Без названия

  Какое невероятное чувство! Кажется, я влюблён в Вас! Мы оба понимаем, что это не навсегда. Сейчас Вы смущены, польщены, Вам нравится моё внимание и преданность. Скоро Вы осознаете, какой огромной властью над собой на самом деле я наделяю Вас. Тогда Вы станете со мной жестоки. Станете станете, будьте уверены. Вы будете упиваться этим и колоть меня на столько сильно, насколько далеко может зайти Ваша фантазия. И я буду счастлив с Вами. Я буду страдать, злиться, ненавидеть и до безумия любить Вас!

  А потом Вы тоже влюбитесь в меня. В тот самый момент всё и пройдёт.

. . .


  Мы шли вдвоем по бульвару. Я задумчиво читал Вам вслух Бодлера, а Вы кокетливо пинали ножкой осенние листья. Вы присели на скамейку, чтобы завязать шнурки на ботинке. Повинуясь непреодолимому желанию, я опустился на одно колено, с намерением сделать это за Вас. Как можно медленнее, чтобы по возможности никогда не отпускать Вашу тонкую ножку. Когда я, наконец, закончил с узлом, ладонь моя нечаянно небрежно скользнула по щиколотке, слегка коснувшись косточки, выступающей над стопой. Тотчас же я почувствовал, что ваша ножка выскользнула из моих рук и упёрлась в плечо, мягко но настойчиво отстраняя меня. Я даже вздрогнул от восторга. Как Вы осмелились здесь, посреди Тверского бульвара, в миг сделать меня таким счастливым!

  Щеки Ваши вспыхнули милейшим, почти юношеским смущением. Вы сами ещё не до конца осознали, какую власть приобрели только что над моими мыслями и сердцем. Вы тоже повиновались инстинктам, Вам тоже понравится эта игра.

  Я осторожно, едва касаясь губами, целую Вашу ножку, снимаю ее с плеча и бережно ставлю на землю. Словно отныне для меня она – ценнейшее из сокровищ. Я подаю Вам руку и мы продолжаем наш путь по бульвару. Уже молча. Мы оба приняли правила этой  преинтереснейшей только нам двоим понятной игры.

. . .