил его Михаил. – Слышь, мужик! Ты сможешь кролика завалить?
– Я кого хочешь завалю! Понял? – толстяк с вызовом глянул на ребят.
– Мы не сомневаемся. Но дело в том, что нас девчонки голодные ждут, позарез нужно вот этого кролика грохнуть. – Сергей кивнул на сверток. – Так как? Поможешь?
Мужчина застегнул ширинку, отряхнул брюки и подошёл к ним.
– Меня Григорием зовут, – сказал он уже спокойнее. – Выпивка найдется?
– Конечно.
– А что у вас?
– Портвейн «Агдам». Напиток богов, – гордо объявил Серёга.
– Ты что несёшь? Разве эта бурда может быть напитком богов? Вы что, студенты?
– Ага.
– Тогда другое дело, – улыбнулся Григорий. – У меня племянник как раз студент.
Мужик вытащил из чехла нож, похожий на мачете, провёл пальцем по лезвию. Ребята  переглянулись.
– Не бойтесь, я его точить носил, – усмехнулся Григорий. Разрезав веревку, он развернул сверток и осмотрел кролика. – Завалить – дело нехитрое. Но кто разделывать будет?
– А это сложно? – спросил Михаил.
– Ну, как тебе сказать – посложнее, чем грохнуть.
– Послушай, помоги нам, а?
– Тогда уж давайте, и сожру его, да с бабами вашими отдохну. – Григорий глянул на ребят с усмешкой, потом махнул рукой: – Ладно, тащите свой портвейн. Только приходите минут через десять. Я к этому времени закончу со зверьком.
Точно в срок он освежевал кролика и умело нанизал тушку на два принесённых шампура.
– Григорий, ты волшебник! – хмыкнул Михаил, протягивая ему бутылку.
– Какой там волшебник? – буркнул мужчина, заправляя пузырь за пояс. – Я на рынке мясником работаю, в пяти минутах отсюда.
Он уже шагнул на тропинку, но обернулся:
– Не забудьте посолить и поперчить, а то всё дело испортите.
Через полчаса, когда кролик покрылся золотистой корочкой, а по поляне поплыл густой, с дымком, аромат, девушки начали смотреть на парней совсем по-иному.
– Ребята, где вы этому научились? – спросила Ира, с трудом оторвав взгляд от румяного мяса.
– Мы и не такое умеем, – гордо ответил Сергей. – К вашему сведению, зайчатина на вертеле – классическое русское блюдо, известное ещё со времён боярских пиров. Оно тогда называлось «верчёным».
Девушки смотрели на него так, будто он рассказывал волшебную сказку.
– Так что вас ждёт поистине царское угощение! Чего сидите? Бегите к ручью руки мыть.
Подруги разом поднялись, переглянулись и, хихикая, заспешили вниз по тропинке.
– Слушай, откуда у тебя такие познания? – поразился Михаил.
– Да так, – Сергей пожал плечами. – Я в прошлый четверг был на дне рождения у одной знакомой. Пока ждали гостей, полистал брошюру о русской кухне, там и вычитал. Жаль, не успел узнать больше – времени не хватило.
– Но и это уже немало, – ухмыльнулся Михаил. – Знаешь что: я принесу тебе книгу по домоводству. У моей тётки на холодильнике без дела пылится, такая объёмистая – зачитаешься.
– Слышь, Мишаня, не подкалывай, а то шампура крутить заставлю, я уже все пальцы пожёг.
Когда ждать уже не было сил, кролик наконец дожарился. Парни, обжигаясь и ругаясь, разодрали тушку на четыре части, разложили дымящиеся куски по тарелкам и вместе с подругами съели всё подчистую.
Кушанье показалось невероятно вкусным – то ли кролика удалось должным образом приготовить, то ли все просто сильно проголодались.
– Ну, как? – Михаил облизнулся и подмигнул приятелю. – Здорово получилось?
– В целом неплохо, – ответил тот, ковыряясь спичкой в зубах. – Только твой запечённый друг оказался чересчур тощим. В следующий раз отбрось свои симпатии и подходи к делу более ответственно – выбирай самого крупного.
Сергей выплюнул застрявший кусочек мяса, покосился на подружек, шептавшихся у костра, и сменил тему:
– Мишаня, ну что у тебя со Светкой? Как успехи?
– Да всё супер, на завтра у нас уже культурная программа намечена.
– А вот я с Иркой пока не договорился...

                ***

  Пропажу кролика обнаружили в понедельник утром.
Денис Сергеевич Добрынин, заведующий лабораторией экспериментальной хирургии, немедленно собрал сотрудников и, глядя в пол, произнёс:
– Товарищи… Пропал наш Бим.
Он сказал это таким голосом, словно пропал как минимум один из ведущих специалистов.
Денис Сергеевич, несмотря на молодость – а ему едва исполнилось тридцать пять – уже заслужил репутацию строгого, но справедливого руководителя. Он требовал порядка и от подчинённых, и от себя, за что коллеги искренне его уважали. Особый интерес к нему проявляли незамужние сотрудницы: высокий рост, выразительные серые глаза и неотразимая улыбка делали его объектом негласного обожания.
За те два года, что Добрынин руководил лабораторией, случалось всякое: кроликов дарили, отдавали «нужным» людям, забирали домой, но чтобы кого-то из животных украли – такого еще не было.
И самое досадное: именно этого кролика Денис Сергеевич обещал преподнести на юбилей профессору Ильинскому – заведующему кафедрой стоматологии. Три дня назад тот заглянул в лабораторию, увидел будущий подарок и тут же окрестил его Бимом – в честь героя повести Троепольского, известного разноцветными ушами. Теперь же питомец исчез, и сегодняшнее торжественное вручение оказалось под угрозой срыва. Конечно, можно было заменить Бима обычным кроликом из соседней клетки, но уж очень не хотелось разочаровывать профессора. Особую пикантность ситуации придавало то, что Ильинский входил в комиссию по аттестации лаборатории.
– Аркадий Петрович. – Добрынин откинул со лба упавшую прядь чёрных волос и пристально поглядел на низкорослого лаборанта. – Вы утверждаете, что в пятницу вечером Бим находился в клетке?
Сотрудник вскочил со стула:
– Да, Денис Сергеевич! Я угощал его морковкой и хорошо помню, что дверца была заперта.
– Понятно… – Добрынин помолчал, прошёлся по кабинету и резко развернулся к заместительнице – полной женщине с причёской, напоминавшей булочку. – Лариса Павловна… Ваша дочь, кажется, учится на факультете живописи в Институте искусств?
– Да, всё верно, – женщина настороженно поправила очки.
– Отлично. Срочно проконсультируйтесь с ней и сделайте этому кролику... – он ткнул пальцем в сторону венского голубого, мирно жевавшего капустный лист, – ...точно такое же чёрное ухо, как у Бима. Вам понятно?
– Да, но…
– Никаких «но»! – отрезал Добрынин. – У вас три часа. В двенадцать меня ждут на юбилее у Ильинского. Не идти же к нему с пустыми руками.
Он оглядел остальных:
– Теперь что касается вас… Даю два дня. Найдите того, кто украл Бима, иначе о премии можете забыть.
Это подействовало: сотрудники тут же разбежались по институту.
Уже через час стало известно, что кролика стащил студент первого курса Михаил Марабян. Уборщица тётя Зина видела, как он в субботу после обеда выносил из лаборатории пакет, в котором что-то «шебуршалось».
– Я этого армянчика сразу невзлюбила, – сказала она, вытирая мокрые руки о фартук. – Какой-то он кручёный, вечно с дружками в туалете дымит.
Догадку уборщицы подтвердил лаборант Аркадий: выяснилось, что Михаил в выходные устраивал пикник с крольчатиной.
Новость тут же доложили Добрынину. Тот выслушал и нахмурился:
– Это тот Марабян, который отжигал с друзьями в анатомичке на прошлой неделе?
– Он самый, – вздохнула Лариса Павловна.
– Понятно... – Денис Сергеевич помолчал. – Коллеги, воришке надо устроить хорошую встряску, чтобы впредь неповадно было красть подопытных животных. Для этого мы с вами придумаем одну маленькую легенду… Кстати, Лариса Павловна, вы ещё не приступили к чернению уха?
– Жду, когда дочь привезёт несмываемую краску.
– Основательный подход! Учитесь, товарищи! – Денис Сергеевич одобрительно кивнул сотруднице. – Кстати, напомните-ка мне, Лариса Павловна, как называется тот чудо-цветок, что растёт у вас дома, и коим вы так гордитесь?
– Амарантус, – с гордостью сказала женщина.
– Спасибо... Итак, вот легенда: позавчера кролику ввели дозу Амарантуса – токсина пролонгированного действия. Якобы для исследования дегенерации мышечных тканей. Инкубационный период завершается сегодня. Без антидота – летальный исход... – Добрынин поморщился. – Нет, это слишком. Пусть будет квадриплегия – полный паралич. Так правдоподобнее.
Лаборант Аркадий приподнялся:
– Простите, Денис Сергеевич, но Амарантус звучит... недостаточно убедительно. Может, стоит выбрать что-то более зловещее? Например, «карцинома Броун-Пирса»?
Добрынин удивлённо вскинул брови:
– Вы понимаете, что предлагаете? Это совершенно другая область! Так называется злокачественная опухоль.
– Именно! Чтобы сразу в штаны наделал.
– А что, если он впадёт в депрессию да руки на себя наложит? – Добрынин покачал головой. – Нет, такого нам не надо. Остановимся на Амарантусе.
Добрынин задумчиво постучал пальцами по столу:
– Пожалуй, я отведу воришку к Викентию Павловичу. Для студентов он царь и бог. Пусть поучаствует в перевоспитании паренька. А вы, коллеги, приведите сюда Марабяна и постарайтесь красочно изложить ему легенду. Короче, подготовьте его к моему возвращению.
Профессор Викентий Павлович Лунтовский был старейшим учёным в институте. Он тридцать лет занимался криминалистикой, исследованиями отравляющих веществ, вирусных инфекций – да много чем ещё.
Внешне он напоминал учёного из старых фильмов: худощавый, с седой бородкой, в круглых очках.
В дверь его кабинета осторожно постучали, и в проёме показался Добрынин.
– Здравствуйте, Викентий Павлович, – улыбнулся Денис Сергеевич. – Можно войти?
Кабинет профессора словно застыл во времени. На одной стене висели портреты выдающихся учёных, вдоль другой стояли высокие шкафы с медицинской литературой и наглядными пособиями. У окна — массивный дубовый стол со стульями. На нём стопки журналов, раритетный телефон и старый микроскоп.
Профессор жестом пригласил гостя присаживаться. Шумно откашлялся, отхлебнул чаю из стакана в узорчатом подстаканнике и взглянул на собеседника поверх очков:
– Денис Сергеевич, а вы сегодня в парадном костюме. Не иначе как собрались на юбилей к Ильинскому?
– Да, пригласили. Но сейчас я хотел бы поговорить о другом.
– Я вас, батенька, внимательно слушаю.
Добрынин сел, подался вперёд и перешёл к делу:
– В институте учится один первокурсник. Он совершил некрасивый поступок, и я бы хотел с вашей помощью его хорошенько проучить.
– Разрешите узнать, что же он натворил? – Профессор отставил стакан.
– Украл из лаборатории кролика, которого я собирался подарить сегодняшнему юбиляру. Студент и его дружки уже зажарили и съели зверька.
– Каков негодяй… – Лунтовский покачал головой. – Но позвольте, Денис Сергеевич, почему вы решили обратиться именно ко мне? Возможно, следовало бы сообщить в полицию или созвать дисциплинарный комитет?
– Понимаете, Викентий Павлович, вы же знаете, как я требователен к порядку. За два года – ни единого прокола. А тут словно наваждение: сначала какая-то глупая неразбериха с документацией, потом перерасход реактивов, а теперь – кража. Если я вынесу это дело на дисциплинарный комитет, пойдут пересуды, начнётся разбирательство – и всплывут все предыдущие огрехи. Дойдёт до ректора, и моя репутация рухнет. Так что огласка мне ни к чему. Но спускать такое нельзя – воришку надо проучить, и хорошо проучить, без шума. Вы же сами говорили, что я могу рассчитывать на вашу поддержку в любых вопросах.
– Да, помню. – Профессор задумчиво погладил бородку. – И что же я должен сделать?
– Всё очень просто. Вы должны сыграть разгневанного учёного.
Лунтовский кряхтя поднялся с кресла и, заложив руки за спину, начал медленно расхаживать от стола к двери и обратно.
– Должен вам сказать, что в послевоенные годы я посещал театральный кружок и, как мне казалось, проявлял немалые способности. – Он остановился у окна, задумчиво глядя на институтский двор. – Пожалуй, попробую вспомнить былое. Расскажите, что конкретно от меня требуется.
Добрынин подошёл, наклонился к самому уху профессора и зашептал:
– Мы скажем студенту, что кролик был инфицирован, поэтому необходимо срочно сделать укол антидота, иначе через двенадцать часов – паралич всех конечностей.
– Ого! – Профессор коротко хохотнул и покачал головой. – Однако, Денис Сергеевич, методы у вас, прямо скажем, своеобразные.
– Главное, что они действенные. Я сейчас в лабораторию, приготовлю ампулу с плацебо. Вам останется только вколоть её воришке, ну и немного жути нагнать. Вот и все дела.
– Батенька, да я лет двадцать только грызунам инъекции делал! – Лунтовский всплеснул руками и даже слегка попятился, словно от самой мысли об уколе человеку.
– Не беда. Как-нибудь введёте, он всё равно не почувствует.
– Что ж он, по-вашему, лошадь, что ли?! 
Добрынин вздохнул, с укором посмотрел на учёного:
– Ну, какая «лошадь»? Что вы говорите, профессор. Всего лишь один укольчик прошу.
– Да сделаю, батенька, сделаю. Не переживайте вы так.
Начальник лаборатории уже собрался уходить, но у самого порога остановился и обернулся:
– Вы, Викентий Павлович, человек интеллигентный и добрый, однако не забывайте: перед вами вор. Тогда и настрой у вас будет правильным. Хорошо бы ещё, для убедительности, какую-нибудь микстуру ему прописать.
– Какую, например? – Профессор поправил съехавшие на нос очки. – С ходу не соображу…
– Да суньте ему мочу какую-нибудь, и дело с концом.
Лунтовский от такого предложения открыл рот, но промолчал.
– Вроде бы всё обговорили… – неуверенно произнёс Добрынин, уже взявшись за дверную ручку. – Сейчас схожу за антидотом, а потом приведу Марабяна. Главное, Викентий Павлович, чтобы всё выглядело убедительно. Как вы этого добьётесь – решать вам. А уж я в долгу не останусь. – Он помедлил. – И ещё… Если у воришки найдётся сообщник – а он наверняка был не один, – могу ли я рассчитывать на вас?
– Разумеется, можете, – профессор успокаивающе поднял ладонь, словно отсекая любые сомнения. – Не тревожьтесь, дорогой мой. Приводите хоть пятерых – с радостью помогу. У меня сегодня всего одна лекция, так что времени предостаточно. Будем воспитывать молодёжь, прививать разумное, доброе, вечное – как говорил классик.
Добрынин уже вышел в коридор и сделал несколько шагов, когда из кабинета донёсся голос профессора:
– Постойте-ка!.. – Лунтовский выглянул в дверь, придерживая её рукой. – Плацебо не понадобится. Я возьму в процедурном кабинете настоящую вакцину от гриппа – заодно прививку парню сделаю.

                ***

Первокурсника Марабяна, словно опасного преступника, вывели с лекции по обществоведению и в сопровождении двух мужчин доставили в лабораторию. Там сотрудники принялись наперебой рассказывать ему об ужасающих последствиях отравления. Особенно усердствовал лаборант Аркадий – он с пугающей подробностью описал картину паралича, так что уже через пять минут Михаил пребывал в состоянии глубокой депрессии.
Вскоре появился Добрынин. Он с ходу направился к Михаилу и уставился на него в упор:
– Гляжу на тебя и удивляюсь. Вроде бы парень как парень, а ума — ни на грош. С чего ты взял, что мы разводим кроликов в лаборатории, чтобы их есть? – Добрынин развёл руками. – Это же абсурд!
Михаил вздохнул и опустил глаза.
– Ты хоть понимаешь, что украл экземпляр, который использовали для изучения воздействия токсинов?
Начальник лаборатории с размаху бросил на стол зашнурованную папку с жирной пометкой «ОСОБО ОПАСНЫЙ ШТАММ».
Михаил переминался с ноги на ногу, глядя на клетку с хомячками. Те беззаботно возились в опилках.
– Ты сейчас не о зверушках думай, а о том, как свою шкуру спасти и не превратиться в овощ, – отрезал Добрынин и поманил парня к свету. – Задирай рубашку, я осмотрю кожные покровы.
Он развернул Михаила спиной к окну и, прищурившись, уставился на его голую спину.
– …Так и есть — геморрагии уже проступают. – Добрынин поцокал языком.
– Доктор, насколько всё плохо? – робко спросил Михаил.
– Вопросы потом! Пошли к профессору Лунтовскому – он эксперт в этой области.
Денис Сергеевич развернулся и так быстро зашагал, что Михаилу приходилось то и дело переходить на бег, чтобы не отставать. Через минуту они уже входили в кабинет профессора.
Викентий Павлович, не отрываясь от микроскопа, произнёс:
– Уже привели? Браво, оперативность, достойная похвалы.
Профессор Лунтовский неторопливо поднялся из-за стола, снял очки и обвёл Михаила долгим, оценивающим взглядом.
– Ну как же так, молодой человек! – Он развёл руками. – Весь институт на ушах. Это же подопытный кролик, и последствия могут быть весьма плачевными. К вашему сведению, после инкубационного периода этот штамм развивается в организме молниеносно. Амарантус находит слабое звено. – Профессор многозначительно постучал себя пальцем по виску. – Нервную ткань. И превращает человека либо в беспомощное существо, либо в живой источник постоянной, изматывающей боли. А вы, голубчик, не только сами рискнули, но и друзей угостили. – Лунтовский с ледяной усмешкой покачал головой. – Очень благородно.
– Профессор… я не знал…
– Знание – роскошь, которую вы, судя по всему, не можете себе позволить, – отрезал Лунтовский, резко одевая очки.
Михаил судорожно сглотнул, ощущая во рту металлический привкус страха.
– Я не хотел…
– Ну, конечно. – Профессор усмехнулся. – Кролик сам в портфель запрыгнул. Впрочем, меня эти нюансы не интересуют: моя задача – уберечь вас от тяжёлых последствий. – Он скрестил руки на груди. – Напомните, сколько человек присутствовало на пикнике?
– Мы с Серёгой и две подруги.
Лунтовский повернулся к начальнику лаборатории, всем своим видом показывая, что ситуация серьёзнее некуда:
– Денис Сергеевич, необходимо организовать явку остальных участников. Прошу, не затягивайте с этим.
– Непременно организую.
Профессор достал из шкафа накрахмаленный халат и обстоятельно застегнул его на все пуговицы. Потом деловито осведомился:
– Коллега, вы парня тщательно осмотрели? – Он бросил быстрый взгляд на Михаила. – Некротические язвы не появились?
Михаил испуганно замотал головой, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот.
– На это времени не было, – пояснил Денис Сергеевич. – При беглом осмотре обнаружил только рубцевидные гематомы, и то немногочисленные.
– Это обнадеживает, – выдохнул Лунтовский, даже плечи его чуть расслабились.  – Тогда мы вправе рассчитывать на благоприятный исход.
Начальник лаборатории тронул Михаила за локоть и кивком указал на профессора:
– Викентий Павлович – один из немногих специалистов в стране, изучающих Амарантус. Твоё здоровье теперь в его руках. Слушайся и не перечь.
– Скажите, молодой человек, – Лунтовский заговорил монотонно, как на обходе, – вы чувствовали сегодня лёгкое головокружение? Тошноту? Покалывание в кончиках пальцев?
– Кажется, нет.
В разговор вмешался Добрынин:
– Викентий Павлович, я ещё в лаборатории заметил у парня тремор рук и нездоровую бледность.
– А вот это уже классические продромальные признаки воздействия Амарантуса. – Профессор оживился и, подойдя к столу, выдвинул ящик. – Для точной оценки распространения токсина и исключения кожных проявлений в скрытых зонах требуется полный осмотр, – холодно констатировал он.
Викентий Павлович достал огромную лупу с увесистой рукояткой, стетоскоп и какой-то  блестящий инструмент, похожий на стоматологическое зеркало, но явно предназначенный для куда более интимных целей. Профессор аккуратно разложил всё на столе, со скрипом выдвинул стул на середину комнаты и жестом указал на него:
– Раздевайтесь, Марабян. Полностью. Одежду кладите на стул.
– Профессор... – Михаил почувствовал, как щёки заливаются румянцем. – Это обязательно?
Лунтовский медленно обернулся, застыв вполоборота. В его глазах мелькнуло раздражение.
– Вы что хотите, чтобы токсин поразил спинной мозг через паховые лимфоузлы? – Викентий Павлович выделил последние слова ледяной интонацией. – Раздевайтесь! – Его тон  стал резким, не допускающим ни малейших возражений.
Михаил дрожащими пальцами начал стягивать одежду. Он отвернулся к стене, пытаясь скрыть панику и стыд.
– На картонку становитесь, не на пол. – Профессор ловко подсунул под босые ноги парня упаковку от нового чайника.
Через минуту Михаил стоял спиной к двери под пристальным взглядом двух мужчин. Сгорбив плечи, он инстинктивно прикрывал пах руками.
– Вот он, результат распущенности и пренебрежительного отношения к спорту, – сказал профессор, качая головой. – Идеальный субстрат для токсина. Уверен, что студент ещё и курит.
Добрынин глянул ниже пояса Михаила, отчётливо хмыкнул и многозначительно поджал губы. Лицо парня покрылось багровыми пятнами, он сжался ещё сильнее.
Лунтовский с противным шуршанием натянул резиновые перчатки. Попросил Марабяна открыть рот и тщательно осмотрел горло, язык, зубы, даже заглянул в нёбные дужки. Затем взял стетоскоп. Слушал долго, хмурясь, потом молча положил инструмент на стол.
Пальцы даже сквозь резину казались ледяными, когда он ощупывал лимфоузлы на шее, затем перешёл к подмышкам. Наконец, вооружившись лупой, стал разглядывать каждый миллиметр кожи.
В кабинете стало тихо, только мерно тикали настенные часы.
Стоять на маленьком куске картона было неудобно. Михаил то и дело отставлял босую ногу, чтобы не завалиться. Каждое такое движение Лунтовский встречал укоризненным взглядом. Михаил виновато отводил глаза. 
– Отчетливо видна локальная гиперемия, – бесстрастно констатировал профессор, заканчивая водить лупой по спине. – Поднимите, юноша, руки… Теперь наклонитесь, чтобы кончики пальцев коснулись пола.
В этот момент дверь кабинета тихонько приоткрылась, и в проёме появилась женская голова. Увиденное стало для неё полной неожиданностью: глаза невольно расширились, брови поползли вверх. Добрынин обернулся на скрип и жестом пригласил даму войти. Дверь тут же с лёгким стуком закрылась.
В тот же миг картонка предательски выскользнула из-под ног Михаила. Он, чтобы не упасть, рванул вперед. Лунтовский успел выставить руку, и Михаил уткнулся в неё лбом.
– Куда?! – воскликнул профессор, поправляя съехавшие очки. – Ну-ка вернитесь на место.
Добрынин услужливо подтолкнул ногой отлетевшую картонку.
– Денис Сергеевич, зайдите с моей стороны... Видите? – Профессор указал пальцем в область паха Михаила. – Начальная пастозность в лобковой зоне. Токсин явно тропен к лимфатической системе. Фиксируйте для себя. В дальнейшем вам это пригодится.
Лунтовский сбросил перчатки в урну и произнёс, обращаясь скорее к Добрынину, чем к пациенту:
– Инкубационный период завершён. Первичные симптомы налицо. Тканевая деградация – лишь вопрос времени. Ухудшение когнитивных функций, к сожалению, может быть необратимо. Впрочем, должен заметить, юноша, – Лунтовский глянул на Михаила, – они у вас никогда и не отличались особым блеском.
– Что... что со мной будет? – прохрипел Михаил, чувствуя, как страх сдавил горло, мешая дышать.
Викентий Павлович скривился так, будто Михаил задал неприличный вопрос.
– Риск летального исхода ничтожно мал. Гораздо вероятнее паралич, изматывающие боли, недержание...  – Он помолчал. – Вся надежда на антидот. Этот препарат призван остановить патологический процесс, но протокол экспериментальный и, к сожалению, ожидаются побочные эффекты: озноб, диспепсия, возможна тахикардия.
– Я готов! – выпалил Михаил.
Лунтовский глянул на него, но смолчал. Он надел новые перчатки, отломил горлышко ампулы с вакциной, набрал мутноватую жижу и выпустил воздух тонкой ледяной струйкой.
– Подставляйте плечо, молодой человек, – буду вводить антидот.
Укол вышел неудачным – игла, похоже, задела кость. Михаил вздрогнул, но не вскрикнул.
«Правда, как в лошадь», – мелькнуло в голове профессора, однако вслух он произнёс задумчиво:
– Реакция мышечной ткани нетипична… Скажите-ка, сколько времени прошло с момента употребления этого... деликатеса? – Викентий Павлович явно смаковал последнее слово.
– В субботу вечером съели.
– Однако… – профессор нахмурился. – Почему же так быстро начали деградировать кожные покровы?
– Мы его хорошо прожарили, – ляпнул Михаил, сам не понимая, зачем это сказал.
Профессор посмотрел на него с недоумением.
– Очень правильно сделали, что прожарили. Очень правильно… – Лунтовский бросил очередные использованные перчатки в урну и уже мягче добавил: – Вы не волнуйтесь, организм у вас молодой, крепкий – ещё поборется. Постойте… – он внезапно замер, вглядываясь во что-то на теле Михаила. – Как же я не заметил? Что у вас с рукой?
Викентий Павлович указал дрожащим пальцем на подсохшие порезы ниже локтя.
– Это вас кролик поцарапал? Признавайтесь!
– Нет, – выдохнул Михаил, чувствуя, как по спине противно поползли ледяные мурашки.
– Говорите правду! – рявкнул профессор так, что даже Добрынин вздрогнул. – Вы хоть понимаете, насколько это серьёзно?
– Я с ним играть начал, а он лапой дёрнул…
Глаза профессора, казалось, сейчас вылезут из орбит.
– Да вы с ума сошли?! – Викентий Павлович резко, даже слишком резко обернулся к Добрынину, едва не потеряв равновесие. – Этот безумец не просто съел заражённое мясо – он получил инокуляцию патогена через рану! – Лунтовский ткнул пальцем в сторону Михаила, как в живое доказательство катастрофы. – Данное обстоятельство многократно ускоряет процесс. А я всё не мог понять, почему такая гиперемия. Как бы не пришлось отправлять его в стационар. Хотя, боюсь, там ему не очень-то и помогут.
– Вы же говорили, что организм справится… – пробормотал Михаил.
– Я продолжаю в это верить, – отрезал Лунтовский, нервно поправляя сползающие очки, – но у вас прямое попадание патогена в кровоток. Придётся назначить сильнейший препарат – Нейростабил.
Добрынин подскочил к профессору:
– Викентий Павлович, может, не стоит применять такое радикальное средство? – зашептал он. – Я боюсь, как бы парень в кому не впал.
У Михаила в горле мгновенно пересохло. Он стоял, не в силах пошевелиться. Пальцы, судорожно вцепившиеся в деревянную спинку стула, побелели до костяшек.
– Здесь, Денис Сергеевич, выбирать не приходится – с Амарантусом шутки плохи. – Лунтовский театрально вздохнул. – Но я разделяю ваши опасения, поэтому сделаем тест. Может быть, действительно ограничимся щадящим вариантом, к примеру Астопором.
– Вот-вот – лучше Астопор, – закивал Добрынин.
Лунтовский с кряхтением наклонился к шкафу, зазвенел пузырьками и, отвернувшись спиной к Михаилу, капнул во флакон с йодом что-то из другой склянки. Затем выставил всё на стол и протянул пузырёк Добрынину.
– Денис Сергеевич, обработайте у парня места порезов йодом. – Профессор брезгливо поморщился. – У него же ума не хватило хотя бы антисептиком помазать царапины. Впрочем, чего ждать от человека, который играет с заражёнными кроликами?
Зажав пинцетом ватный тампон, Добрынин обмакнул его в пузырёк и размашисто провёл по царапинам на руке Михаила – по кабинету мгновенно распространился характерный, резковатый запах. Все трое замерли, уставившись на рану.
Через несколько секунд кожа вокруг ссадин начала менять цвет. Не просто желтеть – она приобретала зловещий, фиолетово-чёрный оттенок, словно синяк, проступивший за считанные мгновения.
– Видите? – выпучил глаза Лунтовский. – Токсин циркулирует!
– Господи... – прошептал Добрынин, отпрянув назад. – Чернеет... На глазах чернеет!
Михаила качнуло. Он почувствовал, как к горлу подступает тошнота, а пол уходит из-под ног.
– Денис Сергеевич, не дайте студенту упасть, а то ещё разобьёт пробирки! – заволновался профессор. – Вот уж не думал, что он такой слизняк! – Лунтовский скривил губы. – Слезайте, Марабян, с картонки и живо одевайтесь. Всё, что было нужно, мы уже увидели.
Викентий Павлович снова нагнулся к шкафу, покопался, шурша бумагами и позвякивая склянками. Наконец, достал из дальнего угла большой пыльный пузырёк, покрытый паутиной. Старательно протёр его рукавом и вложил в руки Михаила.
– Слушайте внимательно, юноша: эту микстуру нужно принимать в течение пяти дней. Сто грамм перед завтраком. Только ни в коем случае не прерывайте курс. Понятно? Ни при каких обстоятельствах! Иначе – инвалидная коляска… И ещё одно. – Профессор наклонился к самому лицу Михаила. – Наша следующая встреча назначается на пятницу. Но если вдруг почувствуете, что поднимается температура – немедленно ко мне. Слышите – немедленно! Никакого геройства!
Михаил торопливо закивал.
Профессор выпрямился и повернулся к Добрынину:
– Денис Сергеевич, прошу вас, бросьте все дела и займитесь поиском остальных. Не откладывайте! Не дай бог друзья Марабяна тоже играли с кроликом.
Добрынин вывел Михаила в коридор и подтолкнул в направлении лаборатории.
– Иди, – бросил он в спину. – Я скоро буду.
Михаил, будто потерянный, побрёл вдоль стены, не замечая, что рубашка выбилась из брюк. В руке он судорожно сжимал пыльный пузырёк.
Денис Сергеевич поспешил обратно в кабинет и, едва закрыв дверь, спросил:
– Профессор, простите, а что вы Марабяну дали?
– Я вручил ему прошлогоднюю настойку жостера. – Лунтовский довольно потёр руки. – Завалялась в шкафу, знаете ли. Решил, пусть прочувствует всю гамму ощущений.
– Так он же с неё… – Добрынин зашептал: – Ну, вы понимаете... три дня из туалета не вылезет!
Профессор усмехнулся, обнажив желтоватые зубы.
– Вы, голубчик, полчаса назад предлагали ему мочу подсунуть. Я счёл, что настойка жостера будет гуманнее. К тому же, его поставили в известность о возможных последствиях.
– Так я же… образно сказал!
– Предупреждать надо, Денис Сергеевич. Впрочем... – Лунтовский подался вперёд. – Если вас не устраивает этот вариант... У меня есть чудный порошочек из быстрицы луговой! Ваш Марабян на три-четыре дня покроется жуткой сыпью. Народ шарахаться от него будет, как от чумного.
– Нет-нет! Спасибо! Жостера вполне достаточно! Вполне! – Денис Сергеевич попятился к двери.
Он выскользнул из кабинета и быстрым шагом двинулся к лаборатории.
«Профессор этот – опасный тип, – подумал он. – Абсолютно непредсказуемый. Надо прекращать у него чай пить. Вдруг обидится, да подсыплет чего-нибудь… быстрицы этой самой».
В лаборатории было тихо. Сотрудники старательно делали вид, что погружены в работу. Марабян, бледный и осунувшийся, переминался с ноги на ногу возле клеток с хомячками.
Как только Добрынин переступил порог, Михаил подскочил к нему:
– Денис Сергеевич, что мне теперь делать?
– За себя не переживай. Я уверен, что комбинация антидота и Нейростабила окажется эффективной. Через неделю оклемаешься. – Добрынин похлопал парня по плечу. – Меня больше волнуют твои приятели. Немедленно звони другу и девицам, что с вами были. Пусть срочно приезжают сюда. – Он ткнул пальцем в сторону стола. – Телефон там. Действуй!
Михаил принялся сбивчиво объяснять компании, что съеденный кролик оказался заражённым. И если Сергей, услышав новость, лишь грязно выругался, то девицы были просто в шоке.
Через пять минут Михаил, повесив трубку, доложил, что друзья оповещены и скоро будут.
«Как-то слишком благодушно всё заканчивается, – подумал Добрынин. – Надо заставить его сделать что-нибудь ещё».
– Садись, пиши расписку, – приказал начальник лаборатории, с размаху бросая на стол чистый лист бумаги и авторучку.
– Какую расписку?
– Обыкновенную. Пиши: «Я, фамилия имя отчество, подтверждаю, что осведомлён о диагностированном отравлении высокотоксичным веществом «Амарантус-Х». – Добрынин диктовал, расхаживая вокруг стола. – Мне известно о высоком риске необратимых повреждений центральной нервной системы. Я отдаю себе отчёт в том, что нарушение запрета на употребление алкоголя в течение 14-ти дней может привести к летальному исходу».
Михаил старательно выводил буквы, то и дело поглядывая на начальника.
– Написал? Давай сюда! – Добрынин выхватил листок, быстро пробежал его глазами и убрал в толстую красную папку, которую тут же задвинул подальше в ящик стола.
– Это что же, две недели вообще ни капли? – переспросил Михаил.
– Ну, допустим, первую неделю тебе будет не до этого. – Добрынин выразительно посмотрел на Марабяна. – А ещё недельку потерпишь. Если, конечно, не хочешь отправиться в мир иной. – Он помолчал. – И вот что: об этой истории лучше помалкивай. Огласка может привести к твоему отчислению из института. Зачем тебе это? Да и мне лишние проверки ни к чему…

               
                ***
Сергей примчался в институт через двадцать минут после звонка. Запыхавшийся, взлохмаченный, он влетел в лабораторию, едва не сбив с ног лаборанта Аркадия.
– Вот и соучастник, – Денис Сергеевич окинул взглядом вошедшего. – Иди-ка сюда, герой.
– А что случилось? – Сергей посмотрел на начальника, потом на бледного Михаила.
– Разве тебе по телефону не объяснили? – Добрынин достал из папки чистый лист и бросил на стол. – Садись, пиши расписку.
– Какую расписку? О чём? – Сергей отступил на шаг.
– О том, что я, такой-то и такой-то, предупреждён, что эффективность антидота не гарантирована и что возможен летальный исход при употреблении спиртного в течение двух недель со дня инъекции. – Добрынин говорил жёстко, отрывисто. – Давай быстрей, царапай, счёт уже на часы пошёл. Без этой бумаги профессор не будет вводить антидот, потому что противоядие несовместимо с алкоголем.
Серёга посмотрел на Михаила. Тот вздохнул и опустил глаза.
– Я долго ждать буду? – повысил голос начальник лаборатории и с грохотом придвинул стул к Сергею, едва не ударив того по ногам.
Сергей послушно плюхнулся за стол, схватил ручку и принялся выводить корявые строчки.
– Так, закончил? – Добрынин выхватил расписку, пробежал глазами и повернулся к Михаилу.– Выходи на улицу, нечего здесь ошиваться, а то вдруг ещё что-нибудь украдёшь. Кстати, ты микстуру принял?
– Нет ещё.
– Так какого чёрта стоишь? – Добрынин повысил голос. – Быстро принимай микстуру и марш на улицу!
Михаил достал из куртки пузырёк, открутил крышку, залпом хлебнул и, скривившись, выскочил из лаборатории.
– А ты за мной, – скомандовал Добрынин Сергею, коротким жестом указав на дверь.
Тот на мгновение задержался, глянул на зловещую папку с грифом «ОСОБО ОПАСНЫЙ ШТАММ», сглотнул и молча пошёл за начальником.
Профессор Лунтовский в белоснежном халате расхаживал перед окном, время от времени прихлёбывая горячий чай. До начала лекции оставалось около десяти минут, и Викентий Павлович никуда не торопился.
Скрипнула дверь. Добрынин, держа руку на плече Сергея, завёл его в кабинет.
– А вот и наш второй гость! – Лунтовский развернулся и широко улыбнулся. – Денис Сергеевич, я полагаю, вы привели мне подельника Марабяна?
– Никакой я не подельник. Я вообще не знал, откуда этот кролик, – огрызнулся Сергей, дёрнув плечом, сбрасывая руку Добрынина.
– Юноша. – Профессор снял очки и стал протирать стёкла платком. – Я занимаюсь криминалистикой дольше, чем вы живёте на свете. Фразу «я не знал» слышал столько раз, что она вызывает у меня... профессиональную скуку. – Он помолчал, водружая очки на нос. – Поэтому давайте без лишних слов, сразу к делу. Снимайте рубаху.
– Зачем? – Сергей посмотрел на профессора.
– Объясняю... – Викентий Павлович зашёл за его спину, достал из кармана флакон с аэрозолем, незаметно распылил его в воздух, затем взял книгу из шкафа и вернулся на место. – Из-за вашей глупости в организм вместе с мясом кролика попал опасный токсин – Амарантус. Мы уже оказали помощь вашему другу: ему вовремя ввели противоядие и препарат, стабилизирующий синаптическую передачу. Сейчас мы сделаем всё возможное, чтобы помочь и вам.
– Но я не ощущаю никаких изменений, – возразил Сергей, однако в голосе уже не было прежней уверенности.
– Именно в этом и кроется опасность Амарантуса: на ранней стадии действие токсина протекает бессимптомно. Но когда поймёшь, что болен, будет уже поздно что-либо предпринимать.
Профессор, прищурившись, взглянул на Сергея поверх очков:
– Склеры у вас красные. Это значит, что процесс явно набирает обороты… Скажите, отмечаете ли вы першение или жжение в носоглотке?
– Нет, – соврал Сергей, хотя горло уже начало саднить, и с каждой секундой раздражение только усиливалось.
– Очень хорошо, – обрадовался профессор. – Значит, инкубационный период ещё не завершён. Это обнадёживает. Простите, как вас величать?
– Сергей. Крюков Сергей.
– Он, в отличие от Марабяна, учится в университете, на физмате, – вставил Добрынин.
Лунтовский  поднял брови:
– На физмате? Я хорошо знаком с одним преподавателем. Обязательно расскажу ему, чем занимаются его студенты.
Сергей тревожно завертел головой.
– Судя по всему, Крюков здесь за главного, – сказал Добрынин. – Викентий Павлович, позволите воды? Такие новости с утра – в горле пересохло.
Добрынин потянулся к графину, морщась и прикрывая рот кулаком: его тоже начинало першить от той заразы, которую профессор распылил в кабинете.
– Да-да, признаюсь, есть от чего поволноваться, – Лунтовский сочувственно покивал. – Пейте, Денис Сергеевич, пейте…
Профессор приблизился к лицу Сергея и заглянул в его покрасневшие глаза.
– Нам крайне необходима ваша поддержка, чтобы действовать максимально эффективно, – проговорил он, выдержав паузу. – Только так мы сможем надеяться на благоприятный исход.
– Только надеяться? – голос Сергея дрогнул. Он судорожно сглотнул, и в горле запершило с новой силой.
Лунтовский вздохнул и, с характерным щелчком натянув перчатки, стал набирать в шприц мутноватую вакцину.
– Сергей, поймите, абсолютных гарантий я вам дать не могу — слишком много времени было потеряно. – Профессор вдруг замер и обернулся. – Что с вами? Почувствовали жжение в носу? Ну вот, а вы говорите — никаких симптомов! – хмыкнул он. – Это ожидаемая реакция. Не волнуйтесь, летальный исход исключён, всё-таки концентрация Амарантуса в мясе невелика.
Лунтовский говорил это тоном, каким обычно утешают смертельно больного, – вкрадчиво и почти ласково. Но уже спустя секунду его голос посуровел:
– Однако если что-то пойдёт не так, вам будет очень тяжело. Возникнут судороги, выкручивать будет так, что начнут позвонки хрустеть. – Профессор приблизился к самому уху Сергея. – В такой момент легко потерять сознание...
Выпрямившись, он глянул на часы и поправил очки.
– А теперь, прошу вас, не отвлекайте меня глупыми вопросами. У меня через пять минут лекция. Освободите верхнюю часть туловища. Быстро!
Сергей стянул рубашку через голову и положил на край стола.
– Ого! – Профессор впился взглядом в спину Сергея. – Коллега, взгляните сюда...
– Господи! – воскликнул Денис Сергеевич, подскочив ближе. – Что это?
– Локальная гипертермия и... кажется, начало парестезии. – Лунтовский поцокал языком.
– Что там, товарищи доктора? – Серёга попытался заглянуть себе через плечо. – Скажите, что там?
– Стойте и молчите! – прикрикнул профессор. – Здесь вам не цирк. Приходите ко мне на лекции, там всё узнаете.
Он отложил шприц, взял лупу и стал разглядывать чистый участок кожи на спине Сергея. Тихо бормоча, произнёс:
– Классическая точка входа для вторичной инфекции при дегенерации... Описано у Гольдштейна в пятьдесят третьем... – Он помолчал, водя лупой по кругу. – Медлить нельзя. Необходима санация.
Добрынин нахмурился, изображая на лице глубокую озабоченность:
– Профессор, у Марабяна мы такого не наблюдали. Похоже, Крюков слишком увлёкся мясом. Думаю, с девушками проблем будет меньше: наверняка они крольчатину только попробовали.
– Да они её рубали, будь здоров! – выпалил Сергей.
– Это мы проверим, – пообещал профессор и, подойдя к Добрынину, шепнул: – Он мне не нравится...
Затем резко развернулся к Сергею и громко произнёс:
– Думаю, у вас, Сергей, ослаблен иммунитет. В результате токсин сконцентрировался вот в этом месте. – Лунтовский ткнул костлявым пальцем под лопатку. Сергей дёрнулся. – Если не разрушить эти токсичные кластеры, то риск некроза и поражения нервных корешков в разы повысится! Тогда никакой антидот не поможет. – Профессор помолчал. – Вы же не хотите остаться парализованным, Крюков? Я не слышу ответа!
Сергей замер, чувствуя, как дрожат колени.
В кабинете зазвонил телефон. Лунтовский неторопливо подошёл к столу, снял трубку и сухо ответил:
– Я понял.
Он уже собирался положить трубку, но передумал и, покосившись на Сергея, добавил:
– Всё под контролем. Сейчас работаю со вторым... состояние средней тяжести... Девушки приедут в течение получаса. Буду держать в курсе.
Положив трубку, он повернулся к Добрынину и одними губами прошептал:
– Сам звонил... волнуется.
Лунтовский распахнул дверцы шкафа и, покопавшись, с кряхтением извлёк чёрный электронейростимулятор. Аппарат был усеян циферблатами, тумблерами и проводами, а заканчивался двумя металлическими пластинами на липучках.
– Старая, но верная «Искра-2М», – пробурчал профессор, протирая контакты ваткой со спиртом. – Предназначена для коррекции патологических биопотенциалов.
Лунтовский щедро нанёс на спину Сергея холодный гель и закрепил два электрода выше и ниже той зоны, в которую тыкал пальцем. Холодный металл на влажной коже заставил Сергея вздрогнуть.
Профессор щёлкнул тумблером, и прибор слабо загудел.
– Денис Сергеевич, что же вы стоите? – Лунтовский укоризненно покачал головой. – Ваша пассивность меня, мягко говоря, удивляет. Создаётся впечатление, будто подопытного кролика стащили не из вашей лаборатории. Беритесь за дело, фиксируйте пациента. Любое движение нарушит фокус воздействия и может спровоцировать судороги.
– Виноват. – Добрынин подскочил к Сергею, взял за плечи и прижал к холодной столешнице.
– Пробный импульс малой интенсивности, – объявил профессор, поворачивая ручку. – Для калибровки. Готовьтесь, юноша. Может быть... неприятно.
Тональность гула изменилась. Сергей невольно дёрнулся, но Добрынин, навалившись, крепко удерживал его на месте.
– Товарищи доктора! – Сергей попытался оглянуться. – А вы всё правильно делаете?
– Молодой человек, я более пятидесяти лет занимаюсь исследованиями отравляющих веществ, – проворчал Лунтовский. – Вы ставите под сомнение мою квалификацию? Без коррекции этих очагов — неминуемый паралич конечностей! Приступаем к санации импульсами. Приготовьтесь!
Сергей зажмурился и стиснул зубы. Лунтовский резко крутанул ручку интенсивности. Раз, другой, третий!
– У-у-у! – взвыл от боли Сергей, выгибаясь на столе. Он дёрнулся, пытаясь вырваться,  но Добрынин навалился всем весом и удержал. Глаза парня закатились, на лбу выступила испарина.
– Вот... – Викентий Павлович с облегчением выдохнул и выключил прибор. Гул стих, оставив в комнате лишь запах озона и давящую тишину. – Вот теперь санировано. Патологические очаги деполяризованы, токсичный потенциал снят.
Сергей безмолвно обмяк, распростёртый на столе, словно использованный материал.
Лунтовский принялся отклеивать электроды, но один прикипел к коже. Профессор, не стал церемониться, а резко дёрнул, срывая пластырь вместе с клоком волос.
– А-а-а! – закричал Сергей, словно его опять пронзило током.
Лунтовский наклонился к его уху, и прошептал ледяным, пробирающим до костей голосом: – Кролик ведь тоже пытался вырваться. Но вас это не остановило, верно? Вы продолжали его резать.
«Ух, профессор даёт жару, – Добрынин смотрел на него с нескрываемым восхищением. – Какой талантище пропадает. Сразу видно, в театральном кружке характерные роли играл. Злодеев, наверное».
– Мы его не резали, – пробормотал Серёга. – Честно!
– А кто резал? – Лунтовский прищурился.
– Мужик какой-то.
Глаза профессора сверкнули, как у совы, заметившей добычу.
– Слышите, Денис Сергеевич! Там оказывается, ещё кто-то находился, а его приятель нас уверял, что их было четверо. Вы уж разберитесь, сколько на самом деле там народу побывало. Мне кажется, что этот молодой человек намеренно скрывает какую-то информацию.
– Я правду говорю! – взмолился Серёга. – Мужик мясо не ел, он только кролика разделывал.
– Нет, он точно над нами издевается! – взорвался Викентий Павлович. – Вы, любезный, или дурак, или притворяетесь! Мужик этот напрямую с кровью контактировал, вы понимаете это или нет? На-пря-му-ю! У него руки по самые локти в крови!
Профессора уже нельзя было остановить – его лицо стало пунцовым, глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит, на шее вздулись вены.
– Успокойтесь, успокойтесь, Викентий Павлович! – Добрынин перехватил коллегу за локоть, с ужасом думая, как бы старика прямо тут не хватил удар.
– Где нам теперь искать этого мужика? – Лунтовский, тяжело дыша, впился взглядом в Сергея.
– Он работает мясником на Южном рынке. Зовут Григорием.
Профессор метнулся к начальнику лаборатории и сжал его плечи.
– Денис Сергеевич! Поручите надёжному человеку съездить на этот рынок и привести мясника. Это важно! Ведь он мог порезаться. Мы не можем рисковать!
– Понял. – Добрынин тут же схватился за телефон и начал кому-то названивать.
Профессор щедро смочил йодом ватный тампон и стал размашисто обрабатывать спину Сергея, продолжая допрос.
– Вы полностью кролика съели?
– Полностью.
– Что, прямо с костями и шкурой?
– Нет, кости и шкура остались.
– Так какого чёрта говоришь, что всё съели?! – снова взвился профессор. – Куда дели отходы?
– Закопали.
– Вот ведь мерзавец, опять врёт! Вы что, с собой лопату брали?
Серёга открыл рот, но не нашёлся, что ответить.
 За это время профессор, успевший немного остыть, закончил выводить йодом на его спине чёткие, пересекающиеся линии – получилась аккуратная сетка.
– Слушайте меня внимательно, юноша. – Лунтовский навис над Сергеем. – Когда я с вами закончу, немедленно езжайте со своим другом на место и закопайте останки кролика. Обязательно закопайте, ведь это могут найти дети! Вы представляете, что будет, если это найдут дети?
Тот не имел ни малейшего представления, что тогда произойдёт, поэтому молчал, втянув голову в плечи.
– Лопату так и быть возьмите вон ту, у дивана. – Профессор кивнул в угол, где  стояла старая ржавая сапёрная лопата. Викентий Павлович давно собирался её выкинуть, но всё никак не доходили руки – и вот, наконец, подвернулся случай.
– Но она же сломана…
– Нет, вы поглядите на него! – всплеснул руками профессор. – Ему лопату даёшь, а он ещё кочевряжится. Вам что, здесь хозяйственный магазин? Ручку замотайте скотчем и ройте!
Лунтовский мельком взглянул на часы и выругался.
– Что вы стоите? – он взял шприц. – Подставляйте плечо. Я на лекцию опаздываю.
– У-у-у! – Серёга сморщился от боли. Профессор снова неудачно сделал укол. 
– Что вы за неженка такая? – Викентий Павлович поморщился. – Приятель ваш даже не пикнул.
А сам подумал с досадой: «Да, рука уже не та, пора заканчивать с этими уколами, пока кого-нибудь не покалечил».
– Два дня назад мне в поликлинике сделали прививку от гриппа в то же самое место, – всхлипнул Серёга, потирая плечо. – И это было совсем не больно!
Учёные быстро переглянулись.
– Вот они, негодяи, вам мышцу и порвали! – Викентий Павлович даже просиял.
– Скажите, одеваться можно? – Сергей потянулся за рубахой, стараясь не морщиться.
– Давно пора, – Лунтовский раздражённо скинул белоснежный халат на стул, оставшись в строгом костюме. – Денис Сергеевич, пожалуйста, уведите его отсюда. Пусть одевается в коридоре, у меня уже лекция началась. – Он сунул Добрынину пузырёк с настойкой. – Вот, передайте ему микстуру – принимать по половине стакана натощак в течение трёх дней. А как только прибудут девушки или мясник – немедленно вызывайте меня с лекции!
Профессор, видя, что Сергей не двигается с места, не дожидаясь Добрынина, сам вытолкал его за дверь и с грохотом захлопнул её. Добрынин вышел следом.
Парень поплёлся по длинному институтскому коридору. В одной руке он тащил ржавую лопату, другой прижимал к груди куртку и смятую рубашку. Рядом шагал начальник лаборатории.
– Иди к выходу, – скомандовал Добрынин, на ходу засовывая Сергею в карман пузырёк. – В вестибюле оденешься.
В этот момент из аудитории, тяжело переставляя ноги, появился проректор по воспитательной работе Демидов — грузный мужчина с красным лицом. Увидев странную процессию, он остановился.
— Здравствуйте, Игнат Степанович! — Добрынин шагнул навстречу и крепко пожал протянутую руку.
— Денис Сергеевич, — пробасил проректор, вытирая платком вспотевшую шею. — Что это за представление? — Он ткнул пальцем в Сергея. — Молодой человек... полуголый, спина изрисована... Что происходит?
— Это Сергей Крюков, студент четвёртого курса, — не давая проректору опомниться, бодро доложил Добрынин. – У него случился гипертонический криз, давление подскочило до предела. Он чуть не потерял сознание в коридоре, я успел довести его до кабинета профессора Лунтовского. Ситуация была серьёзная. Студенты хотели «скорую» вызвать, но Викентий Павлович нашёл нестандартный подход — применил индийский метод йодной сетки для экстренного купирования. Надо сказать, помогло! — Добрынин пожал плечами: мол, чудеса.
Демидов недовольно поглядел на дверь профессора:
– Лунтовский, конечно, светило... – он почесал подбородок. – Но «индийский метод» с использованием йода? Это действительно научно обосновано?
– Да, безусловно! – Добрынин заговорил ещё быстрее. – Викентий Павлович глубоко изучает восточные практики. Там существует сложная система рефлексотерапии, которая предполагает воздействие на определённые точки на спине через кожу. У него есть научные публикации на эту тему. Самое главное, что кризис удалось остановить. Быстро, эффективно и без лишнего шума. В заключение профессор заставил Сергея обмыться холодной водой.
– Гм... – Демидов покачал головой. – Молодец, Денис Сергеевич, что взяли ситуацию под контроль… – он запнулся, вглядываясь в Сергея. – А зачем у парня лопата?
Добрынин на секунду замер, но быстро нашёлся:
– Так он же цветы на клумбе высаживал. Видимо, слишком много наклонялся – вот и результат.
– Гипертония? В его годы? Печально… – Демидов вдруг спохватился. – Что же вы стоите, Денис Сергеевич? Бегите скорее за парнем, помогите ему обмыться!
Добрынин, кивнув на прощание, заспешил по коридору вслед за Сергеем.
«Господи, что я творю... – подумал он, вытирая пот со лба. – Пора заканчивать, а то я чересчур увлёкся. Надо не забыть рассказать Лунтовскому про «индийский метод», иначе выйдет совсем некрасиво».
 
               
                ***

В лаборатории царила суматоха: лаборанты хлопотали вокруг Иры, подруги Сергея, приводя её в чувство нашатырём. Бледная, она сидела на стуле, морщась от жгучего запаха.
– Что тут происходит? – Добрынин застыл в дверях.
Лариса Павловна тут же подскочила к начальнику и всплеснула руками:
– Наконец-то вы пришли! – зашептала она, косясь на девушек. – Вон там, на креслах, сидят девицы, которые нашего Бимку съели. – Она перевела дух и продолжила: – Наш Аркаша перестарался, запугивая их последствиями отравления. Теперь не можем успокоить: вон ту, тёмненькую, чуть не вырвало.
Денис Сергеевич шагнул к девушкам и, нависнув над ними, произнёс:
– Всё, что вам наговорил этот человек – полная чушь. Вы совершенно здоровы и можете идти домой.
– Как это «здоровы»? – недоверчиво спросила Света, поднимая на него испуганные глаза.
– Кролик был не тот, – коротко пояснил Добрынин, пресекая дальнейшие вопросы.
Лаборант Аркадий, услышав это, поник:
– Ну как же так, Денис Сергеевич? А легенда? Мы столько сил вложили! И всё зря?
– Разве я велел применять легенду к девушкам? – Добрынин в упор посмотрел на лаборанта. – Что они такого сделали? Просто пошли с парнями на пикник. – Он прищурился. – Может, вы с них ещё и расписки взяли?
Лаборант смущённо отвёл взгляд и принялся изучать узор на полу.
– Да вы что, с ума посходили? – не выдержал Добрынин. – Мало того, что старик Лунтовский пытал парня током, так вы ещё и девушек до нервного срыва довели. Теперь полдня успокаивать.
– Но зачем вы их вообще сюда вызвали? – не мог понять Аркадий.
– Чтобы уберечь от плохой компании. Неужели не ясно?
Девушки, совершенно сбитые с толку, беспомощно переводили взгляды с Добрынина на Аркадия.
– Вы меня услышали? – Денис Сергеевич пристально посмотрел на них. – Подумайте хорошенько, иначе эти парни втянут вас в такую передрягу, что потом горько пожалеете.
Он повернулся к заместительнице, резко сменив тон на деловой:
– Лариса Павловна, двойник Бима готов?
– Да, всё в порядке. Можете забирать.
В плетёной корзине принесли белого кролика — пушистого, с любопытными серыми глазами. Одно ухо было выкрашено в чёрный цвет, а на шее красовался алый бант.
Лариса Павловна прижала ладони к груди от умиления.
– Правда, он очаровашка? – проворковала она, не сводя с кролика глаз.
– Да, очень похож, – подобрел Денис Сергеевич, разглядывая подарок со всех сторон. – Только чуточку худоват.
– Не успел вес набрать, нам бы ещё денька три. – Аркадий виновато опустил глаза.
– Значит, так. – Добрынин окинул взглядом сотрудников, задерживаясь на каждом. – Я понесу Ильинскому подарок, а вы успокаивайте девчат… – Он повернулся к лаборанту. – Аркадий Петрович, можешь в качестве извинений подарить им хомячка. Только уж, пожалуйста, здорового. Если они, конечно, захотят его взять.
Денис Сергеевич заметно повеселел в предвкушении праздника. Особенно грела мысль, что он преподнесёт профессору «того самого» кролика.
Проходя мимо девиц, которые всё ещё не оправились от пережитого, он не упустил случая поиздеваться. Сунул им под нос корзину с копошащимся зверьком и, сделав осуждающее лицо, с ледяным презрением бросил:
– Что, мадемуазели, такого же сожрали?
Ирина сдавленно охнула и, закатив глаза, откинулась в кресле. Подруга принялась лихорадочно обмахивать её журналом, бросая на Добрынина полные ужаса взгляды.
Денис Сергеевич, посмеиваясь, неторопливо покинул лабораторию.

                ***

Сергей, раздетый по пояс, прошёл мимо вахтёрши к выходу из института. В одной руке он нёс скомканную одежду, в другой — ржавую сапёрную лопату, а на бледной коже чётко проступала бурая йодная сетка.
– Не иначе, сатанист… – обронила вахтёрша, провожая его взглядом, и тут же принялась торопливо креститься, бормоча что-то себе под нос.
Сергей вышел на улицу, где неподалёку от входа его поджидал Михаил.
– Ты зачем разделся? – изумился тот.
– Так надо было. Посмотри, Мишаня, что там у меня? – Сергей, морщась от боли, повернулся спиной к другу.
– Да я не очень-то разбираюсь… Вроде два багровых пятна и какая-то хрень по всей спине.
– Какая, Мишаня?
– Да чёрт её знает, – Михаил пожал плечами. – Ты, наверное, оденься, всё-таки октябрь на дворе.
– Щиплет, сука, – пожаловался Серёга. – На, подержи.
Он протянул другу лопату и пузырёк с микстурой.
– А это тебе зачем? – удивился Михаил, разглядывая ржавую лопату.
– Потом расскажу. – Сергей начал натягивать рубашку, путаясь в рукавах.
– Ого! – Михаил сравнил пузырьки. – Твоя склянка поменьше, и с чем-то прозрачным, а у меня гляди: почти пол-литровая, и внутри какая-то серая муть.
– Три дня сказали пить, – пояснил Сергей, с трудом застёгивая куртку дрожащими пальцами.
– А мне целых пять! Наверное, потому что этот кролик меня расцарапал. Я уже начал принимать — такая дрянь вонючая… – Михаил брезгливо поморщился и сплюнул на землю. – Слушай, давай валить отсюда, пока с бабами не столкнулись, а то нам и от них достанется.
– Согласен, сматываемся! – Сергей, не оглядываясь, зашагал к остановке
– Ой, Серёга, постой! – вдруг жалобно простонал Михаил. – Что-то мне хреново.
– Ты куда побежал, Мишаня?
– Серёга, я скоро…

                ***

Неделю спустя Ира случайно встретила Свету в кафе неподалёку от института.
– Привет, подруга! – радостно помахала она рукой и подсела за столик.
– Привет, Иришка.
– Слушай, давай в субботу сходим на выставку картин. Там можно познакомиться с приличными парнями.
– Нет, я не могу, – Света улыбнулась и сделала глоток кофе, глядя на подругу поверх чашки. – У меня намечается мероприятие: едем в лес за грибами.
– Уж не с Михаилом ли?
– Я ещё не решила, приглашать его или нет.
– Ты что, подруга, сдурела? – вскрикнула Ира. Сидящие за соседними столиками обернулись. – Не вздумай!
– А что тут такого?
– Ты просто ненормальная! Тебе кролика было мало?
– Ну хватит. – Света досадливо отмахнулась. – Ты тогда в лаборатории просто поддалась эмоциям и поверила всему, что тебе наговорили. А я всё-таки студентка медицинского, и когда речь зашла об отравлении, мне сразу стало ясно, что тут подвох. Но ты не желала даже слушать мои доводы, пока тебя не убедил Добрынин. – Света откинулась на спинку стула и мечтательно улыбнулась. – А Мишка такой прикольный, так трогательно извинялся всю неделю. Цветы носил...
– Ещё бы! Накормил нас чёрт знает чем. – Ира передёрнула плечами, словно от холода. – Я с тех пор мясо не могу есть! Мне каждый раз симптомы бубонной чумы мерещатся.
– Ну перестань! – Света коснулась руки подруги. – Он же не специально. К тому же за этого кролика ребята уже сполна получили. Мишка почти неделю в памперсах ходил, даже в институте не появлялся, а Сергею спину током прижгли, и ноги какими-то язвами покрылись. Теперь мазями мажется и ходит враскоряку.
– Ох, делайте что хотите. – Ира безнадёжно махнула рукой, схватила сумочку и решительно поднялась из-за стола. – Только потом ко мне плакаться не приходи.
«Чего это Ирка так разволновалась? – подумала Света, глядя ей вслед и помешивая ложечкой остывший кофе. – Хотя в её словах есть доля правды. Пожалуй, схожу с Мишкой за грибами, но есть их не буду…»