Глава 1. Два солнца

Мир стоял на распутье дня, застывший в двойном свете. Первое солнце, рыжее и мясистое, как спелый плод, клонилось к закату, цепляясь за верхушки сосен. Второе — призрачный серебряный диск Велесовой луны, что в эпоху Разлома застыла в зените навеки, — источало холодный, безжизненный свет. Под этим парным оком всё казалось плоским и отстранённым: и лес внизу, и я сама.

Я была тенью на склоне холма, частью пейзажа. Каждый мускул застыл, дыхание — тонкая нить, которую нельзя оборвать. Птицы смолкли, почуяв, что равновесие мира вот-вот качнётся. Я сжимала в кулаке источник этого нарушения — восьмиконечную звезду Алатыря. Холодный металл впивался в ладонь.

«Забери, — мысленно согласилась я. — Дай невидимости. Дай немоты шага».

Знакомое ледяное жало пронзило запястье, и внутри, в груди, будто отломили и унесли кусочек тепла. Плата принята. Мир стал острым и ясным, как после долгого мороза. Все чувства, кроме зоркости, уснули.

«Сосредоточься».

Внизу, на поляне, творилось чёрное дело. Колдуны в одеждах цвета запёкшейся крови склонились над каменным алтарём. В их руках блеснул нож. Я встала во весь рост. Ветер, почуяв движение, тут же ринулся ко мне, поиграл прядями волос — медными, рыжими, как шкура лисицы, как последние лучи того, настоящего солнца. Мой капюшон слетел. На мгновение я почувствовала себя голой, выставленной на показ перед небом и землёй. Но амулет работал — для людей внизу я была лишь силуэтом против бледного светила.

— Вездесущий Отче наш Сварог! — мой голос, низкий для женщины и негромкий, тем не менее разрезал тишину, как тот нож внизу. — Стала я к исполнению замысла своего… — «Не своего, Отче. Их замысла. Чёрного дела. Ты же видишь».

— Силой своей великой надели меня, дабы разметал препятствия лихие и вражеские!

И потом, уже криком, от которого сжалось горло:
— Эй! Поганое отродье! Ребёнка — на закланье?!

Они обернулись. Их лица, испещрённые синими знаками, исказились от ярости и непонимания. Сила амулета сработала. Они не чувствовали меня, пока я не захотела того сама. Частичка моей жизни, отданная звезде, не пропала даром.

А потом мир взорвался.

Это был не звук. Это было Само Вмешательство. Воздух затрещал по швам, и пространство над поляной разверзлось, явив не тьму, а слепящую, невыносимую ярость чистого огня.

— Я ДАРОВАЛ! — прогремел Голос, который был не в ушах, а в костях, в самой крови. — Я ВИДЕЛ ИСКРУ! А ВЫ — ПЕПЕЛ!

Над поляной вспыхнуло второе солнце. Ослепительно-белое, яростное, чистое. Я вскрикнула, зажмурилась, упала на колени, подставив спину удару стихии. Через закрытые веки било пламя. Воздух запах озоном и пеплом. В моей руке амулет вдруг стал просто куском холодного металла. Его сила, на которую я только что истратила часть себя, оказалась не нужна. Сварог не стал действовать через посредников. Он пришёл сам. Мысль, острая и обидная, пронзила мозг: «Зря. Всё зря».

Тишина, пришедшая после, была оглушительной. Я открыла глаза. На поляне не было ничего. Ни алтаря, ни людей. Только идеально ровный круг опалённой, спекшейся земли. Работа была сделана. Не мной.

Я поднялась. Ветер обдувал разгорячённое лицо. В ладони лежал мёртвый амулет. Пустота внутри, на месте отданного тепла, зияла ледяной дырой. Я выдохнула, и из груди вырвался хриплый, неуверенный звук, не то смешок, не то стон.

— Благодарю, Кузнец, — прошептала я, глядя в небо, где уже ничто не грозило. — За эффективность. За то, что пришёл сам. — В голосе была не только благодарность, но и горечь. Боги были реальны, могущественны и страшно неудобны. Они ломали расчёты, сжигали контракты и оставляли тебя с пустотой внутри и без гроша в кошельке.

«Заплатят за чужую работу? — язвительно поинтересовалась Тень, мой внутренний страж и циник. — Или скажут, что раз сам Сварог вмешался, то и платить должен он?»

— Молчи, — буркнула я. — Жить же на что-то нужно. Хоть на вот это. — Я потрясла бесполезным амулетом и сунула его за пазуху.

И тогда раздался плач. На краю чёрного круга, на зелёной, нетронутой траве, лежал свёрток. Он кричал на весь лес, требовательно, полный дикой, неосознанной воли к жизни.

Я замерла. Этот звук бился в ту самую свежую пустоту внутри, отдаваясь странной, щемящей вибрацией. Я сделала шаг к нему, потом — нелепый шаг назад. Моя рука потянулась — не к ребёнку, а к своему собственному горлу, будто желая заглушить что-то внутри себя.

«Этот крик — твоя расписка, — сказала себе я. — Ты оплатила ненужную силу, а получила живого свидетеля. Самая неудачная сделка за месяц».

Я резко развернулась и зашагала прочь, в сгущающиеся под первым солнцем сумерки. Мои рыжие волосы, цвет пламени и жизни, мелькнули в последнем луче и скрылись в тени деревьев. Я уходила, оставляя за спиной спасённую, одинокую жизнь, которая теперь звенела внутри меня той же пустотой, что и украденная амулетом теплота. Два вида пустоты. Одна — от напрасной дани. Другая — от нежеланного дара.

И где-то на краю сознания, едва уловимо, мелькнуло ощущение чужого, пристального взгляда. Не Сварога. Другого. Кто-то наблюдал. Кто-то видел рыжую девочку, позвавшую гром, и остался не сожжённым. Боги редко приходят одни. Их внимание — цепь. И первое звено было закреплено сегодня.