Кролик и грибы. Ч. 1

В комнате университетского общежития, развалившись в кресле перед телевизором, сидел студент четвертого курса Сергей Крюков. Подходила к концу передача «Клуб путешественников» – как раз показывали, как индейцы нанизывали на вертел зайца после удачной охоты.
Сергей покосился на соседа, корпевшего над конспектом, потянулся и задумчиво выдохнул:
– Что-то крольчатины захотелось. Прямо слюнки потекли. Ты как на это смотришь, Иван? Чего молчишь-то?
Тот, не отрываясь от тетради, буркнул:
– Мне по барабану, кого съесть: кролика или курицу, лишь бы сытно было.
– Ничего ты не понимаешь! У кролика мясо сочное и нежное…
Сергей мечтательно закатил глаза: перед мысленным взором уже возник океанский берег, пальмы и стройная мулатка, которая несет к столу дымящееся блюдо с запеченным кроликом. Но фантазию оборвал резкий стук в дверь.
В комнату ворвался его закадычный друг Михаил Марабян.
– Привет, орлы! – гаркнул он с порога. – Серега, дай я тебя обниму!
Они не виделись с тех пор, как Михаил внезапно бросил университет.
– Пойми правильно, – оправдывался он тогда, собирая вещи. – Интегралы, функции, другие малопонятные вещи – всё это не моё. Боюсь свихнуться. К тому же у меня появилась тяга к врачеванию, буду поступать в медицинский.
С тех пор минуло четыре месяца, и вот Михаил собственной персоной стоял на пороге – возбужденный и довольный, будто и не было никакой разлуки.
– Ну, выкладывай, зачем разыскивал? Что там за «важное дело»? – Михаил выхватил яблоко из вазы, громко хрустнул и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать, ловко подперев спину подушкой.
Сергей придвинулся ближе и заговорщицки понизил голос:
– Короче, сегодня я познакомился в автобусе с двумя хорошенькими девицами. Договорились встретиться в субботу возле ротонды. Я обещал привести друга…
– Правильно сделал, что меня позвал, – Михаил одобрительно хлопнул приятеля по плечу. – Я всегда готов составить тебе компанию, особенно в таком деле.
– Ты будешь приятно удивлен, когда увидишь этих девчонок. Они выглядят куда симпатичнее тех, что были в прошлый раз. Одна, кстати, третьекурсница из меда… Так что надо бы продумать, как завтра всё организовать. Одному мне не справиться.
Приятели закурили и принялись неторопливо обсуждать возможные сценарии, но каждый раз получалось скучно и обыденно. Всё упиралось в скудный бюджет.
– При таких раскладах девахи могут и соскочить, – приуныл Сергей, стряхивая пепел в консервную банку. – Надо удивить их чем-нибудь эдаким.
Михаил покосился на Ивана, склонившегося над конспектом:
– Эй, профессор! Может, подкинешь идею?
Иван медленно отложил ручку, уставился в стену невидящим взглядом и после паузы изрёк:
– Пригласите их… на крольчатину.
– Куда?! – Михаил замер, так и не донеся яблоко до рта.
– На пикник. Мы только что смотрели передачу, ну, где индейцы жарили на вертеле зайца.
– А-а, вон ты о чём. Кролик на вертеле… А что – это идея! – Михаил оживился и даже привстал на кровати. – На дворе бабье лето, не холодно, самое время для жарки мяса. Я в Южном парке одно шикарное местечко знаю, там даже освещение имеется – дамы будут в восторге. К тому же от ротонды всего десять минут ходу.
– Это хорошо, – согласно кивнул Сергей. – Только где нам раздобыть ушастого?
– А я знаю, где взять, – таинственно произнес Михаил. – В лаборатории медицинского института.
– Ты сбрендил?! – Сергей вытаращил глаза и покрутил пальцем у виска. – Жрать подопытного кролика? Может, еще предложишь отведать мышей с крысами!
– Да ты расслабься, – Михаил снисходительно отмахнулся. – Лаборанты этих кроликов специально для себя откармливают. А вот про мышей и крыс ты в самую точку попал – над ними и правда опыты проводят. Мне старшекурсники рассказывали. Я неделю назад новые стулья в лабораторию относил и своими глазами видел клетки со всякой живностью. Кого там только не было: и хомяки, и мыши, и морские свинки, ну и кролики, конечно. Один мне особенно приглянулся. Сам белый, а одно ухо черное – его и будем брать.
– Стрёмно как-то.
– Не волнуйся, вылазка на природу будет что надо! Я гарантирую.

***
Наступила суббота. Погода для конца сентября стояла отменная: солнечная и по-осеннему прохладная.
Сергей в джинсовом костюме, с объемистой сумкой на плече, в компании двух девиц уже битый час прохаживался перед развалинами ротонды. Наконец вдали показался Михаил – с подозрительно шевелящимся пакетом под мышкой.
Он поздоровался с другом, взглянул на его спутниц и тут же расплылся в улыбке. Дамы действительно оказались хороши собой. Михаил принялся их обнимать и без устали сыпать комплиментами.
– Ребята, мы скоро вернемся, – кокетливо сказала высокая брюнетка в пестрой куртке, с ногтями, накрашенными в изумрудный цвет, выскальзывая из его объятий. – Только в одно место сходим.
И тут же поспешила с подругой к дверям ближайшего кафе.
– Где тебя носило? – набросился на приятеля Сергей. – Мы уже основательно продрогли. Вон, девки наперегонки в туалет помчались.
– Так получилось, – Михаил виновато развел руками. – Выкрасть кролика оказалось непросто. А в трамвае он вообще взбесился: выскочил из пакета, руку мне расцарапал – и дёру дал. Еле поймал, минут десять за ним гонялся! Вон, посмотри, что он с курткой сделал! Хорошо хоть скотч в магазине выпросил, хоть как-то заклеил. Но главное – кролик теперь у нас! – Михаил переложил пакет в другую руку.
– Вижу – ядреный, – Сергей уважительно кивнул на сверток.
– Еще бы! Лаборанты для себя откармливали. Тяжелый, зараза, рука отсохла тащить. Кстати, его Бим зовут.
– Из цирковых, что ли?
– А почему?
– Ну как же? Был же клоунский дуэт Бим и Бом. Признавайся: к вам в институт кролики как выбраковка из цирка поступают?
– Какая выбраковка? Он породистый! Ты бы видел, как он по тротуару несся. Не хуже скаковой лошади!
– Дай-ка подержать. – Серега взял сверток на руки. – Не такой уж и тяжелый. Там что, другие были?
– Были, но я выбрал самого красивого, – гордо ответил Михаил. – Распаковывай сумку, переложим его туда, а то опять сбежит. В парке потом не поймаем.
Из кафе вышли подружки и, оживленно болтая, направились к парням.
– Слушай, Серега, – Михаил кивнул в сторону девушек. – Блондинка в красном костюме, Света, тебе явно не пара – слишком миниатюрная. Занимайся Иркой.
– Интересно получается! Я девок нашел, пригласил сюда, а ты еще и выбираешь? Вот молодец…
– Ты не понял. В нашем деле необходимо соблюдать гармонию: высокая должна быть с высоким, а маленькая – с упитанным.
– С «разжиревшим», ты хотел сказать?
– Я сказал – с «упитанным». К тому же мы со Светой коллеги, у нас много общих тем для разговора.
– Скажешь тоже, «коллеги». Ты всего месяц учишься. Какие у тебя могут быть общие темы с третьекурсницей?
– Все, тихо – они уже рядом.
Парни подхватили сумку за длинные лямки, взяли девушек под руки – как и советовал Михаил – и, перекидываясь шутками, направились в укромный уголок Южного парка.
Место и правда оказалось идеальным. Поляна пряталась вдали от посторонних глаз, окруженная кустарниками и деревьями. В центре чернело аккуратное кострище, обрамленное грубыми скамьями из бревен.
– Я же говорил – здесь классно! – Михаил удовлетворенно огляделся. – Не будем тянуть, сразу приступим к делу.
Парни натаскали дров, развели костер. Сергей полез в сумку за бутылками.
– Зачем ты этот «Агдам» взял? – Михаил толкнул приятеля в бок, покосившись на хихикающих девушек. – Договаривались же на хорошее вино.
– Не парься, – буркнул Сергей, доставая бутылки. – Количество важнее качества, я тебе не раз об этом говорил. Нам главное начать, а дальше все пойдет как по маслу. Вот увидишь.
Так и вышло: компания настолько увлеклась беседами за вином, что о главном блюде вспомнили лишь когда подошла к концу прихваченная с собой скромная закуска.
– Ну что, мальчики, – Света игриво подмигнула, – где же ваш легендарный кролик?
Сергей хлопнул себя ладонью по лбу:
– Черт, девчонки, мы же про него совсем забыли... Эй, Мишка, давай быстрее! Идём готовить трофей, а вы костёр поддерживайте.
Михаил подхватил свёрток, нож и вместе с приятелем направился сквозь заросли кустарника в гущу деревьев.
– Слышь, Серега, а ты кроликов разделывал?
– Нет.
– И я не разделывал.
– Ничего, Мишка. Всё когда-нибудь приходится делать в первый раз.
– Для меня это будет трудное испытание, – признался Михаил. – Он мне как друг. Я Бима через полгорода на руках пронёс. Тебе проще его грохнуть.
– Скажи еще, что успел полюбить, – Серега усмехнулся. – Слушай, кажется, мы далеко забрели. Давай, разворачивай свое сокровище, поглядим, стоило ли за ним гоняться.
– Что на него пялиться, кролик как кролик.
– Боишься, что он мне тоже понравится? – загоготал Сергей. – Ты веришь, Мишаня, в любовь с первого взгляда?
– Да пошел ты!
– Нет, я серьезно. Как там у вас со Светкой дела продвигаются?
– Ты лучше думай, что с кроликом делать. У нас еда закончилась – чем закусывать будем?
Михаил подошел к пеньку, положил на него сверток, воткнул рядом нож.
Какое-то время друзья стояли в нерешительности.
– А мне, Мишка, почему-то расхотелось его жрать, – прикуривая сигарету, сказал Сергей. – Тем более что он твой любимчик, да еще из цирковых.
– Что ты до него докопался? Никакой он не цирковой, просто Бимом зовут.
Михаил резко поднял ладонь:
– Тихо! Кто-то идет...
Тяжело отдуваясь, грузный мужчина медленно поднимался по петляющей тропинке. Добравшись до поваленного дерева, что лежало метрах в двадцати от парней, он бросил быстрый взгляд по сторонам. Убедившись, что поблизости никого нет, мужчина расстегнул ширинку и принялся справлять нужду.
– Ты погляди, что вытворяет! – возмутился Серега. Он сложил ладони рупором и громко крикнул: – Атас!
Незнакомец шарахнулся в кусты, но уже через пару секунд выбрался оттуда с увесистым дрыном в руке.
– Вы что, дебилы, охренели? Я штаны из-за вас обделал.
– Ерунда, высохнут, – успокоил его Михаил. – Слышь, мужик! Ты сможешь кролика завалить?
– Я кого хочешь завалю! Понял? – толстяк вызывающе посмотрел на ребят.
– Мы в этом даже не сомневаемся. Но дело в том, что нас бабы голодные ждут, позарез нужно вот этого кролика грохнуть. – Сергей указал на сверток. – Так как? Поможешь?
Мужчина застегнул ширинку, отряхнул брюки и приблизился.
– Меня Григорием зовут, – примирительно сказал он. – Выпивка найдется?
– Конечно.
– А что у вас?
– Портвейн «Агдам», – похвастался Серега. – Как говорится, «напиток богов».
– Ты что несешь? Разве эта бурда может быть напитком богов? Вы что, студенты?
– Ага.
– Тогда другое дело, – сразу подобрел Григорий. – У меня племянник студент.
Мужик достал из-за пояса нож, напоминающий мачете, провел пальцем по лезвию. Ребята испуганно переглянулись.
– Не бойтесь. Я его затачивать носил, – хрипло усмехнулся Григорий. Разрезав веревку, он развернул сверток и осмотрел кролика. – Завалить его нетрудно, но кто разделывать будет?
– А это сложно? – поинтересовался Михаил.
– Ну, как тебе сказать – посложнее, чем грохнуть.
– Григорий, помоги нам.
– Тогда уж давайте, и сожру его, да с бабами вашими отдохну. – Новый знакомый нахально поглядел на ребят, затем смягчился: – Ладно, тащите портвейн. Только не сразу, а приходите минут через десять. Я к этому времени закончу со зверьком.
  Точно в срок мужчина освежевал кролика и умело нанизал тушку на два принесённых шампура.
– Григорий, ты волшебник! – восхищённо выдохнул Михаил, протягивая ему бутылку.
– Какой там волшебник? – буркнул мужчина, заправляя пузырь за пояс. – Я на рынке мясником работаю, в пяти минутах отсюда. – Он уже сделал шаг по тропинке, но на мгновение обернулся: – Не забудьте посолить и поперчить, а то всё дело испортите.
Через полчаса, когда кролик покрылся золотистой корочкой, а по поляне поплыл умопомрачительный аромат, девушки начали смотреть на парней совсем по-иному.
– Ребята, где вы этому научились? – спросила Ира, кокетливо поправляя прядь волос, упавшую на лицо.
– Мы и не такое умеем, – гордо ответил Сергей, приосанившись. – К вашему сведению, зайчатина на вертеле – классическое русское блюдо. Известное ещё со времён боярских пиров, оно тогда называлось «верчёным».
Девушки устремили на него такие взгляды, словно он рассказывал волшебную сказку.
– Так что вас ждёт поистине царское угощение! Чего сидите? Бегите к ручью руки мыть.
Подруги, словно по команде, быстро поднялись и, переглядываясь и хихикая, заспешили вниз по тропинке.
– Слушай, откуда у тебя такие познания? – поразился Михаил.
– Да так, – Сергей небрежно пожал плечами. – Я в прошлый четверг был на дне рождения у одной знакомой, и пока гостей дожидались, полистал брошюру о русской кухне, вот там и вычитал. Жаль, что не успел узнать больше – времени не хватило.
– Но и это уже немало, – ухмыльнулся Михаил. – Знаешь что: я принесу тебе книгу по домоводству. У моей тётки на холодильнике без дела пылится, такая объёмистая – зачитаешься.
– Слышь, Мишаня, не подкалывай, а то шампура крутить заставлю, я уже все пальцы пожёг.
Минут через десять, когда терпеть уже не было сил, кролик, наконец, дожарился. Парни, обжигаясь и чертыхаясь, ловко разорвали тушку на четыре части, разложили дымящиеся куски по пластиковым тарелкам и вместе с подругами съели всё подчистую.
Молодым людям кушанье показалось невероятно вкусным – возможно, оттого что кролика удалось должным образом приготовить, или же ребята просто-напросто были по-настоящему голодны.
– Ну, как? – Михаил, довольно облизываясь, подмигнул приятелю. – Здорово получилось?
– В целом неплохо, – ответил тот, сосредоточенно ковыряясь спичкой в зубах. – Только твой запечённый друг оказался чересчур уж тощим. В следующий раз отбрось свои симпатии и подходи к делу более ответственно – выбирай самого крупного.
Сергей, наконец, выплюнул застрявший в зубах кусочек мяса и, бросив украдкой быстрый взгляд на подружек, которые о чём-то шептались у костра, резко сменил тему:
– Мишаня, ну что у тебя со Светкой? Как успехи?
– Да всё супер, на завтра у нас уже культурная программа намечена.
– А вот я с Иркой пока не договорился...

                ***

  Пропажу кролика обнаружили в понедельник утром.
Денис Сергеевич Добрынин, заведующий лабораторией экспериментальной хирургии медицинского института, немедленно собрал сотрудников и, опустив глаза в пол, произнёс:
– Товарищи… Пропал наш Бим.
Он сказал это таким голосом, словно пропал, как минимум, один из ведущих специалистов.
Денис Сергеевич, несмотря на молодость – а ему едва исполнилось тридцать пять – успел зарекомендовать себя как строгий, но справедливый руководитель. Он требовал железной дисциплины не только от подчинённых, но и от себя, за что коллеги искренне его уважали. Особый интерес к нему проявляли незамужние сотрудницы: высокий рост, выразительные серые глаза и неотразимая улыбка делали его объектом негласного обожания.
За те два года, что Добрынин руководил лабораторией, случалось всякое: кроликов дарили, отдавали «нужным» людям, забирали домой, но чтобы кого-то из животных украли – такого еще не было.
И самое досадное: именно этого кролика Денис Сергеевич обещал преподнести на юбилей профессору Ильинскому – заведующему кафедрой стоматологии. Три дня назад тот случайно оказался в лаборатории, увидел будущий подарок и тут же окрестил его Бимом – в честь героя повести Троепольского, известного своими разноцветными ушами. Теперь же питомец бесследно исчез, и сегодняшняя торжественная речь Дениса Сергеевича оказалась под угрозой срыва. Конечно, можно было заменить Бима обычным кроликом из соседней клетки, но уж очень не хотелось разочаровывать профессора. Особую пикантность ситуации придавало то, что Ильинский являлся неизменным членом комиссии по аттестации лаборатории.
– Аркадий Петрович. – Добрынин устало откинул со лба упавшую прядь чёрных волос и пристально поглядел на низкорослого лаборанта. – Вы утверждаете, что в пятницу, до обеда, Бим находился в клетке?
Сотрудник виновато вскочил со стула:
– Да, Денис Сергеевич! Я угощал его морковкой и хорошо помню, что дверца была заперта.
– Понятно… – начальник многозначительно затянул паузу, после чего резко развернулся к своей заместительнице – полной женщине с тугой причёской, напоминавшей булочку. – Лариса Павловна… Ваша дочь, кажется, на факультете живописи в Институте искусств учится?
– Да, всё верно, – женщина настороженно поправила очки.
– Отлично. Проконсультируйтесь с ней и сделайте этому кролику… – он решительно ткнул пальцем в сторону венского голубого, который мирно жевал капустный лист, совершенно не подозревая о своей участи, – такое же чёрное ухо, как у Бима. И чтобы никто не отличил. Вам понятно?
– Да, но…
– Никаких «но»! – Добрынин резко оборвал подчинённую. – У вас три часа времени. В двенадцать меня ждут на юбилее у Ильинского. Не идти же к нему с пустыми руками. – Он перевёл тяжёлый взгляд на остальных сотрудников. – Теперь что касается вас... Даю вам два дня. За это время вы должны установить личность злоумышленника, который посмел выкрасть Бима, а иначе о премии можете забыть.
Стимул для сотрудников оказался достаточно мощным, поэтому они тут же разбежались по институту.
Уже через час стало известно, что кролика стащил студент первого курса Михаил Марабян. Уборщица собственными глазами видела, как он в пятницу после обеда выносил из лаборатории пакет, в котором что-то «шебуршалось».
– Я этого армянчика сразу невзлюбила, – безапелляционно заявила она, вытирая мокрые руки о фартук. – Какой-то он крученый, вечно с дружками в туалете дымит.
Догадку уборщицы поспешил подтвердить лаборант Аркадий. Ему удалось выяснить, что Михаил в выходные устраивал пикник, на котором в меню значилась крольчатина.
Важную новость немедленно донесли до начальника лаборатории. Добрынин, выслушав доклад, заметно помрачнел:
– Это тот Марабян, который отжигал с друзьями в анатомичке на прошлой неделе?
– Он самый, – с тяжёлым вздохом подтвердила Лариса Павловна.
– Понятно... – Денис Сергеевич задумчиво постучал пальцами по столу. – Коллеги, я считаю своим долгом устроить воришке хорошую встряску, чтобы впредь было неповадно красть подопытных животных. Для этого мы с вами придумаем одну маленькую легенду… Кстати, Лариса Павловна, вы еще не приступили к чернению уха?
– Жду, когда мне дочь привезёт несмываемую краску.
– Основательный подход к делу! Учитесь, товарищи! – Денис Сергеевич одобрительно кивнул сотруднице. – Кстати, напомните-ка мне, Лариса Павловна, как называется тот чудо-цветок, что растёт у вас дома, и коим вы так гордитесь?
– Амарантус.
– Спасибо... Итак, вот легенда: позавчера кролику ввели дозу Амарантуса – токсина пролонгированного действия. Якобы для исследования дегенерации мышечных тканей. Инкубационный период завершается сегодня. Без антидота – летальный исход... – Добрынин поморщился и покачал головой. – Нет, это слишком. Пусть будет квадриплегия – полный паралич, так правдоподобнее.
Лаборант Аркадий нерешительно привстал со стула:
– Простите, Денис Сергеевич, но Амарантус звучит... недостаточно убедительно. Может, стоит выбрать что-то более зловещее? Например, «карцинома Броун-Пирса»?
Глаза начальника лаборатории расширились от удивления:
– Вы понимаете, что предлагаете? Это совершенно другая область! Так называется злокачественная опухоль.
– Именно! Чтобы сразу в штаны наделал.
– А что, если он впадёт в депрессию да руки на себя наложит? – Добрынин с сомнением покачал головой. – Нет, такого нам не надо – остановимся на Амарантусе.
Добрынин задумчиво постучал пальцами по столу, устремив взгляд куда-то вдаль:
– Пожалуй, я отведу воришку к Викентию Павловичу. Он для студентов непререкаемый авторитет, можно сказать царь и бог. Пусть внесёт свою лепту в перевоспитание паренька. А вы, коллеги, приведите сюда Марабяна и постарайтесь красочно изложить ему легенду. Короче, подготовьте его должным образом к моему возвращению.
Профессор Викентий Павлович Лунтовский был старейшим учёным в институте. Он тридцать лет занимался криминалистикой, а также исследованиями в области отравляющих веществ, вирусных инфекций – да много чем ещё. Внешне он походил на типичного деятеля науки из старых фильмов: худощавый, с небольшой седой бородкой и в круглых очках на остром носу.
В дверях его кабинета раздался осторожный стук, и спустя мгновение показалась голова Добрынина.
– Здравствуйте, Викентий Павлович, – заглядывая в дверь, мягко улыбнулся Добрынин. – Можно войти?
В небольшом уютном кабинете пахло старыми книгами и табачным дымом — тем особенным запахом, который бывает только в профессорских, где десятилетиями не меняют обстановку. На одной стене висели портреты выдающихся учёных, вдоль другой стояли высокие шкафы с медицинской литературой и наглядными пособиями для лекций. Ближе к окну, в окружении стульев с высокими спинками, расположился массивный дубовый стол, на котором стопками лежали научные журналы. Среди всего этого выделялись два предмета: раритетный стационарный телефон и старый, но бережно хранимый микроскоп.
Профессор жестом пригласил гостя присаживаться, шумно откашлялся в кулак и, сделав основательный глоток чаю из стакана в узорчатом подстаканнике, произнёс, поглядывая на собеседника поверх очков:
– Денис Сергеевич, а вы сегодня в парадном костюме. Не иначе как собрались на юбилей к Ильинскому?
– Да, пригласили. Но сейчас я хотел бы поговорить о другом.
– Я вас, батенька, внимательно слушаю.
Добрынин уселся на стул, подался корпусом вперёд и сразу перешёл к делу:
– В институте учится один первокурсник, который совершил весьма недостойный поступок, и я бы хотел с вашей помощью его хорошенько проучить.
– Позвольте узнать, что же он натворил? – профессор отставил стакан в сторону и с интересом сцепил пальцы рук.
– Украл из лаборатории кролика, предназначенного в подарок сегодняшнему юбиляру. Студент и его дружки уже зажарили и съели зверька.
– Каков негодяй… – Лунтовский покачал головой и сдвинул брови. – Но позвольте, Денис Сергеевич, почему вы решили обратиться именно ко мне? Возможно, следовало бы сообщить в полицию или созвать дисциплинарный комитет?
– Я бы не хотел предавать это дело широкой огласке – в последнее время у меня и так хватает неприятностей. Но и прощать такие вещи нельзя – вор должен понести наказание. Вы же сами говорили, что я могу рассчитывать на вашу поддержку в любых вопросах.
– Да, помню. – Профессор задумчиво погладил бородку. – И что же я должен сделать?
– Всё очень просто. Вам надлежит сыграть роль разгневанного учёного.
Профессор сделал основательный глоток чая, по-стариковски крякнул, поднялся с кресла и, заложив руки за спину, начал медленно расхаживать по кабинету.
– Должен вам сказать, в послевоенные годы я посещал театральный кружок и, как мне казалось, проявлял немалые способности. – Он остановился у окна, задумчиво глядя на институтский двор. – Пожалуй, попробую вспомнить былое. Расскажите, что конкретно от меня требуется.
Добрынин медленно подошёл к нему, встал рядом и, понизив голос до доверительного шёпота, произнёс:
– Мы скажем студенту, что кролик был инфицирован, поэтому необходимо срочно сделать укол антидота, иначе через двенадцать часов – паралич всех конечностей.
– Ого! – Профессор коротко хохотнул и покачал головой. – Однако, Денис Сергеевич, методы у вас, прямо скажем, своеобразные.
– Главное, что они действенные. Я пойду сейчас в лабораторию, приготовлю ампулу с плацебо. Вам останется вколоть её воришке, ну и немного жути нагнать. Вот и все дела.
– Батенька, да я лет двадцать только грызунам инъекции делал! – Лунтовский всплеснул руками и даже слегка попятился.
– Не беда. Как-нибудь введёте, он всё равно не почувствует.
– Что ж он, по-вашему, лошадь, что ли?! – возмущённо округлил глаза профессор.
Добрынин тяжко вздохнул, с укором посмотрел на учёного и развёл руками:
– Ну, какая «лошадь»? Что вы говорите, профессор. Всего лишь один укольчик прошу.
– Да сделаю, батенька, сделаю. Не беспокойтесь вы так.
Начальник лаборатории собрался уже уходить, но у самого порога остановился и обернулся:
– Вы, Викентий Павлович, человек интеллигентный и добрый, однако не забывайте: перед вами вор. Тогда у вас будет правильный настрой. Хорошо бы ещё, для убедительности, какую-нибудь микстуру ему прописать.
– Какую, например? – Профессор машинально поправил съехавшие на нос очки. – С ходу не соображу…
– Да суньте ему мочу какую-нибудь, и дело с концом.
Лунтовский от такого предложения округлил глаза и даже открыл рот, но промолчал, лишь покачал головой.
– Вроде бы всё обговорили… – неуверенно произнёс Добрынин, уже взявшись за дверную ручку. – Сейчас схожу за антидотом, а потом приведу Марабяна. Главное, Викентий Павлович, чтобы всё выглядело убедительно. Как вы этого добьётесь – решать вам. А уж я в долгу не останусь. – Он помедлил. – И ещё… Если найдётся сообщник воришки, а он наверняка был не один, могу ли я рассчитывать на вас?
– Не тревожьтесь, дорогой мой. – Профессор успокаивающе поднял ладонь. – Хоть пятерых приводите – с радостью помогу. У меня сегодня всего одна лекция, так что время есть. Будем воспитывать молодёжь, прививать разумное, доброе, вечное.
Добрынин уже вышел в коридор и сделал несколько шагов, когда из кабинета донёсся голос профессора:
– Постойте-ка!.. – Лунтовский выглянул в дверь. – Плацебо не понадобится. Я возьму в процедурном кабинете настоящую вакцину от гриппа — заодно прививку парню сделаю.

                ***

Первокурсника Марабяна, словно опасного преступника, вывели с лекции по обществоведению и в сопровождении двух мужчин доставили в лабораторию. Там сотрудники принялись наперебой описывать ему ужасающие последствия отравления. Особенно усердствовал лаборант Аркадий – он с такой смакующей подробностью живописал картину паралича, что уже через пять минут Михаил пребывал в состоянии глубокой депрессии.
Вскоре в лаборатории появился начальник. Добрынин с ходу направился к Михаилу и, впившись в него тяжёлым, немигающим взглядом, произнёс:
– Гляжу на тебя и удивляюсь. Вроде бы парень как парень, а ума – ни на грош. С чего ты взял, что мы разводим кроликов в лаборатории, чтобы их есть? – Добрынин театрально развёл руками, изображая искреннее изумление. – Это же абсурд!
Михаил тяжело вздохнул и потупил взгляд.
– Ты хоть понимаешь, что украл экземпляр, который использовали для изучения воздействия токсинов?
Чтобы подчеркнуть серьёзность своих слов, начальник лаборатории с размаху бросил на стол зашнурованную папку с жирной пометкой «ОСОБО ОПАСНЫЙ ШТАММ».
Михаил переминался с ноги на ногу, отрешённо глядя куда-то в сторону клетки с хомячками, которые беззаботно возились в опилках.
– Ты сейчас не о зверушках думай, а о том, как свою шкуру спасти и не превратиться в овощ, – безапелляционно заявил Добрынин, жестом подзывая парня к свету. – Задирай рубашку, я осмотрю кожные покровы.
Не церемонясь, он резко развернул Михаила спиной к окну и, щурясь, принялся рассматривать его голую спину.
– …Так и есть – геморрагии уже проступают. – Добрынин многозначительно поцокал языком.
– Доктор, насколько всё плохо? – робко спросил Михаил.
– Вопросы потом! Пошли к профессору Лунтовскому – он эксперт в этой области.
Денис Сергеевич резко развернулся на каблуках и двинулся к выходу таким быстрым, пружинистым шагом, что Михаилу приходилось то и дело переходить на бег, чтобы за ним поспевать. Через минуту они уже входили в кабинет профессора.
Викентий Павлович, не отрываясь от микроскопа, бросил через плечо суховато:
– Уже привели? Браво, оперативность, достойная похвалы.
Профессор неторопливо поднялся из-за стола, снял очки и, сощурившись, медленно обвёл Михаила долгим, оценивающим взглядом – от макушки до самых пят.
– Ну как же так, молодой человек! – он развёл руками. – Весь институт на ушах. Это же подопытный кролик, и последствия могут быть весьма плачевными. К вашему сведению, после инкубационного периода эта форма развивается в организме молниеносно. Амарантус находит слабое звено. – Профессор многозначительно постучал себя пальцем по виску. – Нервную ткань. И превращает человека либо в беспомощное существо, либо в источник постоянных, изматывающих болей. А вы, голубчик, не только сами рискнули, но и друзей угостили. – Лунтовский покачал головой с притворным восхищением. – Очень благородно.
– Профессор… я не знал…
– Знание – роскошь, которую вы, судя по всему, не можете себе позволить, – отрезал Лунтовский, резко надевая очки обратно.
Михаил судорожно сглотнул, ощущая во рту противный металлический привкус страха.
– Я не хотел…
– Ну, конечно. – Профессор иронично усмехнулся. – Кролик сам к вам в портфель запрыгнул. Впрочем, меня эти нюансы не интересуют, моя задача – уберечь вас от тяжёлых последствий. – Он скрестил руки на груди. – Напомните, сколько человек присутствовало на пикнике?
– Мы с Серёгой и две подруги.
Лунтовский медленно повернулся к начальнику лаборатории, всем своим видом показывая, что ситуация серьёзнее некуда:
– Денис Сергеевич, необходимо организовать явку остальных участников. Прошу, не затягивайте с этим.
– Непременно организую.
Профессор достал из шкафа выглаженный белоснежный халат и, не торопясь, застегнув его на все пуговицы – сначала нижнюю, потом верхнюю – деловито осведомился:
– Коллега, вы тщательно парня осмотрели? – он бросил быстрый взгляд на Михаила. – Не появились ли на его теле некротические язвы?
Михаил испуганно завертел головой, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот.
– Не было времени на это, – пояснил Денис Сергеевич. – При беглом осмотре удалось обнаружить лишь рубцевидные гематомы, правда, в небольших количествах.
– Это обнадеживает, – с заметным облегчением выдохнул Лунтовский, даже плечи его чуть расслабились. – Тогда мы вправе рассчитывать на благоприятный исход.
Начальник лаборатории, тронув Михаила за локоть, кивком указал ему на профессора:
– Викентий Павлович – один из немногих специалистов в стране, изучающих Амарантус. Твоё здоровье теперь в его руках. Слушайся и не перечь.
– Скажите, молодой человек, – Лунтовский говорил монотонно, словно читал список покупок, – вы чувствовали сегодня лёгкое головокружение? Тошноту? Покалывание в кончиках пальцев?
– Кажется, нет.
В разговор вмешался Добрынин, желая поделиться своими наблюдениями:
– Викентий Павлович, я ещё в лаборатории заметил у парня тремор рук и несвойственную бледность.
– А вот это уже классические продромальные признаки воздействия Амарантуса. – Профессор оживился и даже привстал. – Для точной оценки распространения токсина и исключения кожных проявлений в скрытых зонах требуется полный осмотр, – холодно констатировал профессор, выдвигая ящик стола.
Он достал огромную лупу с толстой, увесистой рукояткой, затем стетоскоп и, наконец, какой-то странный блестящий инструмент, похожий на стоматологическое зеркало, но явно предназначенный для куда более интимных целей. Профессор аккуратно разложил всё это на столе, после чего выдвинул стул на середину комнаты и жестом фокусника указал на него:
– Раздевайтесь, Марабян. Полностью. Одежду кладите на стул.
– Профессор?.. – Михаил почувствовал, как кровь отливает от лица, а щёки, наоборот, заливаются жарким румянцем. – Это обязательно?
Лунтовский медленно обернулся, застыв вполоборота. В его взгляде, устремлённом поверх очков, отчётливо промелькнуло холодное раздражение.
– Вы что хотите, чтобы токсин поразил спинной мозг через паховые лимфоузлы? – Профессор выделил последние слова ледяной интонацией. – Раздевайтесь! – тон его стал резким, не допускающим ни малейших возражений.
Михаил, трясущимися пальцами начал послушно стягивать одежду. Он поспешно отвернулся к стене, вжимая голову в плечи, пытаясь скрыть от этих двоих и нарастающую панику, и жгучий стыд.
– На картонку становитесь. Не на пол. – Профессор ловко подсунул под босые ноги парня упаковку от нового чайника.
Через минуту Михаил стоял, словно на сцене перед строгим жюри, спиной к двери, под пристальным, изучающим взглядом двух мужчин. Сгорбив плечи, он инстинктивно прикрывал пах руками, тщетно пытаясь сохранить остатки достоинства.
– Вот он, результат распущенности и пренебрежительного отношения к спорту, – изрёк профессор, покачивая головой. – Идеальный субстрат для токсина. Уверен, что студент ещё и курит.
Добрынин, бросив беглый, оценивающий взгляд ниже пояса Михаила, тихо, но отчётливо хмыкнул и многозначительно поджал губы. Лицо парня покрылось багровыми пятнами, он сжался ещё больше, словно пытаясь стать невидимым.
Профессор с противным, шуршащим звуком натянул резиновые перчатки. Он попросил Марабяна открыть рот и тщательно, с видом знатока, осмотрел горло, язык, зубы, даже заглянул куда-то под язык.
Затем взял в руки стетоскоп. Слушал долго, сосредоточенно хмурясь, потом так же молча положил инструмент на стол. Холодными, даже сквозь перчатки, пальцами принялся ощупывать лимфоузлы на шее, затем в подмышках.
Наконец, вооружившись лупой, он принялся методично рассматривать каждый миллиметр кожи. В кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов.
Михаилу было крайне неудобно стоять на маленьком куске картона. Время от времени ему приходилось отставлять босую ногу в сторону, чтобы не потерять равновесие. Каждое такое  неловкое движение вызывало у профессора укоризненный взгляд. Михаил, виновато отводил глаза. Лунтовский же, сохраняя молчание, возобновлял осмотр.
– Отчетливо видна локальная гиперемия, – бесстрастно констатировал профессор, заканчивая водить лупой по спине. – Поднимите, юноша, руки… Теперь наклонитесь, чтобы кончики пальцев коснулись пола.
В этот момент дверь кабинета тихонько, почти беззвучно приоткрылась, и в проёме появилась женская голова. Увиденное стало для неё полной неожиданностью: глаза невольно расширились, брови поползли вверх. Добрынин обернулся на скрип и жестом пригласил даму войти. Дверь тут же с лёгким стуком закрылась.
В тот же миг картонка предательски выскользнула из-под ног Михаила. Он, чтобы не упасть, рванул вперед. Лунтовский успел выставить руку, и Михаил уткнулся в неё лбом.
– Куда?! – воскликнул профессор, поправляя съехавшие очки. – Ну-ка вернитесь на место.
Добрынин услужливо подтолкнул ногой отлетевшую в сторону картонку.
– Денис Сергеевич, зайдите с моей стороны... Видите? – Профессор указал пальцем в область паха Михаила. – Начальная пастозность в лобковой зоне. Возможный лимфостаз. Токсин явно тропен к лимфатической системе. Фиксируйте для себя. В дальнейшем вам это пригодится.
Лунтовский, с явным удовлетворением сбросив перчатки в урну точным движением, произнёс, обращаясь уже скорее к Добрынину, чем к пациенту:
– Инкубационный период завершён. Первичные симптомы налицо. Тканевая деградация – лишь вопрос времени. Ухудшение когнитивных функций, к сожалению, может быть необратимо. Впрочем, должен заметить, юноша, – Лунтовский бросил на Михаила быстрый взгляд поверх очков, – они у вас никогда и не отличались особым блеском.
– Что... что со мной будет? – прохрипел Михаил, чувствуя, как ледяной страх сдавил горло, мешая дышать.
Лунтовский скривился так, будто Михаил задал неприличный вопрос.
– Риск летального исхода ничтожно мал. Гораздо вероятнее паралич, изматывающие боли, недержание... – он сделал многозначительную паузу. – Вся надежда на антидот. Он призван остановить патологический процесс, но протокол экспериментальный и, к сожалению, ожидаются побочные эффекты: озноб, диспепсия, возможна тахикардия.
– Я готов! – с неприкрытым отчаянием выпалил Михаил.
Лунтовский бросил на него быстрый взгляд поверх очков, но промолчал – только бровь чуть приподнялась. Надев новые перчатки, он с щелчком отломил горлышко ампулы с вакциной и набрав в шприц мутноватую жидкость, выпустил воздух тонкой струйкой.
– Подставляйте плечо, молодой человек, – буду вводить антидот в лопатку.
Укол вышел неудачным – игла, похоже, задела кость. Михаил вздрогнул, но даже не моргнул, только зубы сжал.
«Правда, как в лошадь», – мелькнуло в голове профессора, но вслух он произнёс задумчиво:
– Реакция мышечной ткани нетипична… Скажите-ка, сколько времени прошло с момента употребления этого... деликатеса? – Викентий Павлович явно смаковал последнее слово.
– В субботу вечером съели.
– Однако… – профессор нахмурился. – Почему же так быстро начали деградировать кожные покровы?
– Мы его хорошо прожарили, – ляпнул Михаил, сам не понимая, зачем это сказал.
Профессор уставился на него как на умалишённого.
– Очень правильно сделали, что прожарили. Очень правильно… – Лунтовский бросил очередные использованные перчатки в урну и уже более мягко добавил: – Вы не волнуйтесь, организм у вас молодой, крепкий – ещё поборется. Постойте… – он внезапно замер, вглядываясь. – Как же я не заметил? Что у вас с рукой?
Викентий Павлович указал костлявым, чуть дрожащим пальцем на глубокие, уже подсохшие порезы чуть ниже локтя.
– Это вас кролик поцарапал? Признавайтесь!
– Нет, – выдохнул Михаил, чувствуя, как по спине противно поползли ледяные мурашки.
– Говорите правду! – рявкнул профессор так, что даже Добрынин вздрогнул. – Вы хоть понимаете, насколько это серьёзно?
– Я с ним играть начал, а он лапой дёрнул…
Глаза профессора, казалось, сейчас вылезут из орбит.
– Да вы с ума сошли?! – Викентий Павлович резко, даже слишком резко обернулся к Добрынину, едва не потеряв равновесие. – Этот безумец не просто съел заражённое мясо – он получил инокуляцию патогена через рану! – Лунтовский ткнул пальцем в сторону Михаила, как в живое доказательство катастрофы. – Данное обстоятельство катастрофически ускоряет процесс. А я всё не мог понять, почему такая гиперемия. Как бы не пришлось отправлять его в стационар. Хотя, боюсь, там ему не очень-то и помогут.
– Вы же говорили, что организм справится… – жалко пробормотал Михаил, чувствуя, как надежда тает, словно дым.
– Я продолжаю в это верить, – отрезал Лунтовский, нервно поправляя сползающие очки, – но у вас прямое попадание патогена в кровоток. Придётся назначить сильнейший препарат – Нейростабил.
К профессору тут же подскочил охваченный тревогой Добрынин, всплеснув руками:
– Викентий Павлович, может быть, не стоит применять такое радикальное средство? – он понизил голос до драматического шёпота. – Я боюсь, как бы парень в кому не впал.
У Михаила в горле мгновенно пересохло. Он стоял, не в силах пошевелиться. Пальцы, судорожно вцепившиеся в деревянную спинку стула, побелели до костяшек.
– Здесь, Денис Сергеевич, выбирать не приходится – с Амарантусом шутки плохи. – Лунтовский театрально вздохнул. – Но я разделяю ваши опасения, поэтому сделаем тест. Может быть, действительно ограничимся щадящим вариантом, к примеру Астопором.
– Вот-вот – лучше Астопор, – закивал головой начальник лаборатории с таким жаром, словно от этого зависела его собственная жизнь.
Лунтовский с кряхтением наклонился к шкафу, зазвенел пузырьками и, ловко отвернувшись спиной к пациенту, незаметно плеснул в флакон с йодом каплю какой-то жидкости из другой склянки. Затем выставил всё на стол и протянул пузырёк Добрынину.
– Денис Сергеевич, обработайте у парня места порезов йодом. – Профессор брезгливо поморщился. – У него же ума не хватило хотя бы антисептиком помазать царапины. Впрочем, чего ждать от человека, который играет с заражёнными кроликами?
Смочив ватный тампон, Добрынин с видом заправского хирурга размашисто провёл по царапинам на руке Михаила – по кабинету мгновенно распространился характерный, резковатый запах йода. Все трое замерли, уставившись на рану в напряжённом ожидании.
Через несколько секунд кожа вокруг ссадин начала менять цвет. Не просто краснеть – она приобретала зловещий, фиолетово-чёрный оттенок, словно синяк, проступивший за считанные мгновения.
– Видите? – выпучил глаза Лунтовский. – Токсин циркулирует!
– Господи... – прошептал Добрынин, отпрянув назад. – Чернеет... На глазах чернеет!
Михаила резко качнуло, он почувствовал, как к горлу подступает удушливая тошнота, а пол уходит из-под ног.
– Денис Сергеевич, не дайте студенту упасть, а то ещё разобьёт пробирки! – заволновался профессор, испуганно вскинув руки. – Вот уж не думал, что он такой слизняк! – Лунтовский брезгливо поморщился. – Слезайте, Марабян, с картонки и живо одевайтесь. Всё, что было нужно, мы уже увидели.
Викентий Павлович вновь с кряхтением нагнулся к шкафу, с минуту там копался, шурша бумагами и позвякивая склянками. Наконец, достал из дальнего нижнего угла большой пыльный пузырёк, покрытый паутиной. Он старательно протёр его рукавом халата и вложил в дрожащие руки Михаила.
– Слушайте внимательно, юноша: эту микстуру нужно принимать в течение пяти дней. Сто грамм перед завтраком. Только ни в коем случае не прерывайте курс. Понятно? Ни при каких обстоятельствах! Иначе – инвалидная коляска… И ещё одно. – Профессор наклонился к самому лицу Михаила. – Наша следующая встреча назначается на пятницу. Но если вдруг почувствуете, что у вас поднимается температура – немедленно ко мне. Слышите – немедленно! Никакого геройства!
Михаил энергично закивал головой.
Профессор удовлетворённо выпрямился и повернулся к Добрынину:
– Денис Сергеевич, прошу вас, бросьте все дела и займитесь поиском остальных. Не откладывайте! Время – наш злейший враг. Не дай бог друзья Марабяна тоже играли с кроликом.
Добрынин, выведя Михаила в коридор, легонько подтолкнул его в направлении лаборатории.
– Иди, – бросил он в спину. – Я скоро буду.
Михаил, будто потерянный, побрёл вдоль стены, не замечая, что рубашка почти полностью выбилась из брюк. В руке он судорожно сжимал пыльный пузырёк, словно драгоценную святыню.
Денис Сергеевич поспешил обратно в кабинет и, едва закрыв дверь, сгорая от любопытства, спросил:
– Профессор, простите, а что вы Марабяну дали?
– Я вручил ему прошлогоднюю настойку жостера. – Лунтовский довольно потёр руки. – Завалялась в шкафу, знаете ли. Решил, пусть человек прочувствует всю гамму ощущений.
– Так он же с неё… – Добрынин округлил глаза и понизил голос до шёпота. – Ну, вы понимаете... три дня из туалета не вылезет!
Профессор довольно усмехнулся, обнажив желтоватые зубы, и его глаза хитро блеснули за стёклами очков.
– Вы, голубчик, полчаса назад предлагали ему мочу подсунуть. – Он развёл руками. – Я счёл, что настойка жостера будет гуманнее. К тому же, его поставили в известность о возможных последствиях.
– Так я же… образно сказал!
– Предупреждать надо, Денис Сергеевич. Впрочем… – Лунтовский заговорщицки понизил голос и подался вперёд, сверкнув глазами. – Если вас не устраивает этот вариант... У меня есть чудный порошочек из быстрицы луговой! Ваш Марабян на три-четыре дня покроется жуткой сыпью. Народ шарахаться от него будет, как от чумного.
– Нет-нет! Спасибо! Жостера вполне достаточно! Вполне! – поспешно отказался Денис Сергеевич, пятясь к двери.
Он выскользнул из кабинета и быстрым шагом двинулся в сторону лаборатории.
«Профессор этот – опасный тип, – пронеслось у него в голове. – Абсолютно непредсказуемый. Надо прекращать у него чай пить. Вдруг обидится, да подсыплет чего-нибудь… быстрицы этой самой».
В лаборатории царила напряжённая тишина. Сотрудники старательно делали вид, что погружены в работу. Марабян, бледный и осунувшийся, нервно покусывал губы, переминаясь с ноги на ногу возле клеток с хомячками.
Как только Добрынин переступил порог, Михаил тут же подскочил к нему:
– Денис Сергеевич, что мне теперь делать?
– За себя не переживай. Я уверен, что комбинация антидота и Нейростабила окажется эффективной. Через неделю оклемаешься. – Добрынин похлопал парня по плечу с показной уверенностью. – Меня больше волнуют твои приятели. Немедленно звони другу и девицам, что с вами были. Пусть срочно приезжают сюда. – Он ткнул пальцем в сторону стола. – Телефон там. Действуй!
Через пять минут Михаил, повесив трубку, доложил, что друзья оповещены и скоро будут.
«Как-то слишком благодушно всё заканчивается, – мелькнуло в голове Добрынина. – Надо заставить его сделать что-нибудь ещё».
– Садись, пиши расписку, – приказал начальник лаборатории, с размаху бросая на стол чистый лист бумаги и авторучку.
– Какую расписку?
– Обыкновенную. Пиши: «Я, фамилия имя отчество, подтверждаю, что осведомлён о диагностированном отравлении высокотоксичным веществом «Амарантус-Х». – Добрынин диктовал, расхаживая вокруг стола. – Мне известно о высоком риске необратимых повреждений центральной нервной системы. Я отдаю себе отчёт в том, что нарушение запрета на употребление алкоголя в течение 14 дней может привести к летальному исходу».
Михаил старательно выводил буквы, то и дело поднимая испуганный взгляд на начальника.
– Написал? Давай сюда! – Добрынин выхватил листок, быстро пробежал его глазами и с довольным видом убрал в толстую красную папку, которую тут же задвинул подальше в ящик стола.
– Это что же, две недели вообще ни капли? – робко переспросил Михаил, округлив глаза.
– Ну, допустим, первую неделю тебе будет не до этого. – Добрынин многозначительно посмотрел на Марабяна, намекая на грядущие последствия жостера. – А ещё недельку потерпишь. Если, конечно, не хочешь отправиться в мир иной. – Он сделал паузу, давая информации улечься в голове студента. – И вот что: об этой истории лучше помалкивай. Огласка может привести к твоему отчислению из института. Зачем тебе это? Да и мне лишние проверки ни к чему…

               
                ***
Сергей примчался в институт через двадцать минут после звонка Михаила – запыхавшийся, взлохмаченный, с испуганным лицом он пулей влетел в лабораторию, едва не сбив с ног лаборанта Аркадия.
– Вот и соучастник, – довольно потёр руки Денис Сергеевич, окидывая вошедшего цепким взглядом. – Иди-ка сюда, герой.
– А что случилось? – Сергей переводил растерянный взгляд с начальника на бледного Михаила.
– Разве тебе по телефону не объяснили? – накинулся на него Добрынин. – Садись за стол, пиши расписку.
– Какую расписку? О чём?
– О том, что я, такой-то и такой-то, предупреждён, что эффективность антидота не гарантирована и что возможен летальный исход в случае употребления спиртных напитков в течение двух недель со дня инъекции. – Добрынин чеканил каждое слово, словно приговор зачитывал. – Давай быстрей, царапай, счёт уже на часы пошёл. Без этой бумаги профессор не будет вводить антидот, потому что противоядие несовместимо с алкоголем.
Серёга вопросительно взглянул на Михаила в поисках поддержки. Тот лишь тяжело вздохнул и виновато опустил глаза в пол.
– Я долго ждать буду? – повысил голос начальник лаборатории.
Сергей послушно плюхнулся за стол, схватил ручку и, нервно кусая губы, принялся выводить корявые строчки.
– Так, закончил? – Добрынин выхватил расписку прямо из-под пера, бегло, но внимательно прочитал и, удовлетворённо кивнув, повернулся к Михаилу. – Выходи на улицу, нечего здесь ошиваться, а то вдруг ещё что-нибудь украдёшь. Кстати, ты микстуру принял?
– Нет ещё.
– Так какого чёрта стоишь? – всплеснул руками Добрынин. – Быстро принимай микстуру и марш на улицу!
Михаил, словно ошпаренный, метнулся к пузырьку, судорожно открутил крышку, залпом хлебнул противной жидкости и, скривившись, спешно покинул лабораторию.
– А ты за мной, – скомандовал Добрынин Сергею, коротким жестом указав на дверь.
Сергей задержался на мгновение, бросив тревожный взгляд на лежавшую на столе зловещую папку с грифом «ОСОБО ОПАСНЫЙ ШТАММ», судорожно сглотнул и, молча, двинулся следом за начальником.
Профессор Лунтовский в белоснежном халате неспешно расхаживал перед окном, время от времени делая мелкий, смакующий глоток горячего чая из стакана в узорчатом подстаканнике. До начала лекции оставалось меньше десяти минут, но профессор, казалось, никуда не торопился.
Скрипнула дверь. В кабинет заглянул начальник лаборатории и, подтолкнув Сергея, заставил его зайти.
– А вот и наш второй гость! – Лунтовский мгновенно развернулся, и его лицо озарилось неестественно радушной улыбкой. – Денис Сергеевич, я полагаю, вы привели мне подельника Марабяна?
– Никакой я не подельник. Я вообще не знал, откуда этот кролик, – огрызнулся Сергей, дёрнув плечом, словно пытаясь высвободиться.
– Юноша, – Профессор медленно, с расстановкой снял очки и принялся тщательно  протирать стёкла шелковым платком, не сводя с Сергея немигающего взгляда. – Я занимаюсь криминалистикой дольше, чем вы живёте на свете. Фразу «я не знал» слышал столько раз, что она вызывает у меня... профессиональную скуку. – Он сделал многозначительную паузу, водружая очки обратно на нос. – Поэтому давайте без лишних слов, сразу к делу. Снимайте рубаху.
– Зачем? – Сергей инстинктивно отступил на шаг.
– Объясняю… – Профессор мягко, почти по-кошачьи, зашёл за спину Сергея, незаметно достал из кармана маленький флакон аэрозоля и, сделав быстрый пшик в воздух, продолжил размеренным голосом: – Из-за вашей глупости в организм вместе с мясом кролика попал опасный токсин – Амарантус. Мы уже оказали помощь вашему другу: ему вовремя ввели противоядие и препарат, стабилизирующий синаптическую передачу. Сейчас мы сделаем всё возможное, чтобы помочь и вам.
– Но я не ощущаю никаких изменений, – возразил Сергей, однако в голосе уже не было прежней уверенности.
– Именно в этом и кроется опасность Амарантуса: на ранней стадии действие токсина протекает бессимптомно. – Лунтовский снова вышел перед Сергеем, впиваясь в него острым взглядом. – Но когда поймёшь, что болен, будет уже поздно что-либо предпринимать.
Профессор поставил пустой стакан на стол и, прищурившись, в упор взглянул на Сергея поверх очков:
– Склеры у вас красные. Это значит, что процесс явно набирает обороты… Скажите, отмечаете ли вы першение или жжение в носоглотке?
– Нет, – соврал Сергей, хотя в горле уже ощущалось предательское раздражение, которое с каждой секундой становилось всё сильнее.
– Очень хорошо, – неестественно обрадовался профессор. – Значит, инкубационный период ещё не завершён – это обнадёживает. Простите, как вас величать?
– Сергей. Крюков Сергей.
– Он, в отличие от Марабяна, учится в другом вузе, – уточнил начальник лаборатории. – Судя по всему, в этой компании Крюков – главный… Викентий Павлович, позволите воды выпить? Такие тревожные новости с утра – в горле пересохло.
Добрынин потянулся к графину, морщась и кашляя в кулак – его тоже начинало предательски першить от той заразы, которую профессор, распылил по кабинету.
– Признаюсь, есть от чего поволноваться. Пейте, Денис Сергеевич, пейте…
Профессор вновь приблизился к Сергею, вглядываясь в его покрасневшие глаза с видом опытного сыщика:
– Нам крайне необходима ваша поддержка, чтобы действовать максимально эффективно. Только так мы сможем надеяться на благоприятный исход.
– Только надеяться? – в голосе Сергея явственно прозвучала тревога, а в горле противно запершило с новой силой.
Лунтовский тяжело вздохнул и, с характерным щелчком натянув стерильные перчатки, начал уверенно набирать в шприц мутноватую вакцину.
– Сергей, поймите, абсолютных гарантий я вам дать не могу – слишком много времени было потеряно. – Профессор вдруг замер на полуслове. – Что с вами? Почувствовали жжение в носу? Ну вот, а вы говорите – никаких симптомов! Это ожидаемая реакция. Не волнуйтесь, летальный исход исключён, всё-таки концентрация Амарантуса в мясе невелика. – Профессор говорил это таким тоном, словно утешал смертельно больного. – Но если что-то пойдёт не так, вам будет очень тяжело. Возникнут судороги, выкручивать будет так, что начнут позвонки хрустеть. – Он театрально понизил голос до шёпота. – В такой момент легко потерять сознание... А теперь, прошу вас, не отвлекайте меня глупыми вопросами. – Лунтовский бросил взгляд на настенные часы. –  У меня через пять минут лекция. Освободите верхнюю часть туловища. Быстро.
Сергей судорожными движениями стянул рубашку через голову и послушно положил её на край стола.
– Ого! – внезапно раздался взволнованный возглас профессора, который уставился на спину Сергея. – Коллега, взгляните сюда…
– Господи! – воскликнул Денис Сергеевич, подскакивая ближе и вытягивая шею. – Что это?
– Локальная гипертермия и... кажется, начало парестезии. – Лунтовский многозначительно поцокал языком.
– Что там, товарищи доктора? – забеспокоился Серёга, тщетно пытаясь заглянуть себе через плечо. – Скажите, что там?
– Стойте и молчите! – прикрикнул на него Лунтовский тоном, не терпящим возражений. – Здесь вам не цирк. Приходите ко мне на лекции, там всё узнаете.
Он отложил шприц в подставку на столе, неторопливо взял лупу и принялся внимательно изучать совершенно чистый участок кожи на спине Сергея. Тихо бормоча себе под нос, профессор констатировал с выражением глубокой учёности:
– Классическая точка входа для вторичной инфекции при дегенерации... Описано у Гольдштейна в пятьдесят третьем... – он сделал паузу, водя лупой по кругу. – Медлить нельзя. Необходима санация.
Добрынин нахмурился, изображая на лице глубокую озабоченность. В его голосе прозвучало неподдельное беспокойство:
– Профессор, у Марабяна мы такого не наблюдали. Похоже, Крюков слишком увлёкся мясом. Думаю, с девушками проблем будет меньше: наверняка они крольчатину только попробовали.
– Да они её рубали, будь здоров! – тут же выпалил Сергей, сдавая подруг с потрохами.
– Это мы проверим, – пообещал профессор многозначительно и, подойдя вплотную к Добрынину, шепнул ему на ухо с заговорщицким видом: – Он мне не нравится... – А затем, резко развернувшись к Сергею, громко произнёс: – Думаю, у вас, Сергей, ослаблен иммунитет. В результате токсин сконцентрировался вот в этом месте. – Лунтовский болезненно ткнул костлявым пальцем парню под лопатку, отчего Сергей дёрнулся. – Если не разрушить эти токсичные кластеры, то риск некроза и поражения нервных корешков в разы повысится! Тогда никакой антидот не поможет. – Профессор выдержал паузу и впился взглядом в побледневшего парня. – Вы же не хотите остаться парализованным, Крюков? Я не слышу ответа!
Сергей стоял ни жив ни мёртв и только нервно покусывал губу, чувствуя, как предательски дрожат колени.
Тишину в кабинете неожиданно нарушил резкий телефонный звонок. Лунтовский неторопливо подошёл к столу, взял аппарат и сухо, с оттенком раздражения, произнёс:
– Я понял. – Он уже собирался положить трубку, но в последний момент передумал и, покосившись на Сергея, делая вид, что продолжает важный разговор, добавил: – Всё под контролем. Сейчас работаю со вторым… состояние средней тяжести… Девушки приедут в течение получаса. Буду держать в курсе.
Положив трубку, он многозначительно повернулся к Добрынину и одними губами, но так, чтобы Сергей слышал, прошептал:
– Сам звонил… волнуется.
Лунтовский решительно распахнул дверцы шкафа и, немного покопавшись в недрах, с кряхтением извлёк оттуда чёрный, внушительного вида электронейростимулятор. Аппарат, усеянный множеством циферблатов, тумблеров и проводов, заканчивался двумя металлическими пластинами на липучках, выглядевшими довольно зловеще.
– Старая, но верная «Искра-2М», – пробурчал профессор, тщательно протирая контакты ваткой со спиртом. – Экспериментальная модель, между прочим. Предназначена для коррекции патологических биопотенциалов.
Профессор щедро нанёс на спину Сергея холодный токопроводящий гель и уверенно закрепил два электрода чуть выше и ниже той самой зоны, в которую тыкал пальцем. Холодный металл на влажной коже заставил Сергея вздрогнуть всем телом. Лунтовский щёлкнул тумблером, и прибор слабо загудел.
– Денис Сергеевич, что же вы стоите? – Лунтовский укоризненно покачал головой. – Ваша пассивность меня, мягко говоря, удивляет. Создаётся впечатление, будто подопытного кролика стащили не из вашей лаборатории. Беритесь за дело, фиксируйте пациента. Любое движение нарушит фокус воздействия и может спровоцировать судороги.
– Виноват. – С этими словами Добрынин подскочил к Сергею, решительно взял его за плечи и с усилием прижал торс парня к холодной поверхности стола. Сергей дёрнулся, напрягся, попытался вырваться, но начальник лаборатории, навалившись всем весом, не дал ему ни малейшего шанса.
– Пробный импульс малой интенсивности, – монотонно пояснил профессор, медленно поворачивая ручку с загадочным видом. – Для калибровки. Готовьтесь, юноша. Может быть... неприятно.
Он слегка повернул другую ручку, и прибор согласно загудел на новой ноте.
Сергей невольно дёрнулся всем телом, но Добрынин, навалившись, крепко удерживал его на месте.
– Товарищи доктора! – запаниковал Сергей, пытаясь оглянуться. – А вы всё правильно делаете?
– Молодой человек, я более пятидесяти лет занимаюсь исследованиями отравляющих веществ, – с неподдельным раздражением проворчал Лунтовский, сверкнув глазами поверх очков. – Вы ставите под сомнение мою квалификацию? Без коррекции этих очагов – неминуемый паралич конечностей! Приступаем к санации импульсами. Приготовьтесь!
Сергей зажмурился изо всех сил, стиснул зубы. Лунтовский резко, с хирургической решимостью, крутанул ручку интенсивности. Раз, другой, третий!
– У-у-у! – взвыл от боли Сергей, тело выгнулось дугой. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но Добрынин, сам испугавшись, удержал его мёртвой хваткой, прижимая к столу всем весом. Глаза парня закатились, на лбу выступила крупная испарина.
– Вот... – Викентий Павлович с глубоким удовлетворением выключил прибор. Гул стих, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и напряжённую тишину. – Вот теперь санировано. Патологические очаги деполяризованы, токсичный потенциал снят.
Сергей безмолвно обмяк, распростёртый на столе, словно использованный материал.
Лунтовский принялся отклеивать электроды с его спины, действуя с видом человека, закончившего сложную операцию. Но один упрямо не поддавался, прикипев к коже. Профессор, недолго думая, резко дёрнул, срывая пластырь вместе с клоком волос.
– А-а-а! – Сергей дёрнулся так, словно его опять пронзило током, и жалобно заскулил.
– Держите его, Денис Сергеевич! – скомандовал Лунтовский и, стремительно наклонившись к самому уху Сергея, прошептал ледяным, пробирающим до костей голосом: – Кролик, наверное, тоже пытался вырваться. Но вас это не остановило. Вы продолжали его резать!
«Ух, профессор даёт жару, – Добрынин смотрел на него с нескрываемым изумлением и восхищением. – Какой талантище пропадает. Сразу видно, в театральном кружке характерные роли играл. Злодеев, наверное».
– Мы его не резали, – жалко пролепетал Серёга, часто моргая. – Честно!
– А кто резал? – Лунтовский хищно сощурился.
– Мужик какой-то.
Глаза Лунтовского хищно сверкнули, как у совы, заметившей добычу.
– Слышите, Денис Сергеевич! Там оказывается, ещё кто-то находился, а его приятель нас уверял, что их было четверо. Вы уж разберитесь, сколько на самом деле там народу побывало. Мне кажется, что этот молодой человек намеренно скрывает какую-то информацию.
– Я правду говорю! – взмолился Серёга. – Мужик мясо не ел, он только кролика разделывал.
– Нет, он точно над нами издевается! – взорвался Викентий Павлович, багровея на глазах, и закричал так, что задребезжали стёкла в шкафах: – Вы, любезный, или дурак, или притворяетесь! Мужик этот напрямую с кровью контактировал, вы понимаете это или нет? На-пря-му-ю! У него руки по самые локти в крови!
Профессора уже нельзя было остановить – его лицо стало пунцовым, глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит, на шее вздулись вены.
– Успокойтесь, успокойтесь, Викентий Павлович! – Добрынин встревоженно схватил коллегу за локоть, с ужасом думая, как бы старика прямо тут не хватил удар.
– Где нам теперь искать этого мужика? – Лунтовский, тяжело дыша, впился взглядом в Сергея.
– Он работает мясником на Южном рынке. Зовут Григорием.
Лунтовский метнулся к начальнику лаборатории и вцепился в его плечи.
– Денис Сергеевич! – он тряхнул Добрынина для убедительности. – Поручите надёжному человеку съездить на этот рынок и привести мясника. Это важно! Ведь он мог порезаться. Мы не можем рисковать!
– Понял. – Добрынин тут же схватился за телефон и начал кому-то звонить.
Профессор, тем временем, щедро смочив йодом ватный тампон, принялся нервно, размашистыми движениями обрабатывать зону воздействия на спине, продолжая допрос с пристрастием:
– Вы полностью кролика съели?
– Полностью.
– Что, прямо с костями и шкурой?
– Нет, кости и шкура остались.
– Так какого чёрта говоришь, что всё съели?! – снова взвился профессор. – Куда дели отходы?
– Закопали.
– Вот ведь мерзавец, опять врёт! Вы что, с собой лопату брали?
Серёга открыл рот, но не нашёлся, что ответить – только беспомощно хлопал глазами. За это время профессор, успевший немного остыть, закончил выводить йодом на его спине чёткие, пересекающиеся линии – получилась аккуратная сетка.
– Слушайте меня внимательно, юноша. – Лунтовский навис над Сергеем, сверля его взглядом. – Когда я с вами закончу, немедленно езжайте со своим другом на место и закопайте останки грызуна. Обязательно закопайте, ведь это могут найти дети! Вы представляете, что будет, если это найдут дети?
Тот не имел ни малейшего представления, что тогда произойдёт, поэтому только хлопал глазами и молчал, втянув голову в плечи.
– Лопату так и быть возьмите вон ту, что у дивана, – профессор небрежно кивнул в сторону двери, туда, где в углу стояла старая ржавая сапёрная лопата с облупившейся краской. Викентий Павлович давно собирался её выкинуть, но всё никак не доходили руки – и вот, наконец, подвернулся случай.
– Но она же сломана…
– Нет, вы поглядите на него! – всплеснул руками профессор. – Ему лопату даёшь, а он ещё кочевряжится. Вам что, здесь хозяйственный магазин? Ручку замотайте скотчем и ройте!
Лунтовский мельком взглянул на часы и тут же чертыхнулся сквозь зубы.
– Что вы стоите? – он нетерпеливо схватил шприц. – Подставляйте плечо. Я на лекцию опаздываю.
– У-у-у! – жалобно застонал Серёга и сморщился от боли. Как и в прошлый раз, профессор вновь неудачно сделал укол.
– Что вы за неженка такая? – брезгливо поморщился Викентий Павлович. – Приятель ваш даже не пикнул. – А сам подумал с досадой: «Да, рука уже не та, пора заканчивать с этими уколами, пока кого-нибудь не покалечил».
– Два дня назад мне в поликлинике сделали прививку от гриппа в то же самое место, – всхлипнул Серёга, потирая ушибленное плечо. – И это было совсем не больно!
Учёные мгновенно переглянулись, обменявшись быстрыми понимающими взглядами.
– Вот они, негодяи, вам мышцу и порвали! – торжествующе воскликнул Викентий Павлович, словно совершил гениальное открытие.
– Скажите, одеваться можно? – чуть не плача спросил Сергей, с надеждой глядя на профессора.
– Давно пора, – Лунтовский раздражённо скинул белоснежный халат прямо на стул, оставшись в строгом костюме. – Денис Сергеевич, пожалуйста, уведите его отсюда. Пусть одевается в коридоре, у меня уже лекция началась. – Он сунул Добрынину пузырёк с настойкой. – Вот, передайте ему микстуру – принимать по половине стакана натощак в течение трёх дней. А как только прибудут девушки или мясник – немедленно вызывайте меня с лекции!
Профессор решительно вытолкал полуголого Серёгу за дверь и с грохотом захлопнул её.
Парень, с ржавой лопатой в одной руке, прижимая к груди куртку и смятую рубашку, поплёлся по длинному институтскому коридору в сопровождении начальника лаборатории.
– Шагай к выходу, – скомандовал Добрынин, на ходу засовывая Сергею в карман заветный пузырёк. – В вестибюле оденешься.
В этот момент из-за поворота, тяжело переставляя ноги и пыхтя, как паровоз, появился проректор по воспитательной работе Демидов – грузный мужчина с красным лицом и одышкой. Увидев эту странную процессию, он остановился как вкопанный, и его густые брови медленно поползли вверх, почти к самой лысине.
– Денис Сергеевич, – пробасил проректор, вытирая платком вспотевшую шею и с подозрением оглядывая Сергея, – что это за представление? – он ткнул пальцем в парня. – Молодой человек... полуголый... спина изрисована... Что происходит?
– А, Игнат Степанович! – Добрынин изобразил на лице радостное узнавание и затараторил бодрым голосом. – Это Сергей Крюков, студент четвёртого курса. У него случился гипертонический криз, резко подскочило давление. Он чуть не потерял сознание в коридоре, я успел довести его до кабинета профессора Лунтовского. Ситуация была серьёзная. Студенты хотели «скорую» вызвать, но Викентий Павлович, как всегда, нашёл нестандартный подход – применил экспериментальный индийский метод йодной сетки для экстренного купирования. – Добрынин развёл руками с видом человека, восхищённого гениальностью коллеги. – Надо сказать, помогло!
Демидов недовольно поглядел на дверь профессора:
– Лунтовский, конечно, светило... – он почесал подбородок. – Но «индийский метод» с использованием йода? Это действительно научно обосновано?
– Да, безусловно! – Добрынин затараторил с удвоенной энергией, изображая неподдельную уверенность. – Викентий Павлович глубоко изучает восточные практики. Там существует сложная система рефлексотерапии, которая предполагает воздействие на определённые точки на спине через кожу. У него есть научные публикации на эту тему. Самое главное, что кризис удалось остановить. Быстро, эффективно и без привлечения внимания. В заключение профессор заставил Сергея обмыться холодной водой.
– Гм... – Демидов задумчиво покачал головой. – Молодец, Денис Сергеевич, что взяли ситуацию под контроль… – он запнулся, вглядываясь в Сергея. – А зачем у парня лопата?
Добрынин на секунду замер, но быстро нашёлся:
– Так он же цветы на клумбе высаживал. Видимо, слишком много наклонялся – вот и результат.
– Гипертония? В его годы? Печально… – Демидов вдруг спохватился и замахал руками. – Что же вы стоите, Денис Сергеевич? Бегите скорее за парнем, помогите ему обмыться!
Добрынин, кивнув на прощание, быстро заспешил по коридору вслед за удаляющимся Сергеем.
– Господи, что я творю… – прошептал он про себя, тревожно вздыхая и вытирая выступивший на лбу пот. Пора заканчивать.

               
                ***

В лаборатории царила настоящая суматоха – испуганные лаборанты суетились вокруг подружки Сергея, отхаживая её нашатырём. Ира с бледным лицом сидела на стуле, судорожно вдыхая резкий запах.
– Что тут происходит? – опешил Добрынин, застыв в дверях.
Пышногрудая Лариса Павловна тут же подскочила к начальнику, всплескивая руками:
– Наконец-то вы пришли! – затараторила она шёпотом, косясь на девушек. – Вон там, на креслах, сидят девицы, которые нашего Бимку съели. – Она перевела дух и, отхлебнув воды из стакана, продолжила, заметно волнуясь: – Наш Аркаша явно перестарался, запугивая девушек последствиями отравления. Теперь не можем их успокоить: вон ту, тёмненькую, чуть не вырвало.
Денис Сергеевич решительно шагнул к подругам и, нависнув над ними, твёрдо произнёс:
– Всё, что вам наговорил этот человек – полная чушь. Вы совершенно здоровы и можете идти домой.
– Как это «здоровы»? – недоверчиво спросила Света, поднимая на него испуганные глаза.
– Кролик был не тот, – коротко пояснил Добрынин, отрезая возможность для дальнейших расспросов.
Лаборант Аркадий, услышав это, расстроенно протянул:
– Ну как же так, Денис Сергеевич? А легенда? Мы столько сил вложили! – в его голосе звучало неподдельное огорчение. – И всё зря?
– Разве я давал вам указание применять легенду к девушкам? – изумился Добрынин, в упор глядя на лаборанта. – Что такого ужасного они совершили? Просто согласились пойти с парнями на пикник. – Он сделал паузу и прищурился. – Может, вы с них ещё и расписки взяли?
Лаборант смущённо отвёл взгляд в сторону и принялся изучать узор на полу.
– Да вы что, с ума посходили? – возмутился Добрынин, повышая голос. – Мало того, что старик Лунтовский пытал парня током, так вы ещё и девочек до нервного срыва довели. Теперь полдня будем успокаивать.
– Но зачем вы их вообще сюда вызвали? – не мог понять Аркадий.
– Чтобы уберечь от плохой компании, – решительно произнёс Добрынин.
Девушки, совершенно сбитые с толку беспомощно хлопали глазами, переводя взгляд с одного говорящего на другого.
– Вы меня услышали? – Добрынин пристально посмотрел на них. – Подумайте хорошенько, иначе эти парни втянут вас в такую передрягу, что потом горько пожалеете.
Денис Сергеевич повернулся к заместительнице, резко сменив тон на деловой и строгий:
– Лариса Павловна, двойник Бима готов?
– Да, всё в порядке. Можете забирать.
Быстро принесли в плетёной корзине белого кролика – пушистого, с любопытными чёрными глазами. Одно ухо у него было тщательно выкрашено в чёрный цвет, а на шее красовался алый бант.
Лариса Павловна заломила руки от умиления
– Правда, он очаровашка? – проворковала она, сияя от гордости.
– Да, очень похож, – подобрел Денис Сергеевич, разглядывая кролика со всех сторон. – Только чуточку худоват.
– Не успел вес набрать, нам бы ещё денька три, – попытался оправдаться Аркадий, виновато разводя руками.
– Значит, так. – Добрынин обвёл взглядом сотрудников, задерживаясь на каждом. – Я понесу Ильинскому подарок, а вы успокаивайте девчат… – Он перевёл взгляд на лаборанта. – Аркадий Петрович, можешь в качестве извинений подарить им хомячка. Только уж, пожалуйста, здорового. Если они, конечно, захотят его взять.
Настроение у Дениса Сергеевича в предвкушении праздничного застолья заметно улучшилось. Его особенно воодушевляла мысль о том, что он сможет преподнести профессору «того самого» кролика.
Проходя мимо девиц, которые всё ещё приходили в себя после пережитого стресса, он не смог удержаться от маленькой шалости. Внезапно сунул им под нос корзину, в которой  копошился пушистый зверёк и, сделав осуждающее лицо, с ледяным презрением в голосе спросил:
– Что, мадемуазели, такого же сожрали?
Ирина сдавленно охнула и, закатив глаза, откинулась в кресле. Подруга принялась лихорадочно обмахивать её журналом, бросая на Добрынина полные ужаса взгляды.
Денис Сергеевич, довольно посмеиваясь над собственной шуткой, неторопливо покинул лабораторию.

                ***

Сергей, раздетый по пояс, проследовал мимо вахтёрши к выходу из института. В одной руке он нёс скомканную одежду, в другой держал ржавую сапёрную лопату, а на бледной коже чётко проступали пересекающиеся линии.
– Не иначе, сатанист… – испуганно обронила вахтёрша, провожая его подозрительным взглядом, и тут же принялась быстро-быстро креститься, бормоча что-то себе под нос.
Сергей вышел на улицу, где неподалёку от входа, его с нетерпением поджидал приятель.
– Ты зачем разделся? – изумился Михаил.
– Так надо было. Посмотри, Мишаня, что там у меня? – Сергей, морщась от боли, повернулся спиной к другу.
– Да, я не очень-то разбираюсь… – Вроде бы два пятна багровых и какая-то хрень по всей спине.
– Какая, Мишаня?
– Да чёрт её знает. – Михаил пожал плечами. – Ты, наверное, оденься, всё-таки октябрь на дворе.
– Щиплет, сука, – пожаловался Серёга. – На, подержи.
Он протянул другу лопату и заветный пузырёк с микстурой.
– А лопата тебе зачем? – удивился Михаил, разглядывая ржавый инвентарь.
– Потом расскажу. – Сергей начал натягивать рубашку, путаясь в рукавах.
– Ого! – Михаил сравнил пузырьки. – Твоя банка поменьше, и с чем-то прозрачным, а у меня гляди: почти пол-литровая, и внутри какая-то серая муть.
– Три дня сказали пить, – пояснил Сергей, с трудом застёгивая куртку дрожащими пальцами.
– А мне целых пять! Наверное, потому что этот кролик меня расцарапал. Я уже начал принимать – такая дрянь вонючая...  – Миша брезгливо сморщил лицо и сплюнул на землю. – Слушай, давай валить отсюда, пока с бабами не столкнулись, а то нам и от них достанется.
– Согласен, сматываемся! – Сергей решительно зашагал в сторону остановки.
– Ой, Серёга, постой! – вдруг жалобно пискнул Михаил. – Что-то мне хреново.
– Ты куда побежал, Мишаня?
– Серёга, я скоро…

                ***
Неделю спустя Ира случайно повстречала Свету в летнем кафе неподалёку от института.
– Привет, подруга! – Ира радостно помахала рукой, подсаживаясь за столик.
– Привет, Иришка.
– Слушай, давай в субботу сходим на выставку картин. Там можно познакомиться с приличными парнями.
– Нет, я не могу, – Света улыбнулась и сделала глоток кофе, глядя на подругу поверх чашки. – У меня намечается мероприятие: едем в лес за грибами.
– Уж не с Михаилом ли?
– Я ещё не решила, приглашать его или нет.
– Ты что, подруга, сдурела? – всплеснула руками Ира так, что сидящие за соседними столиками обернулись. – Не вздумай!
– А что тут такого?
– Ты просто ненормальная! Тебе кролика было мало?
– Ну хватит. – Света досадливо отмахнулась. – Ты тогда в лаборатории просто поддалась эмоциям и поверила всему, что тебе наговорили. А я как-никак студентка медицинского, и когда речь зашла об отравлении, мне сразу стало ясно, что тут какой-то подвох. Но ты не желала даже слушать мои доводы, пока тебя не убедил Добрынин. – Света откинулась на спинку стула и мечтательно улыбнулась. – А Мишка такой прикольный, так трогательно извинялся всю неделю. Цветы носил...
– Ещё бы! Накормил нас чёрт знает чем. – Ира передёрнула плечами, словно от холода. – Я с тех пор мясо не могу есть! Мне каждый раз симптомы бубонной чумы мерещатся.
– Ну перестань! – Света коснулась руки подруги. – Он же не специально. К тому же за этого кролика ребята уже сполна получили. Мишка почти неделю в памперсах ходил, даже в институте не появлялся, а Сергею спину повредили, и ноги какими-то язвами покрылись. Теперь мазями мажется и ходит враскоряку.
– Ох, делайте что хотите. – Ира безнадёжно махнула рукой, схватила сумочку и  решительно поднялась из-за стола. – Только потом ко мне плакаться не приходи.
 «И что Ирка так разволновалась? – глядя ей вслед, подумала Света, помешивая ложечкой остывший кофе. – Хотя в её словах есть доля правды. Пожалуй, я схожу с Мишкой за грибами, но кушать их не буду…».