В стиле Фотошоп

       … Дошло до того, что Андрей стал бояться входить в эту комнату на
мансарде, хотя здесь открывался прекрасный вид на море. В особенности
ясными летними вечерами, когда был виден закат и солнце, превращаясь в огромный неправильной формы овал, плавилось и уплывало по воде в виде малиновой ряби, пока не проваливалось куда-то за горизонт в за-падной
части небосвода.
Здесь постоянно слышались шорохи и скрипы, кто-то кряхтел и постанывал, а бывало, упирался пронзительным взглядом - так, что ломило затылок, будто не-кое загадочное «оно», пытается сообщить столь важное, что и
сказать об этом нельзя обычными словами.
И хотя, на поверку, оказывалось, что все чудеса - проделки ветра при по-мощи упрямой ветки или куска жести, гудящего на ветру, а взгляды из
темноты - плод расстроенного воображения, не более, но было немного
тревожно, сумеречно и постоянно клонило в сон.
Побывав в этой комнате, он уже не хотел думать, или работать, он уже
ничего не желал, а лишь перебирать свои старые воспоминания, как
бесконечный пасьянс – лишь бы не заниматься настоящим и полезным
делом.
А, ведь казалось, что, построив эту мансарду, над двухэтажным домом, он, наконец- то возьмется за главное в своей жизни – СОЗИДАНИЕ!
То главное, ради чего обрубались связи и привязанности, вводились
ограничения по части амуров и новых знакомств. Ради чего накапливал и складывал на чердаках памяти обрывки знаний и представлений о чем-то огромном и недоступном пока собственному, не до конца еще
оформленному,
сознанию. Казалось, что вот здесь, возле этого окна с видом на море, и
придет к нему, наконец, - Истина. Или хотя бы подобие канонического
представления об этом предмете?
И он приблизится, к сверкающей среди множества мирозданий Вершине,
сияющей отраженным светом Абсолютного Знания, льющегося из
Неведомой Бесконечности... Чего-то в этом роде, смутно ожидал, он,
наверное?
Но вместо этого из зыбкого тумана предчувствий и тревог, выплыли
однажды строчки:

-На желтое - в лиловом, тень легла, пересекая свет…

Перед глазами раскинулось огромное пространство струящегося света,
мерцаю-щего в лилово-желтых полутонах градиентного, фотошоповского моря.
Бархатистая ультрамариновая тень, словно выползающая из ночи клякса, накрыла ровно светящуюся перспективу зарождающегося дня.

Инь-Ян мироздания боролись между собой, лишь имитируя усилия по
продвижению вперед.

Тень, пульсируя, будто натруженная вена, тянулась слева - направо звенящей струной, обозначая, некий, условный горизонт, поделивший
Пространство!
И лишь затем, резко взмывая вверх, тянула и его следовать вслед за собой, ломая все разумные представления о Перспективе и Времени.

Струна вибрировала, и гудела, издавая невероятной высоты звук, похожий на отчаянный визг комара, влетевшего в самое ухо!
Всё это завершилось звоном разбитого стекла, как некий завершающий
аккорд.
Можно было, конечно, вооружившись свернутой в трубку газетой, поискать этого зануду-комара…

Но было лениво заниматься даже этим.
Опять начались знакомые шорохи и скрипы. Может быть, прилетел ветер с моря?
Или снова явилось «Оно», то, что не даёт покоя всё последнее время?
Тихо крадется к нему на цыпочках, откуда-то сзади, из темного угла,
пытаясь застать врасплох и взять в нежный полон, расслабив, приучив к лени и чревоугодию.
Растопить в ласках мысль, лишить твердой воли. Привязать к себе –
домашними тапочками, халатом с кальсонами и мелкими суетными
разговорами. Словно женщина - ей богу! Наивная любящая женщина… Или ненавидящая? Что порой, одно и тоже!
Перетекающий в собственную противоположность, знак Бесконечности, спрятавшийся в песочные часы и имитирующий свою необходимость в этой жизни!

Андрей поспешил ретироваться из странной комнаты.
Честно говоря, он не ожидал от себя подобных рефлексий. Всегда гордился ясным умом и наличием хоть какой-то воли и логики. Даже к процессу
выпивания, он относился достаточно, системно. Отпускал изредка душу в
обнимку с пьяненьким телом, погулять на все четыре стороны, но зорко
следил, при этом, чтобы не набедокурили, и не более чем - на день - два. А потом, вновь – домой, «на родину»!
А, по завершении, отпоив «гуляк» крепким чаем, сажал работать. Надо
сказать, что подобные отлучки тоже шли в дело. Работалось после этого
особенно вдохновенно. Рождались какие-то свежие образы,
перекладываемые в слова или в краски, если приходила охота заняться
живописью.

- На желтое - в лиловом тень легла - пересекая свет….
- На желтое - в лиловом…

Он, вдруг, вспомнил сон, который пришел к нему незадолго до этого
противного комариного писка. Странный сон.

Стремительно неслись к горизонту степные кони, поднимая терпкую пыль, пахнущую ковылем и полынью…
И он, словно приросший к седлу, гикая и понукая лошадь, летел к горизонту вместе с отрядом смуглолицых воинов, мечтающих покорить весь Мир за западными границами его владений.
Похоже, существа, заманившие его сюда, хорошо подготовились, изучив бэкграунд, своего подопечного?

И снова стихи. Они звучали как-то протяжно, монотонно и гулко, словно
отголоски колокола, доносившиеся издалека.
Он никогда раньше не писал таких стихов.

- На желтое - в лиловом тень легла, пересекая свет,
Раскрылись губы и мелькание лет, вдруг, проступило на твоем челе
Как пот предсмертный.
В ужасе деревья отпрянули от неба
И луна-воровка, украдкой заглянув в стекло, сбежала в ночь!

Текст стихотворения, между тем, продолжал звучать в его голове, пытаясь оформиться в законченное целое… Фразы гудели и толкались в вязкой
пустоте, пытаясь вырваться на волю, словно шмель, запутавшийся в паутине лета. И снова - звон разбитого стекла, как от брошенного в оконный проём увесистого булыжника!

…Шум Времени, перекликаясь с ветром,
Влетел в окно.
Остыл суровый лик
Рук хитрое переплетение ослабло, вмиг!

А вдруг? - подумалось, внезапно.
Но то, была лишь сказка перед сном,
Сказание беглое о том, что быть могло.
Иль было?... Было?

Да вот так. Именно так. Он почувствовал облегчение, как будто освободился от назойливого бремени… Словно поймал стремительно убегающее чувство, или поразил цель - какую-нибудь глупую птицу, случайно вылетевшую
из-под конских копыт и попытавшуюся ускользнуть от своей Судьбы.

Проснулся Андрей от того, что кто-то тихо, и настойчиво стучался в
распахнутое настежь окно. Открыв глаза, увидел рыжего воробья,
зацепившегося лапками за переплет. Встретившись с ним взглядом, птаха испугано пискнула и улетела в сторону моря.
Выглянув, вслед, он снова увидел перед собой неестественно- голубую ширь песка, карминово-красные деревья и лимонного цвета море, обли-зывающее зеленый горизонт…
К морю брели ультрамариновые фигурки людей и двигались оранжевые
автомобили, рассекая упругое пространство по изумрудно-бирюзовой ленте странного фантастического асфальта, завезённого из другой Циви-лизации.

Словно кто-то всесильный и невидимый всю ночь пил абсент с Гогеном, или за неимением Гогена, просто, обработал этот мир в стиле - фотошоп.
А может быть, его мир подменили за ночь - и это был уже совсем другой мир?

Он надавил на глазные яблоки, с усилием протер веки, и море постепенно сделалось серо- голубым, асфальт бурым, а деревья зелеными, как и
положено в разгар очередного прибалтийского лета.

Фотошоп был аннулирован, одним лишь движением руки. Кабы и все
решалось так же быстро?
Взглянув перед собой, он с удивлением обнаружил листок бумаги,
заполненный собственным торопливым и кривым почерком:

На желтое - в лиловом тень легла, пересекая свет,
Раскрылись губы и мелькание лет,
Вдруг, проступило на твоем челе,
Как пот предсмертный

В ужасе деревья отпрянули от неба
И луна-воровка,
Украдкой заглянув в стекло,
Сбежала в ночь...

Шум Времени, перекликаясь с ветром,
Влетел в окно.
Остыл суровый лик
Рук хитрое переплетение - ослабло, вмиг!

А вдруг? - подумалось, внезапно.
Но, то была лишь сказка перед сном,
Сказание беглое о том, что быть могло.
Иль было?... Было?

Но так причудлив в этой сказке мир: настойчиво его безбрежное хотение,
Капризной алчности неугомонен рык,
А в глубине души страстей кипение.
И тихий голос Ангела сквозь крик.

Приди ко мне - Покой и Тишина
Душа тоскует об иных пространствах,
Но поступь воинов, меж тем, тверда
И звон мечей кромсает ночь. И утро истекает кровью...

Она течет меж губ и падает в ладонь,
Раскрытую для щедрых подаяний.
Не бойся, милая, я обниму тебя и донесу до моря-
Где ты сойдешь в глубины, к Богу своему

Расскажешь, может быть, ему
Как пепел лег на раны...
А крик детей
Пронзителен и светел!

Не спи, любимая!
Сон разума рождает Чудищ.
Придет еще рассвет
Он все расставит по своим местам!

Схватив листок бумаги с записанными на нем словами, Андрей, чуть не спотыкаясь, бросился к выходу из дома. Ему захотелось быстрее прочесть их, возле моря / или самому морю? /, чтобы сверить звучание с шумом
прибегающей к берегу волны. Испытать на деле, влияние этого
естественного резонатора, чтобы обычные фразы превратились в настоя-щие стихи! Или – напротив - все окажется банальной чепухой, как это бы-вало уже не раз и не два!
Каким-то звериным, внутренним чутьем поэта, он понимал, что это
необходимо ему, иначе навсегда исчезнет магия!
Он торопился.
На скамейке перед домом обнаружил Анжелу, которую не видел уже лет сто!
Она спала, свернувшись калачиком. Юбка задралась, нескромно обнажив фрагмент розовой девичьей плоти, из глубокого выреза блузки, нахально выглядывал левый сосок, напоминавший печеную вишню, украсившую праздничный пирог.
Так вот, кто стучал ночью в его окно! А он подумал, что ему мерещится и тешат-ся Бесы!
Лицо девушки покрывали ренуаровские тени, ведущие поединок с утренним солнцем, а губы были открыты, словно в ожидании поцелуя. И сразу все поменялось вокруг него... Жизнь вернулась в нормальное русло, от-менив
ночные видения и кошмары.
Рассеянно сунув в карман, ставшие ненужными стихи, он взял девушку на руки, и бережно занес в дом.

Ласковый летний ветер, залетая в разбитое окно веранды, тихо шевелил шелковые занавеси, расписанные сюжетами из Климта – подарок дочери, как и многое другое, потерявшейся где-то в складках давно уже испорченного времени. Вдалеке едва слышно звучал церковный колокол, и лаяла голодная собака, посаженная на цепь. Привычно и узнаваемо бранились соседи за забором напротив, замолкая ненадолго лишь для того, чтобы перекурить и набраться свежих сил.
Незаметно, словно одни сутки, пролетела изрядная часть жизни и было ещё время начать всё заново. Ведь день только начинался для него.