Юность мушкетеро XI О том, что происходило в лаг

Глава XI
О ТОМ, ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ЛАГЕРЕ ПОСЛЕ ЗАГАДОЧНОГО УБИЙСТВА 

Провожая наемника взглядом, Мезонфор, словно хищник, насытившийся чужой погибелью, оскалился в кровожадной улыбке, и из груди его вырвался вздох облегчения, тяжелый и сладостный. Все сходилось, как шестеренки безупречно отлаженного механизма. Де Шарон мертв, и путь к сердцам графини и Лукреции теперь лежал перед ним, словно усыпанный бархатом ковер. Он уже предвкушал, как завтра, когда весть о гибели мушкетера черным вороном облетит лагерь, он будет щедро вознагражден благодарностью леди Персис, а спустя каких-нибудь жалких полгода станет единственной опорой для несчастной воспитанницы, которую он сперва лишил брата, а теперь – и возлюбленного. Он станет ее рыцарем, ее ангелом-хранителем, явившимся из самой бездны отчаяния.

В его воображении уже разворачивались пышные полотна будущего: венчание под сводами старинного собора, несметное наследство, полновластная власть… Он, скромный Мезонфор, всего лишь генерал-полковник, ежедневно рискующий жизнью за какой-нибудь ничтожный двойной луидор в одночасье превратится в некоронованного короля игральных домов. И все это благодаря грязного наемника, подлой марионетке, которая, даже не подозревая об этом, проложила ему дорогу к ослепительному триумфу.

Он еще раз зорко окинул взглядом окрестности, удостоверяясь, что ни один любопытный глаз не запечатлел крамольную беседу с Ломбером. После чего, с легким, почти парящим сердцем, направился к своей палатке, по пути бросив небрежный приказ слуге – позаботиться о бренном теле де Шарона. Оно должно бесследно исчезнуть, словно никогда и не существовало на этом свете. А завтра, когда первые лучи солнца окропят лагерь золотом, Мезонфор будет готов распахнуть новую главу своей судьбы. Главу, написанную багровыми чернилами предательства и обмана, но уверенно ведущую его к вершинам несметного богатства.

Ночь стала его верной союзницей. Звезды, словно по тайному сговору, укрылись за плотной пеленой облаков, погружая лагерь в густую, непроницаемую тьму. Мезонфор, вернувшись в палатку, нашел Ломбера, безмятежно раскинувшегося на полу в объятиях Морфея. Искушение забыться сном овладело и им. Скинув камзол, башмаки и штаны, Мезонфор, с легким сердцем, предался во власть грез, в предвкушении сладостных сновидений. Однако стоило ему закрыть глаза и увидеть первое дуновение сна, как вдруг поднялся неистовый шум, которой мог бы разбудить все живое в Ла Рошели.

Вначале донеслись чьи-то окрики, затем раздался выстрел, потом зазвучала труба, заржали в разнобой лошади  и, наконец, близ палатки Мезонфора послышались топот приближающихся ног. В следующую секунду в шатер ворвался слуга, и в приступе безумного отчаяния бросился к краю кровати своего господина.

— Все погибло, ваше сиятельство, все погибло! — вопил он, словно подстреленный шакал, раздираемый предсмертной болью.

— Ты сошел с ума, Жером! — пробормотал сонным голосом старый генерал. — Который час?

Слуга судорожно глотнул воздух, пытаясь унять дрожь в коленях и бессвязность речи.

—  Меня заметил часовой, когда я тащил мешок… мешок с трупом.

Тут подскочил и Ломбер.

— И он узнал тебя? – с ужасом прошептал Мезонфор, чувствуя, как вокруг него сжимается кольцо неотвратимой гибели.

— Не знаю, ваше сиятельство, — завывал перепуганный слуга, — но он поднял тревогу, и теперь весь лагерь на ушах.

Мезонфор схватился за голову, его пальцы впились в седеющие волосы. План, выстраиваемый с такой тщательностью, летел в тартарары из-за тупости и неуклюжести этого олуха! Он понимал, что времени на размышления почти не осталось. Нужно действовать быстро и решительно, чтобы спасти ситуацию.

Он оттолкнул слугу, наскоро привел себя в порядок и бросился к выходу из палатки. В лагере царил хаос. Солдаты бегали туда-сюда, офицеры кричали команды, факелы освещали встревоженные лица.

 Мезонфор попытался сохранять невозмутимый вид, словно опытный актер на сцене, пробирался сквозь толпу. Он понимал, что любое проявление паники или замешательства может выдать его с головой. Ему нужно было срочно найти способ выкрутиться.

Заметив приближающегося капитана королевской стражи, чья фигура внушала уважение и страх, Мезонфор натянул на лицо гримасу крайнего изумления и возмущения, словно  он сам был жертвой этого ночного переполоха.

— Что здесь происходит? Почему такой шум среди ночи? — прогремел он, стараясь придать голосу властность и негодование.

— В лагере произошла трагедия, — отдав честь, заговорил капитан. — Обнаружено тело королевского мушкетера.

— Тело королевского мушкетера?! — Мезонфор изобразил крайнюю степень изумления, заламывая руки. — Да это же неслыханно!

— Его величество разделяет эту точку зрения и повелел начать расследование незамедлительно!

С этими словами капитан вонзил шпоры в бока коня, и тот, взметнув комья земли, понес его прочь, словно пуля, выпущенная из мушкета.

Мезонфор почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Расследование. Этого он боялся больше всего. Он бросил взгляд на свою палатку, где, вероятно, все еще прятался Ломбер. Нужно было что-то предпринять, и немедленно.

— Лейтенант! — окликнул он другого офицера, пробегавшего мимо. — Немедленно соберите всех, кто был на дежурстве этой ночью! И проверьте все палатки! Никто не должен покинуть лагерь!

Офицер кивнул и побежал выполнять приказ. Мезонфор, стараясь выглядеть максимально озабоченным и деятельным, быстро оседлал лошадь и направился к месту преступления. Он знал, что должен быть там, дабы контролировать ситуацию  и  направлять расследование в нужное ему русло.

Но когда до палатки де Шарона оставалось лишь шагов пятнадцать, его дерзко опередили три всадника, явно преследовавших ту же цель. Синие плащи, зловеще мелькнувшие в сгущающихся сумерках, не оставляли сомнений.  То были – королевские мушкетеры.  Сердце старого генерала болезненно сжалось – одного из них он узнал бы из тысячи. Этим человеком был де Гермон. Его лик, словно высеченный из мрамора и освещенный зловещим плясом факелов, пронесся мимо, не удостоив Мезонфора и мимолетным взглядом. За ним, словно тень, следовал д’Аваллон, богатырская фигура которого казалась непомерно огромной даже для крепкого коня. Замыкал эту мрачную кавалькаду Лафонтен, чьи аристократически тонкие черты лица растворились в непроницаемой тени надвинутой на глаза широкополой шляпы. Чтобы понять суть их разговора, старый генерал также пришпорил свою лошадь и, стараясь держаться незамеченным на расстоянии, последовал за ними.

Те, между тем, перекрикивая топот копыт, обменивались короткими, отрывистыми фразами, полными ярости и скорби.

— Что случилось, де Гермон? Куда мы несемся сломя голову? — донесся приглушённый голос отстающего всадника, едва поспевающего за стремительным галопом  товарищей.

— Говорят, что у шатра де Шарона нашли мешок с убитым мушкетёром, — мрачно произнёс тот.

— Кого именно? — тревожно спросил д’Аваллона.

— Увы, мне не удалось узнать. Но у меня дурное предчувствие.

— Неужели вы думаете, что это… — Голос Лафонтена оборвался.

—    Да, мой друг, я и сам не могу произнести это проклятое слово. Но я не вижу его среди нас, а на его жизнь уже не раз покушались. Вон, кстати, и его палатка. И сколько там уже людей! Выходит...

— Нет, нет, я отказываюсь в это верить! — отчаянно воскликнул Лафонтен.

— Но если это правда, — заговорил д’Аваллон, — я буду мстить до последнего вздоха!

— И не вы один, виконт, — поддержал де Гермон, его голос звучал глухо и напряженно. — Мы все будем мстить.

Мезонфор остановился на мгновение, вслушиваясь в удаляющиеся голоса. В груди разливалась ледяная тревога, но наружу он старался не выдавать ни малейшего волнения. Впереди — место преступления, где уже собралась приличная толпа, освещаемая мерцающими огнями факелов. Солдаты, офицеры, любопытные взгляды — все смешалось в хаосе, который грозил поглотить его окончательно.

Вскоре он нагнал и трех всадников. Те никак не могли приблизиться к телу предполагаемого де Шарона, отчего испытывали нескрываемое раздражение.

Но тут толпа, словно по команде, расступилась, пропуская капитана-лейтенанта королевских мушкетеров. Он был бледен, подавлен, глубоко погружен в свои мысли, словно человек, только что переживший страшное потрясение.

Трое мушкетеров тотчас окружили его.

— Что там, капитан? — первым вырвалось у Лафонтена.

— Вы видели тело? — голос д’Аваллона был напряжен.

Де Монтале лишь безмолвно кивнул.

— Это был... де Шарон? — с трудом, почти шепотом произнес де Гермон, замирая в ожидании ответа.

Капитан поднял на них глаза, полные невыплаканных слез, и, не проронив ни слова, проскользнул мимо, точно призрак.

— Капитан! — крикнул ему вслед Лафонтен.

Но тот, не оборачиваясь, шел дальше.

— Это был его племянник, Луи де Берар, — неожиданно послышался ответ.

Обернувшись, три мушкетера увидели выходящего из толпы кардинала.

— Бедный Луи! — продолжал Ришелье. — Его жизнь оборвалась так бесславна, и так трагически.

— Как!  — вдруг воскликнул Мезонфор в невероятном возбуждении и выбежал вперед. — Как Луи! Этого не может быть!

Он чуть было не крикнул: « А где же тогда чертов бургундец!», но вовремя сжал зубы.

— Увы, это так! — не замечая его помрачения, а может быть только делая вид что не замечает, проговорил кардинал. — Он был еще молод, и полон надежд…

Не дослушав окончательных умозаключений Ришелье, генерал бросился вперед, забыв о всяких приличиях. А, когда вместо тела своего злейшего врага он увидел невинную жертву, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не закричать, что де Шарон не человек, а дьявол!

Руки его метнулись к голове, и с не меньшим, а быть может, и большим безумием, чем прежде, он начал прокладывать себе путь сквозь плотную толпу. Но едва он сделал несколько шагов, как его слуха вновь достиг голос кардинала, властный и пронзительный.

— Однако я не вижу вашего четвертого друга? Где де Шарон? Ведь, если память мне не изменяет, это же его шатер.

Три мушкетера обменялись тревожными взглядами, в которых читалось невысказанное беспокойство. Действительно, где же их друг? Почему его нет здесь. Тревога, лишь на миг отступившая, с новой силой впилась в их сердца.

— Возможно, он где-то в лагере, — почтительно склонил голову де Гермон, стараясь скрыть смятение. — Или выполняет боевое задание в траншеях Ла-Рошеля.

— А это мы сейчас проверим… Господин де Туль, — кликнул кардинал одного из офицеров. Когда тот подбежал, Ришелье повелел разыскать де Шарона.

Де Туль кивнул и, не теряя ни секунды, бросился прочь, растворяясь в толпе. Мезонфор, все еще дрожа от пережитого потрясения, замер на краю сборища, стараясь слиться с полумраком. Его разум лихорадочно искал выход: де Шарон жив, и это рушило все его расчеты. Ломбер, вероятно, все еще в палатке, а слуга Жером мог в любой миг проболтаться. Нужно было действовать, но под зорким оком кардинала это казалось невозможным. Генерал бросил взгляд на мушкетеров — их лица, освещенные факелами, отражали смесь облегчения и растущей тревоги.

«Если де Шарон будет находиться в траншеи, — подумал Мезонфор, — то тогда чего доброго во всем обвинят меня, а потом пойди докажи, что ты тут не причем. Надо, что-то предпринять».

Тем временем де Гермон, не в силах больше сдерживать беспокойство, шагнул к кардиналу.

— Ваше высокопреосвященство, —  проговорил он, —  позвольте мне и моим товарищам, также отправиться на поиски. Мы знаем привычки де Шарона как никто другой.

Ришелье, чьи глаза, острые как клинок, скользнули по лицу генерала, медленно кивнул.

— Ступайте, господа, я подожду вас здесь. Если вам удастся найти де Шарона, пришлите его ко мне.

— Всенепременно, — проговорил де Гермон, ловко вскочив в седло.

Д’Аваллон и Лафонтен последовали его примеру, пришпорив коней. Их силуэты стремительно растворились в запутанном лабиринте шатров, оставив Мезонфора наедине с гнетущей мыслью:

«Они найдут его. Найдут! И тогда всё будет кончено!».

Вопреки мрачным опасениям старого генерала ни Туль, ни три мушкетёра, обшарив весь лагерь, облазив все траншеи и брустверы, так и не сумели отыскать де Шарона.

Мезонфор, услышав это, замер. В его мозгу, охваченном паникой, забрезжил спасительный луч надежды. Де Шарон исчез! Это меняло все! Если мушкетера нет, значит, он не сможет оправдаться. А его отсутствие в такой момент… только подтвердит виновность.

— Ваше высокопреосвященство, — вмешался он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более убедительно и скорбно, — это ужасно, но… не может ли это означать, что господин де Шарон… причастен к этому злодеянию?

Три взгляда, холодные, как лед и острые, как сталь, устремились на генерала. Д’Аваллон сделал шаг вперед, его пальцы сами собой легли на рукоять шпаги. Он уже был готов наброситься на побледневшего Мезонфора, как вдруг почувствовал на своем плече ту единственную руку, которая одним прикосновением могла ему вернуть хладнокровие. То была рука де Гермона.

— Уж не хотите ли вы сказать, генерал, — заговорил обладатель руки, — что подозреваете в убийстве де Берара, нашего друга?

— Я лишь строю предположения, граф, — поспешно отступил Мезонфор. — Факты говорят сами за себя. Тело у палатки де Шарона, а он сам скрылся под покровом ночи. Что еще можно подумать?

Кардинал задумчиво погладил свою бородку, его тонкие губы скривились в едва заметной усмешке.

— Генерал Мезонфор высказывает мысль, которая, как бы ни была она прискорбна, не лишена логики, — медленно произнес он, наслаждаясь произведенным эффектом. — Я приказываю немедленно объявить господина де Шарона в розыск. Как главного подозреваемого в убийстве своего товарища — Луи де Берара.

Приказ кардинала прозвучал как смертный приговор. Мушкетеры окаменели, не в силах поверить в услышанное. Их друг, их брат по оружию — убийца и беглец? Это было немыслимо, абсурдно!

— Я в это не верю! — воскликнул Лафонтен. — Де Шарон не мог этого сделать!

— Успокойтесь, господа, — голос Ришелье был холоден как камень. — Ваши чувства понятны, но закон есть закон. Пока не будет доказано обратное, де Шарон — главный подозреваемый... Генерал, — обратился он к Мезонфору, — обеспечьте исполнение моего приказа. Перекройте все выезды из лагеря. Обыщите каждый шатер, каждый обоз. Он не должен уйти.

Мезонфор, едва сдерживая торжествующую улыбку, низко поклонился. Фортуна, еще мгновение назад отвернувшаяся от него, теперь вновь улыбалась ему самой ослепительной из улыбок. План не просто спасен — он стал еще изощреннее, еще гениальнее! Де Шарон, даже если он жив, теперь объявлен вне закона. Он — беглец, убийца. Кто поверит его словам, если его поймают? А если его не поймают, то он навсегда исчезнет, оставив за собой шлейф позора, что было даже лучше, чем простая смерть.

— Будет исполнено, ваше высокопреосвященство! — с показным рвением отрапортовал он и, развернувшись, начал выкрикивать приказы, упиваясь своей внезапно обретенной властью над ситуацией.

Мушкетеры остались стоять посреди суматохи, раздавленные и опустошенные. Де Гермон тяжело вздохнул, и скорбь, словно тень запечатлелась на его благородном лице.  Он опустил голову, погрузившись  в глубокую, мучительную задумчивость.

— Боюсь, — произнес он мрачно, и голос его был полон предчувствия беды —  что де Шарону грозит смертельная опасность!  Ибо я уверен — тот удар, что достался де Берару,  был  предназначен ему.

— Вопрос только в том, кто это мог сделать? — проговорил д’Аваллон.

— Однозначно ни гугеноты, и ни англичане, — заверял де Гермон,  — ибо ни те,  ни другие, не осмелились бы проникнуть в самое сердце в французский лагеря. Эта была не случайная смерть, нет! Это было целенаправленное покушение, удар, нанесенный рукой убийцы. Следовательно, это мог сделать лишь кто-то из нашего лагеря, кто-то, кто ходит среди нас!

— Но зачем? Кому это было нужно? — задался вопросом Лафонтен.

— Пока мне это неизвестно, — признался де Гермон, — однако я осмелюсь предположить, что за этим делом, несомненно, стоит графиня Персис.! Вспомните, как рассказывал нам де Шарон: находясь у неё в гостях, он стал невольным свидетелем разговора, явно не предназначенного для чужих ушей. В тот роковой день он чудом избежал смерти, а всего через несколько дней на него было совершено дерзкое покушение, за которым, без сомнения, стояла всё та же особа. Подобные ей натуры не отступают, пока не достигнут желаемого. Поэтому у меня есть все основания полагать, что и в этом инциденте не обошлось без её зловещего участия.

— Да, но от этого не легче, — подметил д’Аваллон.  — Пока, что  у нас одни догадки, а доказательств нет.

— Мы непременно их найдем, друг мой — решительно заявил де Гермон. —  И отыщем настоящего убийцу. Клянусь! А пока что попытаемся опередить королевскую стражу в поисках де Шарона.

На том сговорившись все трое сели на коней и отправились на поиски.

А между тем Мезонфор, отдав необходимые распоряжения, спешил обратно к своей палатке. В груди его бушевала буря – смесь леденящего страха и пьянящего восторга. Если стражники не смогли обнаружить Ломбера, значит, предстояло найти иной, более надежный способ избавиться от него. Наемник превратился в слишком опасного свидетеля. А за одно и от болвана Жерома, что уже однажды поставил все под удар.

Он ворвался в палатку, дабы поскорей осуществить задуманную цель, но не успел и шагу ступить, как по шее скользнула веревка. Она немедленно затянулась, превращаясь в смертельное кольцо, которое безжалостно перекрывало доступ к воздуху, погружая его в агонию.

— Что, сударь, — прохрипел над самым ухом Ломбер, его дыхание обжигало кожу, — решили таким гнусным способом избавиться от неугодного свидетеля? А я ведь вас предупреждал.

— О чем вы, сударь? — пролепетал генерал, задыхаясь.  — Я вас не понимаю.

— Сейчас поймете, когда я выпущу из вас дух!

— З…за что же?

— Ах, за что! — Ломбер с дьявольским наслаждением сдавил горло сильнее. — Да я едва ноги унес, когда увидел, как ваши псы готовятся обыскать шатер.

— Я здесь ни при чем…

— Лжете! Я видел, как вы что-то шептали офицеру, и уверен, это было распоряжение о моем аресте. Но учтите, сударь, если я попадусь, то не стану молчать об имени заказчика. И тогда  я вам не позавидую.

— Отпустите… меня… — из последних сил прохрипел Мезонфор, его лицо налилось багровой кровью. — Я… не виноват. Это распоряжение… короля…

— Почему же вы меня не предупредили об этом?

— Я не мог... Я... не... успел...

Видя, что еще не много и старый генерал испустит дух, Ломбер с усмешкой убрал с его шеи петлю, и тот, потеряв равновесие,  рухнул на пол, как мешок. Его грузное тело ползало по полу, а рот, как у рыбы, с жадностью глотал воздух. Наблюдая за этой сценой, головорез смотал веревку, убрал ее за пазуху и брезгливо вытер руки о полу своего плаща.

— И так, что там дальше по плану? — деловито спросил он.

— Он изменился, — бросил Мезонфор, с трудом переводя дух. — Как вам уже известно мой идиот-слуга все испортил. Его заметил часовой,  когда он возился с телом.

— Дальше!

— Но все сложилось даже лучше, чем я мог себе представить. В мешке оказалось тело не де Шарона, а племянника капитана мушкетеров.

Наемник ошеломленно уставился на него.

— Что же тут хорошего?  Этак нас с вами, пожалуй, не просто повесят, но перед этим четвертуют, а потом еще и выпотрошат.

— Не каркайте, Ломбер! — перебил его генерал, с трудом поднимаясь на ноги. — Этот дьявол де Шарон, исчез. Это нам на  руку. Кардинал только что объявил его главным подозреваемым в убийстве и приказал взять живым или мертвым!

Ломбер медленно осознавал услышанное. Уголки его губ поползли вверх в хищной усмешке.

— Гениально… Он сам вырыл себе могилу.

— Именно! Теперь слушайте внимательно. Лагерь оцеплен, но я выведу вас. Вы должны исчезнуть. Раствориться. Если вас поймают и вы посмеете произнести мое имя — я найду вас даже на дне морском. Вы меня поняли?

Ломбер взвесил в руке тяжелый кошель.

— Я – не вы, месье, и буду нем, как карп. Если только вы не попытаетесь меня подставить.

В этот миг за стенами палатки вновь послышался шум. Мезонфор осторожно приподнял край полога и к своему радостному изумлению увидел де Шарона, окруженного вооруженной стражей. Вместе с ним был и Глюм.

— Господин де Шарон, именем короля вы арестованы. Вашу шпагу! — потребовал один из офицеров.

— А не будет ли мне позволено узнать, на каком основании?  — вопросил де Шарон, в голосе которого прозвучало скорее недоумение, нежели страх.

— За подозрение в убийстве господина де Берара.

— Господина де Берара? — переспросил бургундец, и тень неподдельного изумления коснулась его черт. — Вы с ума сошли?

— Мы выполняем лишь приказ, сударь, ибо час тому назад неподалеку от вашей палатки было найдено тело уже упомянутого нами господина. А поскольку вы, по неизвестным никому причинам, самовольно покинули лагерь, это, безусловно, вызывает определённые подозрения. А кстати где вы были?

Тут в глазах бургундца мелькнула растерянность.

— Даже не знаю, как и сказать… — пробормотал он, и легкий румянец стыда окрасил его бледную щеку. — Этой ночью я провел в объятиях селянки, по имени Аманда. Вчера вечером она приносила нам провизию в лагерь и, пленившись моей скромной персоной с первого взгляда, умоляла о тайной встрече у амбара. Я… я не смог устоять перед ее чарами.

— Я все это могу подтвердить, — скороговоркой проговорил Глюм. — ибо все это время я стоял снаружи, дабы в случае  чего предупредить моего хозяина о приходе мужа прелестницы .

— И где же обитает эта очаровательная Аманда? — продолжал допрос офицер.

— В деревне Лажарри, — ответил бургундец.

— Допустим мы это сможем проверить. Однако, учитывая наличие кровавых пятен на вашей постели, убийство де Берара произошло в вашей палатке. Как вы можете это объяснить?

— Право, не знаю, — задумчиво пробормотал де Шарон.  — Вчера в «Веселой козочке» этот бедняга был до такой степени пьян, что заснул в середине игры в кости, так и не удосужившись перемешать их в стакане. По-видимому, будучи в таком состоянии, он вернувшись сюда перепутал палатку. С ним это случалось, порой.

— Иными словами вы хотите сказать, что хотели убить вас, а убили де Берара? — допытывался офицер.

— Возможно, — задумчиво проговорил бургундец.

— И кому это, спрашивается, понадобилось? Вы что, настолько важная персона?

— Не знаю, сударь. Однако у меня не было причин ненавидеть, а тем более убивать де Берара.

— Как бы там ни было, но до тех пор, пока не выясним всех обстоятельств, мы вынуждены будем вас держать под арестом, — проговорил офицер. — Вашу шпагу.

На этот раз бургундец без лишних слов сложил оружие и в сопровождении солдат медленно двинулся прочь.

А Глюм, стоявший рядом, лишь стонал, убеждая всех, что именно на нем лежит проклятие, обрекающее хозяев на тюрьму или эшафот.

— Ну что, сударь, — обратился к Мезонфору Ломбер, также наблюдавший за этой сценой из полога палатки, — вновь ускользнул от вас бургундец. Сейчас эта деревенская девка скажет, что всю ночь он был с ней, и красавчика отпустят.

— Не скажет! — рявкнул старый генерал, сжимая кулаки и зубы. — Слово Мезонфора, не скажет!