Юность мушкетеров X Убийство

 Глава X
УБИЙСТВО

Но что же, спросите вы, произошло с месье де Шароном во время этих грозных событий, о котором мы лишь вскользь упомянули в предыдущей главе? Какая участь постигла этого гордого и отважного мушкетера, чья доблесть и преданность подверглись столь суровому испытанию?  Сию завесу тайны мы приоткроем в последующих главах, повествуя о его дальнейшей судьбе.

Итак, отпраздновав победный прорыв на равелинах старой крепости, на следующий день, словно обычный солдат с оружием в руках, он хладнокровно сразил нескольких англичан, дерзнувших приблизиться к гласису*. Именно там судьба свела его с Лафонтеном, которому в короткие мгновения передышки, между залпами, он поведал не раз уже поведанную нами историю. Лафонтен был глубоко опечален гибелью дорогого кузена и, подобно бургундцу, поклялся отомстить англичанам за эту потерю. Задача эта, впрочем, не представляла особой сложности; спустя всего несколько дней Бекингем допустил очередную глупость, повлекшую за собой гибель британских военнослужащих и ущерб репутации Англии. Он издал приказ, запрещающий солдатам использовать траншеи для укрытия, расценивая это проявлением трусости. Вследствие этого, британские войска оказались под открытым огнем, превратившись в уязвимые цели для противника.

Слух о безрассудном приказе Бекингема достиг французских офицеров с поразительной скоростью. И уже на заре, следующего дня, французские мушкеты обрушили на англичан смертоносный ливень свинца. Солдаты Бекингема, лишенные всякого прикрытия, падали под метким огнем, словно колоски, скошенные невидимой косой. Потери множились с каждой минутой, и вскоре стало очевидно:  Англия стояла на пороге поражения.

 Когда британцы, в истинно английской манере, покинули остров Ре, де Шарон и Лафонтен решили, что их миссия в Сен-Мартене завершена, и с дозволения короля вернулись в Ла-Рошель.

Вместе с ними ко двору возвратился и  Бемо. Надеемся, достопочтенные читатели еще не забыли этого забавного хвастунишку, чьи непомерные амбиции – стать фаворитом самого короля – невольно ввергли наших друзей в жаркую круговерть обороны Сен-Мартен-де-Ре.

Покинул остров и еще один виновник бед де Шарона и Лафонтена, куда более опасный, нежели Бемо, и коварный, как сама королева морей**. Речь идет о Мезонфоре, чьи злодейские замыслы не смогли погубить ни де Шарона, ни остров Ре. За эту неудачу, словно клеймом позора, 12 августа 1628 года он был заклеймен гневным упреком леди Персис, прибывшей из Англии в Лажарри, в ответ на его ласки.

 — Ваши действия, сударь, красноречиво говорит о вашем отношении ко мне. Вы, очевидно, не любите меня, раз де Шарон все еще жив.

— Не все так просто, сударыня, — потупив взор, промолвил Мезонфор. — Этот бургундец оказался на редкость везуч. Дважды я стрелял в него из аркебузы, но он, словно заговоренный от пуль, не получил ни единой царапины. Я уговорил маркиза де Туара послать де Шарона на опасное задание, рассчитывая, что по своей неопытности этот юноша непременно попадет либо в плен к врагам, либо будет убит. Но где там?! Мало того, что этот чертёнок остался в живых, так ещё и вернулся на осаждённый остров в звании королевского мушкетёра. Прибыв на Ла-Рошель, я вновь попытался его убить, но вместо этого сам получил ранение, что заставило меня  полгода пролежать в постели и ещё столько же, чтобы восстановить здоровье.

Леди Персис презрительно скривила губы, не скрывая своего разочарования.

— Кажется мой бедный Франсуа теряет былую ловкость, — произнесла она скрывая под лаской презрение. — Уж не постарели ли вы, господин Мезонфор?

— Я постарел? Но как можно, сударыня! — воскликнул Мезонфор, пытаясь придать своему голосу прежнюю уверенность, но предательская дрожь выдавала его смятение. — Мои силы по-прежнему со мной, а ум мой остёр, как клинок. Просто удача, эта капризная дама, отвернулась от меня на время. Но я клянусь вам... О, моя леди! Что де Шарон недолго будет наслаждаться своим везением. Я найду способ, самый изощренный и верный, чтобы этот выскочка поплатился за все свои дерзости. И тогда вы убедитесь, что мой пыл не угас, а преданность вам не знает границ.

Леди Персис лишь холодно улыбнулась, не удостоив его ответом. В ее глазах читалось сомнение, которое Мезонфор не мог не заметить. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног, как его влияние на эту властную женщину ослабевает. И это было для него страшнее любой раны.

— О, сударыня! — крикнул он ей в след, когда она слегка подстегнула своего коня.

Но графиня, казалось, не слышала и не видела его. Повернув голову к старинному мосту, где в те времена обитал кардинал, она ослабила поводья. Конь, ощутив долгожданную свободу, устремился вперед, унося ее навстречу предзакатному сиянию.

Постояв немного, Мезонфор медленно заложил руки за спину и, с характерной старческой неуклюжестью, поковылял прочь — к одинокому трактиру, стоящему в стороне.

Посреди просторного зала, где воздух был пропитан запахом дешевого вина и табака,  находился один единственный завсегдатай. Сидя спиной к выходу, он согнулся за столом и только шевелил рукой, поднимающий стакан с вином. Это был человек на вид лет сорока-сорока пяти, с суровым лицом и блестящими глубоко посажеными под густыми бровями глазами.  Даже со спины чувствовалась в нем та первобытная сила, что способна одним ударом кулака сокрушить быка.

Заметив Мезонфора, он шумно поставил стакан на стол. Упершись   рукой об колено, он посмотрел ему прямо в лицо.   

— Вы не меня ищете? — спросил грубым голосом завсегдатай.

— Вас, — ответил Мезонфор, садясь за противоположный край стола.

— Как видите я умею держать свое слово и прибыл сюда даже раньше, чем вы сами.

— Весьма благодарен вам за это.

— Итак, перейдем к делу. Если я не ошибаюсь, вы предлагали мне за работу сто пистолей.

— Я готов заплатить вам и двести, лишь бы вы только покончили с тем человеком.

— Об этом можете не беспокоиться. Сработаю чисто. Но прежде всего я хотел бы узнать, что я должен сделать?

— Сегодня, под видом слуги, я провожу вас в королевский лагерь…

— В королевский лагерь? — переспросил завсегдатай, скрестив на груди руки. — Уж не хотите ли вы прикончить принца крови?

— Бог с вами! — воскликнул испуганно главный сокольничий, оглядываясь по сторонам. — Это всего лишь семнадцатилетний  мальчишка. Ни знатен, ни богат, не при чинах...

— Однако же при короле кого попало не держат. В каком он звании?

— Он королевский мушкетер.

— Королевский мушкетер?! — переспросил наемник. — Что же вы раньше мне об этом не сказали.

— Ну и что?

— А то, милейший, что в том случае если я попадусь     на убийстве дворянина, да еще и в офицерском звании, меня повесят, как собаку. Охота мне больно из-за каких-то двести пистолей, подставлять свою шею под виселицу.

 — Мне понятны ваши колебания, и поэтому я увеличиваю сумму. Триста пистолей.

— Пятьсот пистолей или ищите, кого-нибудь другого.

— Ваша цена чрезмерна, любезный, — возразил Мезонфор, понизив голос: — В Париже за жизнь короля просят значительно меньше.

— Полагаю, в вашем Париже жизнь короля ценится весьма низко, — подметил низким, хрипатым голосом наемник и расхохотался. —   Однако же здесь вам не Париж. А я   не уличный сброд. Прощайте!

Он собрался было уже уходить, как вдруг его задержал Мезонфор, ухватив за руку.

— Нет, подождите, я согласен, — ответил он, побеждено.

—    Другое дело, — снова сел на прежнее место наемник. — Что дальше?

— Как только мы окажемся в лагере, то дождемся когда все улягутся, после чего я укажу вам на ту палатку в которой вы обнаружите спящего юношу.

— Он будет там один?

— Нет, со слугой.  Но слуга так труслив и ленив, что вам он не станет помехой.

— Далее?

— А дальше вы заколите мальчика и вернетесь в мою палатку. Утром, я вас выведу из лагеря тем же путем, что и введу.

На лице наемника промелькнула тень досады, словно облако закрыло на миг солнце.

— Весьма ненадежное дело вы мне предлагаете, сударь, — проговорил он, и в голосе его послышался скрежет старого ножа.

— Ненадежное? Почему же?  — удивился Мезонфор.

—   Убийство подобного образа может поднять много шума. А мне все это не к чему.

— И что же вы предлагаете?

— Самым лучшим способом было бы удушить его подушкой...

— Прекрасно! — с радостью подхватил Мезонфор.

—  Но, — продолжал наемник, — но это не мой метод. Я предпочитаю действовать более жестко.

— Поступайте как вам угодно, только разберитесь с этим мерзавцем!

— Где он сейчас?

— Полагаю, что в одном из трактиров, как всегда.

— Отлично! Тогда пригласите его сюда под каким-нибудь предлогом, а я спрячусь в углу. Когда он войдет, я нападу на него сзади и одним ударом кинжала покончу с ним.

— Невозможно, — возразил Мезонфор, — ибо я заметил, что в последнее время он никогда не ходит один.

— Скверно, — задумчиво проговорил наемник. — Значит все-таки придется использовать ваш план. Но прежде чем окончательно согласиться, я желал бы видеть деньги.

 — Вот они, — Мезонфор положил на стол туго набитый кошелек и снял с большого пальца перстень.

Несмотря на благозвучный звон монет и сверкания рубина на кольце, головорез  не притронулся к ним, а лишь скользнул взглядом.

— Что это? — спросил он, указывая пальцем на перстень.

— Поверьте,  что это кольцо стоит гораздо больше той суммы, чем вы запросили.

— Я бы предпочел получить свою награду деньгами.

— Что поделать, если я ношу свои деньги на пальцах.

— Черт с вами, — согласился, наконец, убийца. — Когда вы собираетесь меня вести в свой лагерь?

— С приходом темноты, — ответил Мезонфор.

— В таком случае я еще успею пропустить один другой стаканчик вина, — сказал головорез и кликнул трактирщика:  — Эй, мэтр Габен! Будьте так любезны, принесите мне  два кувшина с бургундским.

— Смотрите только не переусердствуйте, —  предостерег его Мезонфор. — Пьяный  головорез, меня не устраивает.

 — Не беспокойтесь, месье, — ответил беспечно наемник, осушая стакан. — Чем больше я выпью, тем лучше выполню работу. Ничто так не отрезвляет мой ум, как вид и запах крови.

  Трактирщик вскоре вернулся с двумя кувшинами вина и оба поставил на стол.

 — Вот ваш заказ, г-н Ломбер, — с милейшей улыбкой произнес он. — Напомню вам, что с вас еще один пистоль, пять су и два денье.

Тот, кого называли Ломбером, нетерпеливо отхлебнул из кувшина и лишь покосился на говорившего. Манеры трактирщика вызвали у него недовольство, и он пробурчал в ответ:

 — Счет я оплачу позже.

Мезонфор, между тем, терпеливо ждал, пока его собеседник насладится самым нежным и долгим поцелуем с горлышком сосуда, а когда дышло почти опустошенного кувшина стукнуло о стол, неожиданно сменив тон произнес:

— Однако уже прилично стемнело.

— А по мне, так пусть хоть век не рассветает, — отрезал наемник, осушая остатки вина. — Вы думаете, месье, так просто отнимать жизни? Вы, верно, полагаете, что месье Ломбер — бездушная машина смерти? Что ж, к вашему глубокому сожалению, месье Ломбер обременен и душой, и мозгами. И еще не успел до конца пропить свою совесть, которая, словно назойливый призрак, терзает его ночными видениями жертв, точно говоря: «Взгляни на эти лица, Ломбер! Взгляни и запомни, что ты — их палач». Да и большой вопрос, у кого душа чище: у вас, кто, оставаясь чист руками, изливает яд ненависти, или у меня, кто обагряет руки кровью, но делает это без злобы. А порой, смею признаться, даже с жалостью.

— По моему, вы позволяете себе лишнего, — не без страха заметил Мезонфор.

Ломбер презрительно фыркнул, одним глотком осушил второй кувшин и вытер рукавом рот.

— Ну полно, любезный, — не успокаивался главный сокольничий. — Идемте! Время не ждет.

— Подождет, — икая, возразил Ломбер. — Еще пару кувшинчиков пропущу, и пойдем. Странно, вино сегодня совсем не берет.

— Ну это уже никуда не годится! — возмутился Мезонфор. — Идемте сейчас же, или я забираю свои деньги.

— Забирайте, — Ломбер отодвинул от себя и кошелек, и перстень.

— Но если вы вернете деньги этому господину, — вмешался трактирщик, — кто же тогда заплатит за все выпитое вино?

— Как, Габен! И ты туда же? — с притворным удивлением спросил наемник. — А ведь ты прекрасно знает, каким я занимаюсь ремеслом. Но это никогда не мешало тебе брать мои, пропитанные кровью, деньги. И сейчас ты думаешь лишь о них, а не о том несчастном, которого приговорил этот месье…  А знаете ли вы, сударь, — На этот раз он обратился к Мезонфору: — почему этот жалкий негодяй до сих пор меня не сдал властям? Ему не хочется терять такого выгодного гостя, как я... Ведь в твой притон никто уже давно не ходит, окромя меня, верно, Габен?

— Ах, что вы такое говорите, Ламбер, — возразил трактирщик, вытирая чашки. — ведь я вам был когда-то другом.

— Другом, говоришь? — Голос Ломбера сорвался на хриплый рык. — Ты, жалкий прихвостень, который продал бы собственную мать за пару медяков, смеешь называть себя моим другом? Тогда почему же ты не поднял ни пальца, когда меня чуть не повесили за то, чего я не совершал?  Почему ты молчал, когда меня предали, бросили на произвол судьбы, оставив одного против всего мира? Именно из-за тебя я стал тем, кем стал. И сейчас ты, как всегда, трусливо прячешься за своими чашками и кувшинами, дрожа от страха потерять свое жалкое, никчемное существование.

Габен опустил глаза, не находя слов в ответ. В трактире повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня в камине.

— Ладно, — наконец произнес Ломбер и вновь обратился к Мезонфору: — ведите меня к своему мушкетеру. Но помните, если это окажется подставой, я спущу с вас шкуру живьем.

С этими словами он поднялся со своего места, покачиваясь, и вышел из трактира, оставив Мезонфора в полном смятении.

На улице их ждала карета, Мезонфор молча указал Ломберу на нее, и они поехали в сторону королевского лагеря. По дороге Ломбер молчал, казалось, он вытрезвил. В голове Мезонфора роились тревожные мысли. Он не знал, чего ожидать от этого наемника, но понимал, что обратного пути уже нет. Ставки сделаны, и теперь остается только надеяться на лучшее.

В лагере царило оживление, несмотря на поздний час. Солдаты чистили оружие, переговаривались, разжигали костры. Мезонфор провел Ломбера в свою палатку, стараясь не привлекать внимания. Он выдал ему грубый плащ и шляпу, чтобы наемник был похож на слугу.

— Ждите здесь, — прошептал Мезонфор. — Я скоро вернусь и укажу вам палатку де Шарона.

Главный сокольничий вышел из палатки, оглядываясь. Убедившись, что за ним никто не следит, он направился в сторону офицерских шатров. Вернувшись через некоторое время, Мезонфор жестом подозвал Ломбера.

— Пошли, — тихо произнес он. — Это недалеко.

Они прокрались между палатками, стараясь не шуметь. Мезонфор остановился возле одной из них и, отогнув пологи шатра, прошептал:

— Он здесь.

 В ответ Ломбер кинув головой, зажег в светильнике свечу и, проникнув внутрь, бесшумно приблизился к кровати. На ней, под тонким одеялом, тихо посапывал молодой человек. Лицо его, освещенное дрожащим светом свечи, казалось совсем юным и невинным.

Наемник замер на мгновение, словно борясь с собой. В его глазах промелькнуло что-то похожее на жалость. Но тут же суровое выражение вернулось на его лицо. Он достал из-под плаща кинжал, лезвие которого зловеще блеснуло в полумраке.

Сделав несколько шагов вперед, он поднял руку с кинжалом и занес ее над спящим де Шароном. В этот критический момент юноша, словно потревоженный сном, пробормотал что-то и открыл глаза.

Увидев над собой зловещую тень, молодой человек отпрянул, словно ужаленный.

— Кто вы? Что вы здесь делаете?! — выдохнул он, пытаясь осознать происходящее.

Ломбер не ответил. Он молниеносно набросился на беззащитного, зажал ему рот и, после короткой, отчаянной борьбы, вонзил клинок прямо в сердце. Приглушенный вскрик, и вот уже бездыханное тело обмякло под его рукой.

Бедный, бедный де Шарон...

Ломбер выдернул кинжал, вытер его о простыню и бесшумно выскользнул из палатки. Мезонфор ждал его, затаив дыхание.

— Ну как? — спросил его тут же он, с нетерпением ожидавший конца.

— Все в порядке, мессир. Он мертв. Но если вы желаете сохранить тишину в лагере, я бы посоветовал позаботиться о теле.

— Этим займется мой слуга. А вам – вот.

С этими словами Мезонфор извлек из складок одежды еще один кошелек и протянул его Лоберу.

— Благодарю, месье, — глухо произнес тот, не выказывая ни малейшей радости, и спрятал добычу в карман. —  Они окажутся весьма кстати.

— Ну а теперь возвращайтесь в мою палатку и сидите там тихо до рассвета. С зарею я вас выведу.

— Хорошо, месье…

Гласис* — пологая земляная насыпь перед наружным рвом крепости.

Королева морей** — имеется в виду Англия