Юность мушкетеро XI О том, что происходило в лаг

Глава XI
О ТОМ, ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ЛАГЕРЕ ПОСЛЕ ЗАГАДОЧНОГО УБИЙСТВА 

Провожая наемника взглядом, Мезонфор, словно хищник, насытившийся чужой погибелью, оскалился в кровожадной улыбке, и из груди его вырвался вздох облегчения, тяжелый и сладостный. Все сходилось, как шестеренки безупречно отлаженного механизма. Де Шарон мертв, и путь к сердцам графини и Лукреции теперь лежал перед ним, словно усыпанный бархатом ковер. Он уже предвкушал, как завтра, когда весть о гибели мушкетера черным вороном облетит лагерь, он будет щедро вознагражден благодарностью леди Персис, а спустя каких-нибудь жалких полгода станет единственной опорой для несчастной воспитанницы, которую он сперва лишил брата, а теперь – и возлюбленного. Он станет ее рыцарем, ее ангелом-хранителем, явившимся из самой бездны отчаяния.

В его воображении уже разворачивались пышные полотна будущего: венчание под сводами старинного собора, несметное наследство, полновластная власть… Он, скромный Мезонфор, всего лишь генерал-полковник, ежедневно рискующий жизнью за какой-нибудь ничтожный двойной луидор в одночасье превратится в некоронованного короля игральных домов. И все это благодаря грязного наемника, подлой марионетке, которая, даже не подозревая об этом, проложила ему дорогу к ослепительному триумфу.

Он еще раз зорко окинул взглядом окрестности, удостоверяясь, что ни один любопытный глаз не запечатлел крамольную беседу с Ломбером. После чего, с легким, почти парящим сердцем, направился к своей палатке, по пути бросив небрежный приказ слуге – позаботиться о бренном теле де Шарона. Оно должно бесследно исчезнуть, словно никогда и не существовало на этом свете. А завтра, когда первые лучи солнца окропят лагерь золотом, Мезонфор будет готов распахнуть новую главу своей судьбы. Главу, написанную багровыми чернилами предательства и обмана, но уверенно ведущую его к вершинам несметного богатства.

Ночь стала его верной союзницей. Звезды, словно по тайному сговору, укрылись за плотной пеленой облаков, погружая лагерь в густую, непроницаемую тьму. Мезонфор, вернувшись в палатку, нашел Ломбера, безмятежно раскинувшегося на полу в объятиях Морфея. Искушение забыться сном овладело и им. Скинув камзол, башмаки и штаны, Мезонфор, с легким сердцем, предался во власть грез, в предвкушении сладостных сновидений. Однако стоило ему закрыть глаза и увидеть первое дуновение сна, как вдруг поднялся неистовый шум, которой мог бы разбудить все живое в Ла Рошели.

Вначале донеслись чьи-то окрики, затем раздался выстрел, потом зазвучала труба, заржали в разнобой лошади  и, наконец, близ палатки Мезонфора послышались топот приближающихся ног. В следующую секунду в шатер ворвался слуга, и в приступе безумного отчаяния бросился к краю кровати своего господина.

— Все погибло, ваше сиятельство, все погибло! — вопил он, словно подстреленный шакал, раздираемый предсмертной болью.

— Ты сошел с ума, Жером! — пробормотал сонным голосом старый генерал. — Который час?

Слуга судорожно глотнул воздух, пытаясь унять дрожь в коленях и бессвязность речи.

—  Меня заметил часовой, когда я тащил мешок… мешок с трупом.

Тут подскочил и Ломбер.

— И он узнал тебя? – с ужасом прошептал Мезонфор, чувствуя, как вокруг него сжимается кольцо неотвратимой гибели.

— Не знаю, ваше сиятельство, — завывал перепуганный слуга, — но он поднял тревогу, и теперь весь лагерь на ушах.

Мезонфор схватился за голову, его пальцы впились в седеющие волосы. План, выстраиваемый с такой тщательностью, летел в тартарары из-за тупости и неуклюжести этого олуха! Он понимал, что времени на размышления почти не осталось. Нужно действовать быстро и решительно, чтобы спасти ситуацию.

Он оттолкнул слугу, наскоро привел себя в порядок и бросился к выходу из палатки. В лагере царил хаос. Солдаты бегали туда-сюда, офицеры кричали команды, факелы освещали встревоженные лица.

 Мезонфор попытался сохранять невозмутимый вид, словно опытный актер на сцене, пробирался сквозь толпу. Он понимал, что любое проявление паники или замешательства может выдать его с головой. Ему нужно было срочно найти способ выкрутиться.

Заметив приближающегося капитана королевской стражи, чья фигура внушала уважение и страх, Мезонфор натянул на лицо гримасу крайнего изумления и возмущения, словно  он сам был жертвой этого ночного переполоха.

— Что здесь происходит? Почему такой шум среди ночи? — прогремел он, стараясь придать голосу властность и негодование.

— В лагере произошла трагедия, — отдав честь, заговорил капитан. — Обнаружено тело королевского мушкетера.

— Тело королевского мушкетера?! — Мезонфор изобразил крайнюю степень изумления, заламывая руки. — Да это же неслыханно!

— Его величество разделяет эту точку зрения и повелел начать расследование незамедлительно!

С этими словами капитан вонзил шпоры в бока коня, и тот, взметнув комья земли, понес его прочь, словно пуля, выпущенная из мушкета.

Мезонфор почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Расследование. Этого он боялся больше всего. Он бросил взгляд на свою палатку, где, вероятно, все еще прятался Ломбер. Нужно было что-то предпринять, и немедленно.

— Лейтенант! — окликнул он другого офицера, пробегавшего мимо. — Немедленно соберите всех, кто был на дежурстве этой ночью! И проверьте все палатки! Никто не должен покинуть лагерь!

Офицер кивнул и побежал выполнять приказ. Мезонфор, стараясь выглядеть максимально озабоченным и деятельным, быстро оседлал лошадь и направился к месту преступления. Он знал, что должен быть там, дабы контролировать ситуацию  и  направлять расследование в нужное ему русло.

Но когда до палатки де Шарона оставалось лишь шагов пятнадцать, его дерзко опередили три всадника, явно преследовавших ту же цель. Синие плащи, зловеще мелькнувшие в сгущающихся сумерках, не оставляли сомнений.  То были – королевские мушкетеры.  Сердце старого генерала болезненно сжалось – одного из них он узнал бы из тысячи. Этим человеком был де Гермон. Его лик, словно высеченный из мрамора и освещенный зловещим плясом факелов, пронесся мимо, не удостоив Мезонфора и мимолетным взглядом. За ним, словно тень, следовал д’Аваллон, богатырская фигура которого казалась непомерно огромной даже для крепкого коня. Замыкал эту мрачную кавалькаду Лафонтен, чьи аристократически тонкие черты лица растворились в непроницаемой тени надвинутой на глаза широкополой шляпы. Чтобы понять суть их разговора, старый генерал также пришпорил свою лошадь и, стараясь держаться незамеченным на расстоянии, последовал за ними.

Те, между тем, перекрикивая топот копыт, обменивались короткими, отрывистыми фразами, полными ярости и скорби.

— Что случилось, де Гермон? Куда мы несемся сломя голову? — донесся приглушённый голос отстающего всадника, едва поспевающего за стремительным галопом  товарищей.

— Говорят, что у шатра де Шарона нашли мешок с убитым мушкетёром, — мрачно произнёс тот.

— Кого именно? — тревожно спросил д’Аваллона.

— Увы, мне не удалось узнать. Но у меня дурное предчувствие.

— Неужели вы думаете, что это… — Голос Лафонтена оборвался.

—    Да, мой друг, я и сам не могу произнести это проклятое слово. Но я не вижу его среди нас, а на его жизнь уже не раз покушались. Вон, кстати, и его палатка. И сколько там уже людей! Выходит...

— Нет, де Гермон, я отказываюсь в это верить! — отчаянно воскликнул Лафонтен.

— Но если это правда, господа, — заговорил д’Аваллон, — я буду мстить!

— И не вы один, виконт, — поддержал де Гермон, его голос звучал глухо и напряженно. — я отдам все что имею, лишь бы покарать убийцу!

—  И, я!  — подхватил Лафонтен.

Мезонфор остановился на мгновение, вслушиваясь в удаляющиеся голоса. В груди разливалась ледяная тревога, но наружу он старался не выдавать ни малейшего волнения. Впереди — место преступления, где уже собралась приличная толпа, освещаемая мерцающими огнями факелов. Солдаты, офицеры, любопытные взгляды — все смешалось в хаосе, который грозил поглотить его окончательно.

Вскоре он нагнал и трех всадников. Те никак не могли приблизиться к телу предполагаемого де Шарона, отчего испытывали нескрываемое раздражение.

Но тут толпа, словно по команде, расступилась, пропуская капитана-лейтенанта королевских мушкетеров. Он был бледен, подавлен, глубоко погружен в свои мысли, словно человек, только что переживший страшное потрясение.

Трое мушкетеров тотчас окружили его.

— Что там, капитан? — первым вырвалось у Лафонтена.

— Вы видели тело? — голос д’Аваллона был напряжен.

Де Монтале лишь безмолвно кивнул.

— Это был... де Шарон? — с трудом, почти шепотом произнес де Гермон, замирая в ожидании ответа.

Капитан поднял на них глаза, полные невыплаканных слез, и, не проронив ни слова, проскользнул мимо, точно призрак.

— Куда вы, господин де Монтале?! — крикнул ему вслед Лафонтен.

Но тот, не оборачиваясь, шел дальше.

— Это был  его племянник, Луи де Берар, де Монтале, — неожиданно послышался ответ.

Обернувшись, три мушкетера увидели выходящего из толпы кардинала.

— Бедный Луи! — продолжал Ришелье. — Его жизнь оборвалась так бесславна, и так трагически.

— Как!  — вдруг воскликнул Мезонфор в невероятном возбуждении и выбежал вперед. — Как Луи! Этого не может быть!

Он чуть было не крикнул: « А где же тогда этот чертов бургундец!», но вовремя сжал зубы.

— Увы, это так! — не замечая его помрачения, а может быть только делая вид что не замечает, проговорил кардинал. — Он был еще молод, и полон надежд…

Не дослушав окончательных умозаключений Ришелье, генерал бросился вперед, забыв о всяких приличиях. А, когда вместо тела своего злейшего врага он увидел невинную жертву, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не закричать, что де Шарон не человек, а дьявол!

Руки его метнулись к голове, и с не меньшим, а быть может, и большим безумием, чем прежде, он начал прокладывать себе путь сквозь плотную толпу. Но едва он сделал несколько шагов, как его слуха вновь достиг голос кардинала, властный и пронзительный.

— Однако я не вижу вашего четвертого друга? Где де Шарон? Ведь, если память мне не изменяет, это же его шатер.

Три мушкетера обменялись тревожными взглядами, в которых читалось невысказанное беспокойство. Действительно, где же де Шарон? Почему его нет здесь. Тревога, лишь на миг отступившая, с новой силой впилась в их сердца.

— Возможно, он где-то в лагере, — почтительно склонил голову де Гермон, стараясь скрыть смятение. — Или выполняет боевое задание в траншеях Ла-Рошеля.

— А это мы сейчас проверим… Господин де Туль, — кликнул кардинал одного из офицеров. Когда тот подбежал, Ришелье повелел разыскать де Шарона.

Де Туль кивнул и, не теряя ни секунды, бросился прочь, растворяясь в толпе. Мезонфор, все еще дрожа от пережитого потрясения, замер на краю сборища, стараясь слиться с полумраком. Его разум лихорадочно искал выход: де Шарон жив, и это рушило все его расчеты. Ломбер, вероятно, все еще в палатке, а слуга Жером мог в любой миг проболтаться. Нужно было действовать, но под зорким оком кардинала это казалось невозможным. Генерал бросил взгляд на мушкетеров — их лица, освещенные факелами, отражали смесь облегчения и растущей тревоги.

«Если де Шарон будет находиться в траншеи, — подумал Мезонфор, — то тогда чего доброго во всем обвинят меня, а потом пойди докажи, что ты тут не причем. Надо, что-то предпринять».

Тем временем де Гермон, не в силах больше сдерживать беспокойство, шагнул к кардиналу.

— Ваше высокопреосвященство, —  проговорил он, —  позвольте мне и моим товарищам, также отправиться на поиски? Мы знаем де Шарона как никто другой.

Ришелье, чьи глаза, острые как клинок, скользнули по лицу генерала, медленно кивнул.

— Ступайте, господа, я подожду вас здесь. Если вам удастся найти де Шарона, пришлите его ко мне.

— Всенепременно, — проговорил де Гермон, ловко вскочив в седло.

Д’Аваллон и Лафонтен последовали его примеру, пришпорив коней. Их силуэты стремительно растворились в запутанном лабиринте шатров, оставив Мезонфора наедине с гнетущей мыслью:

«Они найдут его. Найдут! И тогда всё будет кончено!».

Вопреки мрачным опасениям старого генерала ни Туль, ни три мушкетёра, обшарив весь лагерь, облазив все траншеи и брустверы, так и не сумели отыскать де Шарона.

Мезонфор, услышав это, замер. В его мозгу, охваченном паникой, забрезжил спасительный луч надежды. Де Шарон исчез! Это меняло все! Если мушкетера нет, значит, он не сможет оправдаться. А его отсутствие в такой момент… только подтвердит виновность.

—  Ваше высокопревосходительство, — вмешался он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более убедительно и скорбно, — это ужасно, но… не может ли это означать, что господин де Шарон… причастен к этому злодеянию? Ведь на кону убийства де Шарон открыто конфликтовал с де Бераром. И это могут подтвердить многие!

Три взгляда, холодные, как лед и острые, как сталь, устремились на генерала. Лафонтен сделал шаг вперед, его пальцы сами собой легли на рукоять шпаги. Он уже был готов наброситься на побледневшего Мезонфора, как вдруг почувствовал на своем плече ту единственную руку, которая одним прикосновением могла ему вернуть хладнокровие. То была рука де Гермона.

— Вот как, — между тем произнес кардинал. — а я этого не знал. Что было поводом для конфликта?

— Карточный долг, монсеньер. В тот роковой вечер фортуна, словно капризная дама, отвернулась от де Берара, оставив его с пустыми карманами, тогда как де Шарон, напротив, собрал целое состояние. Когда де Берар, уже пребывая в отчаянии, взмолился о еще одной партии, чтобы отыграться, де Шарон, криво усмехнувшись, напомнил о его весьма внушительной задолженности. «Никакой новой игры, — сказал он, — пока не вернете старого долга». Далее разгорелся скандал. Они вышли на улицу, и больше живым де Берар никто не видел.

— Где это произошло? — осведомился кардинал.

— В трактире «Веселая козочка».

— Кроме вас это может кто-нибудь подтвердить?

— Да кто угодно, зал был полон офицеров.

— А по конкретнее.

— Ну, например, господин де Лаваль, который сидел за соседним столом. И господин де Сент-Обин, который проходил мимо.

Ришелье кивнул одному из своих офицеров.

—Найдите и пригласите ко мне господ де Лаваля и Сент-Обин. А господина де Шарона немедленно объявите в розыск как главного подозреваемого в убийстве Луи де Берара.

Приказ красного герцога прозвучал как смертный приговор. Мушкетеры окаменели, не в силах поверить в услышанное. Их друг, их брат по оружию — убийца и беглец? Это было немыслимо, абсурдно!

— Проследите за исполнение моего приказа, генерал, — тем временем обратился кардинал к Мезонфору, —  Перекройте все выезды из лагеря. Обыщите каждый шатер, каждый обоз. Он не должен уйти.

В то время, как три друга стояли в онемении, Мезонфор, едва сдерживая торжествующую улыбку, низко поклонился. Фортуна, еще мгновение назад отвернувшаяся от него, теперь вновь улыбалась ему самой ослепительной из улыбок. План не просто спасен — он стал еще изощреннее, еще гениальнее! Де Шарон, даже если он жив, теперь объявлен вне закона. Он — беглец, убийца. Кто поверит его словам, если его поймают? А если его не поймают, то он навсегда исчезнет, оставив за собой шлейф позора, что было даже лучше, чем простая смерть.

— Будет исполнено, ваше высокопреосвященство! — с показным рвением отрапортовал он и, развернувшись, начал выкрикивать приказы, упиваясь своей внезапно обретенной властью над ситуацией.

Мушкетеры остались стоять посреди суматохи, раздавленные и опустошенные. Де Гермон тяжело вздохнул, и скорбь, словно тень запечатлелась на его благородном лице.  Он опустил голову, погрузившись  в глубокую, мучительную задумчивость.

— Похоже де Шарон в смертельной опасности, — произнес он мрачно, и голос его был полон предчувствия беды —  Ибо я уверен — тот удар, что достался де Берару,  был  предназначен ему.

— Вопрос только в том, кто это мог сделать? — проговорил д’Аваллон.

— Однозначно  ни гугеноты, и ни англичане, — заверял де Гермон,  — ибо ни те,  ни другие, не осмелились бы проникнуть в самое сердце в французский лагеря. Эта была не случайная смерть, нет! Это было целенаправленное покушение, удар, нанесенный рукой убийцы. Следовательно, это мог сделать лишь кто-то из нашего лагеря. А если быть конкретней, то я подозреваю Мезонфора.

— Мезонфора?! — повторил Лафонтен.

— Мезонфора?! —  вторил ему д’Аваллон. — Но почему его?  Ведь  он благоволил де Шарону, даже выдвинул его в глазах самого господина де Туара.

— Или же, — возразил де Гермон, и в глазах его мелькнул стальной блеск, — или же это был тонкий расчет, дабы без лишних хлопот избавиться от неугодного человека? Призадумайтесь, господа: неужто среди доблестных и испытанных воинов месье де Туара не нашлось никого, кроме нашего друга, для доверия столь важной миссии? И отчего пал жребий на самого неопытного и юного? Не для того ли, чтобы с легкостью устранить его, не обагрив руки?

— Но, ведь де Шарон ухаживает за его воспитанницей… — неуверенно промолвил Лафонтен..

— Которую он тоже любит, — перебил его де Гермон,   —или, по крайней мере, делает вид, что любит! А когда двое мужчин любят одну и ту же женщину, они никогда не смогут быть друзьями. Это закон природы, закон сердец! Да вы и сами могли заметить, с каким плохо скрываемым старанием Мезонфор обвинял нашего друга. Нужно быть слепцом, чтобы не видеть этого!

— Даже если предположить, что это так, у нас нет ни единого доказательства против генерала, — с горечью заметил Лафонтен.

— Тогда их следует отыскать, — подметил де Гермон. — Тем более, что я чувствую, что он здесь не самая важная фигура.  Но первоочередная задача — найти де Шарона и оповестить его о грозящей опасности.

На том сговорившись все трое сели на коней и отправились на поиски.

А между тем Мезонфор, отдав необходимые распоряжения, спешил обратно к своей палатке. В груди его бушевала буря – смесь леденящего страха и пьянящего восторга. Если стражники не смогли обнаружить Ломбера, значит, предстояло найти иной, более надежный способ избавиться от него. Наемник превратился в слишком опасного свидетеля. А за одно и от болвана Жерома, что уже однажды поставил все под удар.

Он ворвался в палатку, дабы поскорей осуществить задуманную цель, но не успел и шагу ступить, как по шее скользнула веревка. Она немедленно затянулась, превращаясь в смертельное кольцо, которое безжалостно перекрывало доступ к воздуху, погружая его в агонию.

— Что, сударь, — прохрипел над самым ухом Ломбер, его дыхание обжигало кожу, — решили таким гнусным способом избавиться от неугодного свидетеля? А я ведь вас предупреждал.

— О чем вы, сударь? — пролепетал генерал, задыхаясь.  — Я вас не понимаю.

— Сейчас поймете, когда я выпущу из вас дух!

— З…за что же?

— Ах, за что! — Ломбер с дьявольским наслаждением сдавил горло сильнее. — Да я едва ноги унес, когда увидел, как ваши псы готовятся обыскать шатер.

— Я здесь ни при чем…

— Лжете! Я видел, как вы что-то шептали офицеру, и уверен, это было распоряжение о моем аресте. Но учтите, сударь, если я попадусь, то не стану молчать об имени заказчика. И тогда  я вам не позавидую.

— Отпустите… меня… — из последних сил прохрипел Мезонфор, его лицо налилось багровой кровью. — Я… не виноват. Это распоряжение… короля…

— Почему же вы меня не предупредили об этом?

— Я не мог... Я... не... успел...

Видя, что еще не много и старый генерал испустит дух, Ломбер с усмешкой убрал с его шеи петлю, и тот, потеряв равновесие,  рухнул на пол, как мешок. Его грузное тело ползало по полу, а рот, как у рыбы, с жадностью глотал воздух. Наблюдая за этой сценой, головорез смотал веревку, убрал ее за пазуху и брезгливо вытер руки о полу своего плаща.

— И так, когда вы меня намерены вывести из лагеря, ибо теперь, как я понимаю, вы справитесь и без меня.

— Вы правильно все поняли… Жером! — кликнул Мезонфор слугу.

— Его увела стража.

— Куда?

— Вот этого я не знаю.

— Что ж, тогда мне самому вас придется вывести из лагеря. Идемте!
 Но едва генерал сделал шаг к выходу, как снаружи палатки вновь послышался шум.

— Тихо! — скомандовал он, озираясь.

На цыпочках подойдя к выходу, Мезонфор осторожно приподнял край полога. К своему ликованию, он увидел де Шарона, окруженного вооруженной стражей. Рядом с ним стоял и Глюм.

— Господин де Шарон, именем короля вы арестованы. Вашу шпагу! — потребовал у него один из офицеров.

— А не будет ли мне позволено узнать, на каком основании?  — вопросил де Шарон, в голосе которого прозвучало скорее недоумение, нежели страх.

— За подозрение в убийстве господина де Берара.

— Господина де Берара? — переспросил бургундец, и тень неподдельного изумления коснулась его черт. — Вы с ума сошли?

— Мы выполняем лишь приказ, сударь, ибо час тому назад неподалеку от вашей палатки было найдено тело уже упомянутого нами господина. А поскольку вы, по неизвестным никому причинам, самовольно покинули лагерь, это, безусловно, вызывает определённые подозрения. А кстати где вы были?

Тут в глазах бургундца мелькнула растерянность.

— Даже не знаю, как и сказать… — пробормотал он, и легкий румянец стыда окрасил его бледную щеку. — Этой ночью я был у селянки Аманды.

В толпе стражников послышался смешок.

— Вы меня не верно поняли, господа, — поспешил исправится бургундец, — она пригласила меня, дабы я ее помог прочесть некоторые места из Священного писания.

— Ну разумеется, — пророкотал офицер, растягивая слова с едкой усмешкой. — Зачем еще селянка могла позвать вас к себе ночью, как не для совместного чтения Священного Писания?

Новый взрыв хохота прокатился среди стражников. Лицо де Шарона вспыхнуло, но он сдержался, понимая, что любое проявление гнева лишь усугубит его положение.

— Я вижу вы мне не доверяете? — спросил он твердо. — Что ж, тем хуже для вас. Можете сами спросить об этом у Аманды.

— Непременно спросим, сударь, — кивнул офицер, но тон его не оставлял сомнений, что он не верит ни единому слову. — А пока что вашу шпагу и следуйте за нами.

На этот раз бургундец без лишних слов сложил оружие и в сопровождении солдат медленно двинулся прочь.

А Глюм, стоявший рядом, лишь стонал, убеждая всех, что именно на нем лежит проклятие, обрекающее хозяев на тюрьму или эшафот.

— А вы фортовый человек,  сударь, — обратился к Мезонфору Ломбер, также наблюдавший за этой сценой из полога палатки, — убили человека вы, а обвиняют кого-то другого.

От это реплики старый генерал вздрогнул.

— Смею вам заметит, милейший, — проговорил он, — что убили вы, а не я.

— Я  всего лишь инструмент ваших в руках.

— И надо сказать дорогостоящий инструмент.

— Так и работа тонкая, — заметил Ломбер, — никогда еще ни с чем подобным не сталкивался. Но в одном вы правы, что если вся правда раскроется, то оба окажемся на эшафоте с той небольшой разницей, что вам отрубят голову а меня – повесят.   

— Не каркайте, Ломбер. Лучше идите за мной следом.