Привидение

 В каждом детском лагере есть свои страшилки. Видимо этот вид фольклора служит неким психологическим барьером для возникновения фобий. Часть детей любит слушать страшные истории, а часть сама их придумывает, или пересказывает услышанное. Такие рассказчики в детских коллективах бывают очень популярны. И зачастую взрослые не понимают истоков популярности таких детей - вроде бы ребенок не отличник, не особенно спортивный, не отличается силой или  клоунскими талантами, не явный лидер, а в детской группе к нему все очень хорошо относятся и с его мнением считаются.

 Это я знаю по себе. В моем детском и отроческом воображении разнообразные страшные истории рождались едва ли не ежедневно. И не поделиться ими было не возможно. И потому за мной постоянно хвостом тащились мои одноклассники, дети родственников, соседей и знакомых, дети из моих отрядов в пионерских лагерях. И у меня постоянно возникали из-за моих фантазий конфликты со взрослыми, которым было невдомёк, зачем я вру безбожно, регулярно и постоянно.

 Вранья не было! Была безудержная тяга к рассказыванию ужасных и очень страшных историй о черных дырах, в которые проваливаются люди на соседней улице; о белых кошках, которые по ночам крадут младенцев, а днем прикидываются ласковыми и пушистыми; о разбойниках, проникающих в квартиры под видом почтальона; о дятлах, путающих деревья с людьми; о рыбах, огромных, как пятиэтажный дом; о термитах, прогрызающих землю насквозь; о микробах, вырастающих в монстров; о космонавтах,  не вернувшихся домой потому, что встретили в космосе туманность, которая их засосала...

 И эти истории было жизненно важно рассказать кому-нибудь. Потому что если не рассказать, то это сбудется... А взрослые в это не верят. И взрослые не хотят этого слышать. Из взрослых только некоторые бабушки умеют слушать такие истории и рассказывать их внукам. И дети слушают их с благоговейным ужасом и благодарностью. А потом пересказывают эти истории другим детям. Или придумывают свои. И тоже рассказывают их только детям или бабушкам, если у них есть такая бабушка. У меня такой бабушки не было. Мои бабушки были очень серьезные. Поэтому мои рассказы всегда адресовались только детям.

 И вот, однажды, когда мне было 10 лет, в лагере, куда меня послали родители летом впервые отдыхать без них, из-за меня появилась страшилка, живущая в Крыму и поныне.

 Мой внук, отдыхавший в этом лагере пару лет назад, привез мне эту историю о привидении, гуляющем по ночам вдоль береговой кромки и иногда прилетающем к первому спальному корпусу. Это привидение заглядывает в какое-нибудь окно и улетает снова на берег моря, где медленно гкляет и поёт рустную песню. Эту историю детям рассказал вожатый, который несколько лет назад сам был отдыхающим в этом лагере. И тогда он узнал эту историю от своего вожатого...


***
 А началось всё с моего рассказа однажды ночью, когда после отбоя мы еще не хотели спать и делились разными историями. Кто-то рассказывал о себе и своей семье, кто-то о своей школе, кто-то о своих успехах в спорте... Мне было не интересно рассказывать о себе. И тогда в моей голове появилась история о привидении, гуляющем по ночам вдоль береговой кромки. Зачем оно там гуляло, уже не помню, но какая-то версия была.   Все поверили, но потом, несколько дней спустя, три человека захотели увидеть своими глазами это привидение.

 Пришлось мне с ними ночью тайком выбираться из запертого корпуса через окно и узкий балкончик на первом этаже. Окно чуть выше, балкончик на расстоянии метра полтора от земли.

 Оттуда было легко. Спрыгнули, побежали к морю. Вокруг темно-темно. Луна тоненькая-тоненькая на небе, звёзды ярче светят. А вода морская по песку шуршит и светится. Красиво! И мы решили поплавать.
 
 Но еще мы не начали раздеваться, вдруг слышим тихие голоса, вроде кто-то тихонько напевает что-то грустное или лирическое. Ну, мы тогда лирическое от печального не отличали.

 Затаились мы под каким-то кустом. Страшно.... Почти не дышим. А вдруг это привидение?!

 Смотрим, по берегу что-то белое двигается и то ли поёт, то ли плачет...

 Мы как заорём в четыре горла! И дёру к своему корпусу. А сзади слышим тоже вопль ужаса.  Я и товарищ мой замерли, обернулись посмотреть, как так - привидение и вдруг испугалось... Девчонки, что с нами были, не оборачиваясь, без дороги, прямо по газонам, кустам...  добежали, а в окно обратно залезть не могут, трясутся от страха и в голос ревут.

 А мы с моим другом сначала замерли, когда вопль привидения услышали, потом смотрим, а это, оказывается, наш физрук с медичкой под ручку разгуливали. И она в белом халате ему тихонечко мурлыкала песни про любовь. А он её за это обнимал. Вот так они и гуляли ночью.

 А потом нас испугались, нашего крика. Он-то быстро в себя пришел, а она стоит, трясется от страха, в него обеими руками вцепилась... А он нас разглядел,  в  темноте  по силуэтам понял, что воспитанники его, пионеры, прикалываются. Как заорет на нас: "Я вам сейчас уши поотрываю, бездельники!" Мы, ноги в руки, драпанули от него на первой космической. Он что-то в след  нам кричит. А сам ее успокаивает. Но мы этого не видели, так быстро убегали. Потом только поняли. Потому что за нами-то он не бежал...

 Мы добежали до окна. Девчонок подсадили, сами едва забрались - высоко всё ж! -  все вместе на одну кровать плюхнулись,  накрылись с головами одеялом. Лежим, содрогаемся от хохота,  а вслух нельзя - вожатые придут - мозги промывать будут.  И не смеяться нет сил. Так до утра и хихикали под одеялом.  И смешно, и страшно, что застукают нас.

 Поклялись мы под страхом смерти никому не проболтаться и утром  первыми выскочили умываться.

  Потом на линейке и утренней гимнастике, как на физрука глянем,  начинаем хохотать. Ребята в отряде ничего не знают о нашем ночном приключении,  но мы смеемся и они тоже. И весь отряд вместо зарядки от хохота заходится. А за нашим отрядом, глядя на нас и остальные отряды нашей дружины. Физрук  злится, а ничего с нами поделать не может, потому что не увидел, кто же первый начал.
 
 На следующий день опять хохот... Вот так до конца смены и веселились все пионеры нашей смены на зарядках.

 Это даже не мы уже начинали первыми смеяться. Просто кто-нибудь с утра пораньше на физрука глянет, смехом прыснет - и пошло-поехало...

 В общем, ни меня, ни друзей моих тогда воспитатели и вожатые так и не вычислили. И мы никому нашу тайну не выдали.
 
 И, наверное, эта история умерла бы для следующих поколений, но моя фантазия в те годы не давала мне покоя. В ту же ночь, когда мы вчетвером тряслись от хохота, смешанного со страхом разоблачения, под одним одеялом, у меня хватило ума рассказать моим лагерным друзьям ещё одну страшилку.

 Рядом с лагерем было большое кукурузное поле. И я, в порыве вдохновения, рассказала о том, что поле это не простое, что сторожит его старый джин, притворяющийся днём огородным пугалом. Джин этот добрый, но злые братья заточили его в тыкву, а тыкву водрузили на шест, надели на шест старый халат и поставили своего младшего брата пугалом посреди кукурузного поля. Только ночью, когда совсем нет никакого света, когда наступает Новолуние, джин вылезает из тыквы, надевает рваный халат и идет на берег моря. Он любит плавать и мечтает о дальних странах. Он хочет уплыть в Турцию, а из Турции поплыть ещё дальше, куда-нибудь в Африку. И он уплыл бы уже давным-давно, но едва на него падает хотя бы совсем малюсенький лучик света, злые братья замечают его, хватают и снова запечатывают в тыкве.

 Моим друзьям стало жалко старого несчастного джина. И мы решили отбить у его братьев охоту обижать младшего брата.

 В ту ночь, когда мы застигли физрука с медсестрой на пляже, мы заметили, что лунный серп был совссем тоненький. И мы поняли, что следующая ночь будет совсем без Луны. А значит, джин попытается убежать от своих злобных преследователей.

 В тот день, в предвкушении очередной бессонной ночи, мы в первый, и в последний раз, спали, как миленькие маленькие, в тихий час. Вожатые едва смогли нас разбудить к вечернему чаю с булочкой и яблоком. Зато к отбою мы были бодры и готовы к любым подвигам. К новым приключениям к нашей четверке присоединилось ещё пять человек. Двое мальчишек из нашего отряда и трое ребят из старшего отряда, один из которых был братом Лёньки, моего лагерного друга.

 Итак, мы дождались, когда весь лагерь затихнет, и по тихому свисту старшего брата Лёньки дружно полезли из своих окон. Заранее, перед вечерней линейкой, мы сговорились идти на пляж не кучей, а по одному-двое, и встретиться у тента шестого отряда. Этот тент был ровно посреди пляжа и перепутать его с другими было сложно. Посреди ночи мы прокрались к берегу моря,  залегли позади тента в зарослях осоки и стали ждать появления джина и его злобных братьев.

 Лично я ждала появления физрука с медсестрой, но никому не сказала об этом. Легкий ветер с моря дул на нас, охлаждая моё ожидание и желание вновь напугать влюблённую медсестру. Мои друзья поёживались от холода, но мужественно терпели ради свободы несчастного джина. Очень скоро мне надоело сидеть в колючей траве молча и стала шепотом рассказывать о том, что сегодня джин не сможет придти, потому что вода очень сильно светится. Да и, вообще, шансов у него нет. Завтра уже будет Луна  на небе. И он сможет выйти из своей тыквы только через месяц, если не будет планктона, а нас уже отправят по домам к тому времени.

 Огорченные неудачей мои друзья поплелись к спальному корпусу, а я решила подождать ещё немного. Очень мне хотелось напугать влюблённую парочку. Вместе с другими ребятами я отползла от пляжа, и, когда все поодиночке пошли крадучись разными тропами к лагерю, я поползла обратно. Залегла за невысокой дюной и стала ждать.

 Но никто не пришёл в эту ночь на пляж. Я посидела на песочке, решила поплавать, с размаху плюхнулась в воду и завизжала не своим голосом от холода. Вода показалась ледяной. Я выскочила на берег и очень быстро побежала к своей спальне. Я бежала так быстро, что догнала своих подружек под стеной корпуса.А оттуда несся какой-то непонятный крик. В корпусе почти во всех окнах зажигался свет, метались тени и, вообще, явно царила паника.  Втроём с Лёнькой мои подружки стояли, прижавшись к стене, и тряслись от страха. Когда я добежала до них, они одновременно на три голоса с ужасом зашептали, что слышали какие-то дикие вопли, наверное, это джин отбивался от своих братьев.

 Оказывается, когда я заорала в воде от неожиданного холода, Лёнька, как раз в это время, подсаживал их на балкон нашей спальни. Они услышали мои вопли и решили, что джины сейчас набросятся на них. От страха они тоже завопили и разбудили всех в нашем корпусе.

 Мне было стыдно признаться в том, что это я так заорала. И я, запыхавшаяся от бега, с трудом прошептала, что это были не джины, а привидение. Настоящее привидение, которое я видела своими глазами. Оно выплыло из моря, как дельфин, вышло на песок, отряхнулось, как мокрая собака, забрызгав меня и завопило страшным голосом.

 Лёнька тут же предложил побежать к морю, посмотреть на привидение. Но я так натурально изобразила страх, что мои подружки попросили срочно подсадить их на наш балкончик. Они втянули меня и Лёньку наверх, мы снова вчетвером закутались в одеяло на моей кровати и замерли в ожидании.

 Не знаю, что ждали девочки. Я ждала расплаты за хулиганство. Лёнька посидел на моей кровати пару минут и спросил шепотом, почему я такая мокрая. Я ответила, что привидение забрызгало. Он хмыкнул и крадучись пошел в свою спальню. Утром за завтраком он ещё раз спросил, почему я прибежала после всех совсем мокрая. Наверное, поплавать решила?... Я снова сказала, что меня привидение водой окатило. Он сказал, что я вру. Я обиделась и сказала, что он дурак. Он извинился. Мы помирились. И целый день всем рассказывали, что ночью встретили привидение, которое прилетело от моря и заглянуло к нам в окна, а потом улетело гулять по пляжу. Этот рассказ подхватили наши компаньоны по ночной прогулке. Кажется, они и сами поверили в то, что видели своими глазами привидение, заглянувшее к ним в окна и улетевшее гулять по пляжу.

 Мы давно уже взрослые люди. Мы не встречались никогда с тех пор. А привидение так и бродит в том лагере...