Киморди - дикий елов. Книга с двумя концовками

     Еловы, (ударение на е)

На свет появляются из яиц, но внешнего сходства с птицами или пресмыкающимися не имеют. Их кожа гладкая и белая, глаза – большие и овальные, с вертикальными зрачками, голова треугольной формы, зубов нет, ступни, кисти рук и пальцы отсутствуют, а язычок торчит наружу. Роста они невысокого: взрослая особь в высоту всего лишь где-то с метр.


Глава первая
Киморди. Мир, Что-Лежит-За-Лесом

Киморди выпало родиться в прекрасном, экзотическом крае, на острове, в девственных лесах, издревна носивших название «Заморские». Это место принято считать исторической родиной всех еловов, какие только есть сегодня в мире. Наравне с людьми, они возводят свои города и поселения, создают семьи, вносят свой вклад в культурную и научную деятельность. Но так было не всегда. Когда-то давно люди даже не знали, что они не единственные носители разума на планете! А когда человек и елов повстречались, их знакомство привело к тому, что многие из еловов сочли за благо предложенную им дружбу. Люди открыли шокирующую правду: мир намного больше Заморских лесов! Там, за морем, есть и другие земли. И познакомили с цивилизацией. И пригласили на борт корабля…

Не смотря на удачное начало взаимоотношений, не все дикие еловы тогда отважились покинуть привычную обитель. Многие предпочли остаться, чтобы жить в лесах дальше, навсегда при том забыв, что когда-то люди и братья звали их с собой…
 
С тех пор прошло около тысячи лет. Мир развивался, но в Заморских лесах всё оставалось по-прежнему. У Киморди, юного дикого елова, были мать и отец, девять братьев, девять сестёр и общий «дом» для всех – дом под открытым небом. Рос паренёк в семье таких же, как сам. Весной и летом их обитель цвела так пышно, что из-за густых крон деревьев становилось не видно неба. Тепло, благостно… Что такое зима и холод, Киморди не знал: на острове круглый год властвовало лето. Как и тысячу лет назад, это место было похоже на рай! В безоблачную синеву небес, казалось, можно нырнуть и затеряться, если лежать на берегу моря, глядя в них слишком долго. Песок напоминал манную крупу, только нежнее, мягче и чуть-чуть желтее. А море… Ах, море! Вода в нём была настолько прозрачной и чистой, что сквозь неё, даже на большой глубине, Киморди без труда различал цветные камни, кораллы и ракушки, лежавшие на дне. С разбегу кидаясь в море, елов разом оказывался в его тёплых, ласковых объятьях, млея от удовольствия! Температура воды напоминала парное молоко, а косяки разноцветных рыб деловито сновали внизу, нискольно не смущаясь, что за ними наблюдают.
 
В отличие от городских, дикие еловы не ходили в школу, не заканчивали колледжей и университетов, не участвовали в напряжённой жизни каменных джунглей больших городов и даже не помнили об их существовании, так как далёкие предки условились не рассказывать своим детям и внукам о том, что произошло много веков назад. Обособленные, независимые и вольные, как стихия, сверстники Киморди каждый день лазали по деревьям за сладкими плодами, (которые городские могли позволить себе лишь по праздникам, да и то – за большую сумму), купались в солёных морских волнах, спали на траве, носили плетённую из растений одежду и дичились всего, что не принадлежало знакомому лесу. Другими словами, они были заморскими еловами, и кроме родного, зелёного края, иного мира для них не существовало! Шум моря и щебет ярких экзотических птиц были любимой музыкой, а вольная песнь ветра являлась гимном их свободных сердец.

Взрослые братья Киморди уже нашли себе невест, старшие сёстры – женихов, а младшие только недавно вылупились из яиц, отчего нуждались в заботе. Киморди находился где-то посередине между теми и другими, то есть был подростком: юным, но уже достаточно крепким и ловким еловом, чтобы ходить на охоту вместе с отцом и старшими братьями.
 
Для своих лет он был смышлёным и привлекательным, но имел определённые отличия, которые понимали не все. Например, любил уединение, что среди диких еловов, живших племенами и создававших большие семьи, считалось за странность. А ещё Киморди много, слишком много, по мнению других, проводил времени в занятиях, большинству не понятных! Вместо того, чтобы думать о выборе невесты, совершенствовать свои навыки охотника и заслуживать расположение вождя, он мог часами созерцать блестевшую на солнце «тропу», неестественно ровную и прямую, (ту, что создана не природой, а цивилизацией). Но разве должен дикий елов интересоваться такими вещами?..

Возможно, вам показалось, что остров, как и тысячу лет назад, населён исключительно дикими еловами и животными, но это не так. Если бы не близкое соседство людей, сверстники Киморди, вероятно, как и их предки были бы уверены, что являются единственными носителями разума в целом мире. Но доказательства обратного встречались им даже тогда, когда их не искали, а если искать, как это делал Киморди, то иллюзия одиночества и вовсе терпела крах.

«Тропа» бежала мимо леса, но конец и начало её загадочно терялись в непроглядной дали. Вид этой дороги в чужой, инаковый, но тем и притягательный мир волновал юного Киморди ещё с детства. Родители строго запрещали ему приближаться к ней, но… Получая наставления от старших, Киморди не бунтовал, не спорил, не доказывал своей правоты, как большинство других подростков, но и не подчинялся. Он внимательно выслушивал всё, что говорили, с кротким видом кивал головой, только вот поступал всё равно по-своему. Такое упрямство сильно сердило его отца, но изменить Киморди родителям было не по силам, да и не по времени: когда в семье девятнадцать детей, забот хватает!

Киморди исправно помогал взрослым, няньчился с младшими, искренне уважал своего отца и нежно любил маму. Он понимал, что поступает неправильно, когда нарушает запреты. Допускал, что когда-нибудь об этом пожалеет, как и пророчил ему вождь. Но как устоять перед искушением заглянуть за грань всего обыденного, когда эта возможность – под самым носом, всего в нескольких километрах от поселений диких еловов?.. Шумные младшие сёстры и бдительные старшие братья, привыкшие смотреть на Киморди чуть свысока, как если бы считали его хуже, чем сами, иногда так утомляли юного Киморди, что он ощущал себя совсем растраченным, забывшим всякую радость. Когда это было так, душа юного елова звала его временно дистанцироваться от родственников, в кругу которых тот всё чаще ощущал себя чужим. И тогда Киморди уходил... Он шёл и шёл, пробираясь сквозь лес, царапаясь о сучья деревьев и по пояс утопая в  непритоптанной, высокой траве, но чем строптивей выглядели необжитые места, тем теплее была волна внутреннего удовлетворения, поднимавшаяся к сердцу. Оставляя за спиной всё, к чему он привык и от чего устал, Киморди чувствовал, как к нему возвращаются силы.

В особенно знойную погоду асфальт разогревался, и тогда человеческая «тропа» начинала неприятно пахнуть. Добравшись до края леса, исколотый травой и расцарапанный, Киморди глядел на неё со смесью восторга и страха, но, поведя носом, морщился, невольно отступая назад. Запах был похож на тот, каким обладали и эти странные, металлические штуки, в которых совершают свои перемещения неведомые существа люди. «Железные звери» носили человека в своём брюхе и бегали так быстро, как не умело ни одно знакомое ему животное, но, благодаря внимательным и продолжительным наблюдениям, Киморди сделал вывод, что машины – не живые, пока в них не сядет человек.

Как и родители, многочисленные братья и сёстры Киморди не одобряли его любопытства к Миру, Что-Лежит-За-Лесом, но елов был уверен, что ему не грозит опасность, так как чаще всего созерцал «тропу» с высокого дерева, чья густая крона надёжно скрывала его от человеческих глаз. Он взбирался на самую вершину, откуда открывался максимально широкий обзор на всю окружающую местность. Укрытый тенистой кроной от палящего солнца, Киморди проводил долгие часы наблюдений и размышлений, забывая общаться с друзьями.

Еловов, способных понять и принять странного подростка, по мере его увлечения чужим миром становилось всё меньше. Когда это было так, у Киморди появились свои секреты. Например, никто не знал, что под листьями, служившими ему постелью, юный елов прятал глянцевый журнал с цветными картинками (фотографиями), и непонятными каракулями, (текстами). Эту вещь он нашёл случайно, когда бродил по лесу с братьями недалеко от «тропы» в поисках съедобных плодов и ягод. Кроме него журнал никто не заметил, а Киморди поднял его и решил не показывать, дабы не испугать и не вызвать среди сородичей паники. Ведь заморские еловы знали, что их лес периодически посещают люди: существа, намеренья которых бывают злыми и коварными! А найденная Киморди вещь доказывала недавность одного из таких визитов. Пугливые заморские еловы очень остерегались всего, что было как-то связано с Миром, Что-Лежит-За-Лесом! Поэтому один только вид безобидного журнала мог привести их в неописуемый ужас, подняв в племени панику, которая в конечном счёте подтолкнёт вождя и старейшин к решению покинуть обжитые места, чтобы обосноваться где-нибудь ещё.

Иногда Киморди становилось смертельно скучно среди своих. Увы, но страхи диких еловов перед чужаками не были пустыми, он помнил это, ощущая необъяснимые тоску и грусть, с которыми приходилось мириться. Случалось, что после того, как человек приходил в лес, кто-нибудь из диких еловов брал, да и исчезал из племени бесследно! Чаще всего это были молодые и крепкие еловы, чьи-то взрослые сыновья, старшие братья или женихи. Они пропадали, и никогда больше не возвращались в свои семьи… Те, кому случалось быть свидетелями похищения, рассказывали, что люди прибывают в Заморские леса, сидя в больших, металлических коробках, которые намного больше, чем те, которые обычно проносятся перед взором Киморди. Потом, со слов очевидцев, незванные гости останавливаются где-нибудь в наиболее глухом месте, расставляют сети, готовят страшные грохочущие палки (ружья), и – ждут. А когда жертвы попадают в уготовленную ловушку, заталкивают их в разинутую пасть прожорливого железного зверя и насильно увозят в Мир, Что-Лежит-За-Лесом, чтобы никогда больше не вернуть в родной дом…

В племени Киморди существовало много сочинённых баек о том, куда же попадают похищенные людьми бедняги. Некоторые из них рассказывали о страшных бедах и мучениях, которые уготованы несчастным вдали от дома, другие же были более позитивны, предполагая, что пропавшие встречают в новом мире много чудесного, занятного и удивительного. Но таких сказок было меньше, чем первых. В племени Киморди людей боялись, от одного только слова «человек» приходя в ужас! Маленьким еловятам запрещали играть вдали от семей, а на охоту ходили только большими группами, чтобы самим не стать добычей.

Сложней всего было со сбором съедобных плодов. Увы, но без них прожить никак не получалось, а похитители только тем и пользовались: расставляли свои сети, маскируя их в высокой траве, и ловили сборщиков, едва те на них наступали.
Там, где Киморди нашёл свой журнал, люди оставили потухший костёр и непонятный человеческий мусор, а так же примятую траву на том месте, где стояла их машина. «Эти, наверное, не были похитителями», – решил елов. Хотя зачем тогда они приезжали в Заморской лес – не понятно. Один из старших братьев Киморди рассказывал, что иногда людей приводит в их края странный обычай расстилать на траве неведомые, цветные ткани, разгружать на эти ткани плетёные корзинки, битком набитые диковинной, ароматной едой, рассаживаться вокруг весело полыхающего костра и есть, пока всё не закончится. А когда их припасы иссякают, эти чудаки залезают обратно в свои металлические коробки и убираются восвояси…
Что такое «пикник», заморские еловы, конечно же, не знали. Они просто не смогли бы понять изюминку этого действа, так как сами всю жизнь питались не иначе, как под открытым небом, что было для них естественным. Дикие еловы были уверены, что у людей есть свой лес, в котором можно было бы точно так же расстелить на траве ткань, разжечь костёр и, чавкая запасами еды, рассесться вокруг огня. Так зачем же они приходят сюда вместо того, чтобы заниматься этим дома?..

Мир, открывшийся Киморди на страницах найденного журнала, многое объяснил ему. Он узнал, как выглядят возводимые людьми города, как красивы и уютны их жилища, как необычны быт и наряды. Любой другой дикий елов на его месте побоялся бы даже прикоснуться к этому изданию! А если бы и смог это сделать, на сём изучение бы и окончилось: так уж были устроены большинство из них. Но Киморди, очарованный и удивлённый, долго рассматривал фотографии человеческих квартир, (реклама дизайна и интерьера), и на миг представил, как здорово, наверно, было бы однажды побывать в таком диковинном месте. Посидеть на диване, ощутить под босыми нифтиными (ногами) необычные ковры и искупаться не в море, а под искусственным «дождиком», который на картинке тугими струями бил из забавного, металлически поблёскивавшего предмета, испещрённого круглыми дырочками на конце!

Киморди несколько дней просидел в уединении, листая забытый людьми журнал. Больше всего юный елов был потрясён тогда, когда увидел собственных сородичей. ТАМ, в этом неведомом, потрясающем размахом своей фантазии мире, еловы и еловихи чувствовали себя, как дома! Умытые, стриженные и аккуратно причёсанные, они улыбались, демонстрируя со страниц красоту своих сложных, но очаровательных нарядов. Люди создавали для них специальные предметы гигиены, готовили полезные, питательные лакомства! Оказывается, они пускают ему подобных жить в свои дома и относятся, как к членам своей семьи!!!   

Это было шокирующим открытием. На картинках еловы и еловихи были одеты так же, как люди, сидели с ними рядом и даже пили из удивительных, прозрачных бокалов разноцветную воду! Может, это сок? Сок есть в плодах, он похож на воду, только намного вкуснее. Если сжать изо всех сил какой-нибудь спелый фрукт, сок немедленно брызнет во все стороны…

Изучив все картинки, Киморди совсем иначе увидел тот далёкий и устрашающий мир, которого смертельно боялось его племя, осознал, что жизнь там не обязательно зла, или зла настолько, насколько они думали. В глубине души елов даже стал мечтать, чтобы их общество сделало шаг к эволюции. Он многое бы отдал за то, чтобы научиться читать! Ведь будучи не грамотным, он мог только догадываться о смысле того, про что говорили иероглифы на страницах драгоценной находки. А люди и еловы из их мира наверняка умели понимать, что они означают…

Глядя на своих сестёр и юных елових из других семей, обладая при том хорошим воображением, Киморди начал мысленно примерять на них те волшебные наряды, какие могли бы они иметь за приделами дикой жизни. Эффект шокировал... Даже самая невзрачная невеста из их племени показалась бы первой красавицей, имей она хотя бы самое простое платье, пошитое человеком из Мира, Что-Лежит-За Лесом!

Молчаливый и задумчивый, Киморди всё чаще уходил к берегу моря, чтобы рисовать на влажном песке то, что ему представлялось. Если товарищам случалось застать его за этим занятием, он быстро стирал свои рисунки, делая вид, что просто гуляет. Увы, но юный Киморди знал, что лучше не открывать другим свои мечты! Иначе его сочтут безумцем. И так уже потихоньку шептали, словно он вылупился из жёлтого яйца, тогда как обычные еловы появлялись из синих. Настоящее имя юноши было Ипсильпис, (крылоногий ветер), но когда он начал подрастать, все стали называть его Киморди, что означало – обособленный, чуждый, странный. Ведь он всегда был где-то там, в своём мире, в своей личной реальности, которая интересовала юного елова гораздо больше того, что находилось в лесу!
Среди своих сверстников, Киморди выделялся красивой осанкой, гибкостью тела и лёгким, быстрым бегом нифтиных, (ног). Он был так симпатичен, что, несмотря на его юный возраст, многие еловихи из соседних семей уже хотели стать жёнами Киморди, (вопреки критичным замечаниям старших, их привлекали его своеобразные чуждость и загадочность). Но сердце юного елова оставалось не тронутым. Скрыв свои мечты и на время о них забыв, он целыми днями носился по лесу с друзьями, лазал по деревьям, прыгал через костёр и поедал вкусные плоды коалфы, которые росли недалеко от побережья моря. Киморди с радостью разделял принятые в его племени игры, но, оставаясь один, снова вспоминал о Мире, Что-Лежит-За-Лесом.
А засыпая, видел во сне другую жизнь, и сказочно красивая еловиха в сверкающем белом платье шла к нему на встречу, протягивала руку и звала за собой…

Глава вторая
Отлов в Заморском лесу

Однажды, когда отец со старшими братьями вернулись с охоты, разделали тушу убитого животного и разожгли костёр, а мать стала обжаривать мясо, Киморди сидел у огня.
– Так вот чем ты занимался! – обратился к нему недовольный поведением сына отец, – Посмотри на своих братьев! Они – моя гордость. Благодаря их стараниям, мы сегодня будем сытыми. А что сделал ты, Ипсильпис? Где твоя добыча?
– Не дави на ребёнка, – вступилась мать, не отрываясь от приготовления пищи, – Он ещё маленький. Придёт время – и Ипсильпис станет серьёзней.
– Я устал ждать, когда это произойдёт, – хмуро произнёс отец, несколько смягчившись от её тёплого взгляда и почти ласкового голоса, – И он уже давно не ребёнок! Мой племянник Исимон старше Ипсильписа всего на полгода, а у него уже жена и дети!
– Ипсильпис устроен иначе, – гнула своё мать, – Дай ему время, дорогой.
Киморди понурил голову, ощущая себя виноватым. Как же плохо, что маме приходится заступаться за него! Как это стыдно…
– Он вылупился из жёлтого яйца! – обидно засмеялся один из братьев, следивших за разговором родителей, – Не сердись на него, отец. Это же Киморди! Вы ошиблись, когда давали ему имя. Этот елов – особенный! Ему не охота натереть мозолей на своих белоснежных ручках.
Смех был заразительным: его сразу же подхватили сёстры и младшие братья.
– Это не так!.. – воскликнул пристыженный Киморди, вставая и выпрямляясь в полный рост. Глаза его блестели, щёки – пылали от досады, – Семья!.. Я сейчас же докажу вам обратное! Вот увидите: не успеет мясо прожариться, как я принесу сюда две корзины, до краёв наполненные  спелыми плодами дерева коалфы! И после этого никто больше не сможет утверждать, будто я – обуза для моих родителей. А жёлтых яйц еловихи не несут! Нет таких в природе, это чистый вымысел!.. Как и все остальные еловы, я вылупился из синего. А мои сёстры – из розовых!
Сказав это, и, будучи подстёгнутым собственным замыслом, юный елов схватил вышеупомянутые корзины, после чего стремительно бросился прочь, исчезнув в зарослях. Большие и сочные, плоды дерева коалфы были похожи на манго, но росли они не близко. В племени эти фрукты высоко ценились, как и те, кто мог их добыть.
«Вот обрадуются-то отец и мать, когда увидят, как хорошо я справился! – с энтузиазмом мыслил елов, и настроение его быстро поднималось, вдохновлённое уверенностью в собственных силах, – Я сделаю это! Родители будут мной гордиться, а братья и сёстры – начнут уважать».
– Эй, Киморди! – раздался знакомый голос, – Не за коалфой ли ты собрался?..
Елов остановился и обернулся, увидев своего приятеля: высокого, крепкого Пипо. Рядом с ним стояла Майтиния, нежная, красивая и румяная, как налившееся яблочко. Они были парой, и родственники со дня на день ожидали, когда молодые решат стать одной семьёй.
Пипо тоже желал этого всем сердцем, но Майтиния была капризна: ей требовались от возлюбленного постоянные доказательства того, что он её достоин. Она любила Пипо гораздо больше, чем могло казаться остальным, однако часто заставляла ревновать: ей нравилось чувствовать, что она важна и любима.
– Давайте наперегонки!.. – заверещал Кифик, маленький брат Пипо, вынырнув из кустов за спиной Майтинии, – Я всё слышал, и тоже иду с вами!
Майтиние пришла в голову какая-то мысль.
– У красавчика Киморди самые быстрые нифтиные во всём лесу! – улыбнулась она, глядя на Пипо, – Если ты его сегодня обгонишь, я соглашусь стать твоей невестой.
У влюблённого елова загорелись глаза.
– Мне нравится эта идея, – воскликнул он, – Так что, Киморди, ты с нами?.. Докажи, что ты вылупился не из жёлтого яйца! Обгонишь меня – и я тебе поверю. Если же нет – весь лес получит подтверждение слухам, которые о тебе ходят.
Киморди задумался. Он умел бегать очень быстро, но и Пипо отличался среди юных еловов своим проворством. Однако не принять вызова значило проявить нерешительность и робость, а Киморди переполняло желание раз и навсегда опровергнуть эти обидные слухи о его появлении на свет, которые хоть и были совершенной нелепостью, но активно обсуждались молодыми еловами и еловихами из их леса.
– Хорошо, – с достоинством ответил Киморди, – Моё второе имя – Ипсильпис, крылоногий ветер, и получил я его не зря. Ты сам сможешь убедиться в этом, Пипо! Ты, Майтиния, Кифик и все остальные еловы из нашего леса!
Друзья досчитали до трёх, и, когда Кифик подал условный знак – бросил камушек, они побежали. Пипо сразу вырвался вперёд, но Киморди, постепенно набрав скорость, быстро его нагнал. Ветки и листья хлестали его по лицу, но елов этого почти не замечал. Его охватило ликование: сначала Пипо удавалось бежать с ним наравне, но очень скоро он отстал. Кифик, с обезьяньей ловкостью цепляясь за лианы и прыгая, пытался обогнать Пипо, а за ними, едва спеша и срывая по дороге цветы, легким бегом следовала прелестная Майтиния, будущая, как считали в племени, невеста Пипо.
Впереди показались заросли коалфы, и Киморди, подбавив скорости, подбежал к деревьям и  сорвал сочный плод с ветки первым.
– Я выиграл! – закричал елов, ликуя. Друзья стали собирать сочные плоды и складывать их в плетёные корзины.
– Киморди младше тебя, а ты от него отстал, – укоризненно сказала Майтиния Пипо, – Глядишь, ты и меня на Фафсафе не догонишь. Не хочу быть твоей невестой!
Смеясь, она покинула возлюбленного, переходя к дереву, где собирали Киморди и Кифик. Раздосадованный Пипо остался один, теперь сильно жалея о том, что бросил вызов, а потом – сам же и проиграл.
Фасфаф – это придуманная племенем брачная игра, в которой жених должен догнать невесту, чтобы сорвать с её головы плетённый из растений бант, символизировавший её расставание с детством и переход в новую жизнь.  Бывало, что некоторых особо шустрых невест женихи так и не догоняли, но это не имело особого значения: если любовь была настоящей, невеста всё равно выходила замуж. Единственным серьёзным условием была только взаимность чувств у обеих сторон.
Коалфа, большие, синие плоды, уже поспела. Её было так много, что разбегались глаза! Увлечённые разговорами и пополнением корзин, еловы даже не подозревали, что совсем недалеко от них, скрытая в зарослях кустов, деревьев и высоких трав, стояла машина людей…
Двое мужчин, поочерёдно передавая друг другу бинокль, сосредоточено следили за безмятежными дикарями. Третий из них отличался от первых и внешностью, и видом, и поведением. Полноватый, средних лет, с поблёскивающей на солнце залысиной, он не сидел в кустах, высматривая еловов, а важно стоял поодаль. Расслаблено затягиваясь дорогой сигаретой, о чём-то думал. В волосах мужчины кое-где показалась седина, пышные усы были ухоженными, а костюм выглядел свежим даже в такой жаркий день! Это был Влад Петрович, генеральный директор организации по отлову и транспортировке заморских еловов в Хонсву. В распоряжении его имелось двадцать пять машин-клеток, и за каждую партию еловов, доставленных на мясокомбинат в городе Хонсве, Влад получал приличную сумму…
Как бы гнусно это ни звучало, но закон на такой отлов диких еловов закрывал глаза только потому, что они жили в Заморских лесах, отвергая цивилизацию, (следовательно – разумными не считались, как и животные. Хотя то и не было правдой…)
Что же касается Хонсвы, то её правильней было бы назвать не городом, а отдельным государством, так как законы, действующие там, отличались от законов во всём остальном мире. Еловы в Хонсве были бесправными. Их убийство не считалось преступлением. Их мясо хосвайцы свободно употребляли в пищу, делая это так, будто разницы между ними и животными никакой нет.
За это во всём остальном мире Хонсва считалась чёрным городом на карте. Население других городов, тех, где еловы были такими же полноправными жителями, как и люди, осуждали хонсвайцев, считая их равными каннибалам.
Хонсва жила своей, обособленной жизнью.
Люди, переехавшие туда жить из нормальных городов, для всего остального мира навсегда становились изгоями.
Почти для всего…
Деньги умеют убеждать. Они способны так воздействовать на мозг, что под этим влиянием утрачивал власть даже рассудок. Влад Петрович был искусно введён в заблуждение. Так, по его сформированному этим обманом мнению, елов, родившийся, выросший и живущий в лесу, как дикарь, являлся уже не разумным существом, а животным, чьё мясо вполне нормально употреблять в пищу. Изгои хонсвайцы были благодарны ему за его труд! На эту «благодарность» Влад построил себе роскошный дом, а так же – обеспечил близких всем необходимым для комфортной, безбедной жизни. «Доброта» хонсвайцких чудовищ приятно оттягивала кошелёк, а самое главное – её было много…
И вот сегодня этот самый генеральный директор той самой работавшей на Хонсву организации в очередной раз приехал посмотреть, как проходит отлов, вместе с двумя охотниками. От его тлеющей сигареты шёл дым, но еловов он спугнуть не мог: в густых зарослях видно не было, а обоняние у бедняг от природы слабое.
– Мишаня, ты расставил сети? – спросил один охотник другого. Лицо его было обгоревшим, всклокоченные волосы взмокли от пота.
– Да. Но вон те пятеро никак не идут туда, где я расставлял, – ответил худой и высокий парень такого же несвежего вида. До лоска начальника обоим было далеко, зато в лесу они смотрелись намного органичней.
– И то, трое из них – самки! – продолжал досадовать парень, – Чтоб провалиться главам хонсвайцких мясокомбинатов! Чем хуже еловихи?.. Почему нам запрещают их брать?!
– В Хонсве говорят, что в них меньше мяса. Слишком худые. Это наши, городские, нормальные! А дикие еловихи – кожа да кости. Зато яйца ценятся – только держись!.. Вот если удаётся поймать беременную… Ты недавно с нами, ещё не знаешь, какие деньги дают за пузатых.
– Слушай, а чем отличаются дикие от обычных? Ничего в этом не понимаю.
– Думаешь, я понимаю? Я ж не девочка какая-нибудь, которая в песочнице целый день с ними играет. Вот мой брат в прошлом году взял в семью елова. Для дочки. Бегают теперь вдвоём, моя племяшка и этот, с треугольной головой… Точно такой же, как эти вот дикие, только нормальный. Книги читает, одежду носит, мультики с Наташкой смотрит, в школе учится. И хорошо учится! Даже Наташке с домашним заданием помогает.
– Ого.
– Ну да. Это нормальный елов, разумный. Таких отвозить в Хонсву на мясо по нашим законам запрещено. Однажды слышал, что они по интеллекту ничем не уступают людям...
– Чушь какая-то...
– Вот и я думаю. Эти, которые дикие, ничем от животных не отличаются! Ни книг им не нужно, ни мультиков, ни знаний…
– А мясца попробовать рискнул бы???
– У нас за такое срок дадут. Мы же не в Хонсве живём. Приравнивается к каннибализму, хотя люди и еловы – это два разных вида.
Его напарник усмехнулся.
– Вот и я бы не стал. Но не только из-за закона. По городу идёшь, смотришь на них… Ведут себя, как люди! Ну, цивилизованные которые, я имею в виду. Еловята в школах учатся, взрослые – работают, и не где-нибудь, а хорошие места занимают! Семьи заводят, книги пишут… А шоу-бизнес? Ты слышал, они ведь уже и на сцену лезут!.. И популярность при этом имеют – о-го-го! Нам до них… Если б не смешная внешность и маленький рост – я бы их даже уважал.
– У-а-ха-ха-ха!.. И что, слабо мясца из-за этого хапнуть?!
– Я не могу съесть то, что когда-то ходило на двух ногах, мыслило и разговаривало, как человек.
– А если дикого???
– Нет. Слишком похожи они… На нас. Даже дикие… – охонтик снова припал к биноклю, сосредоточенно наблюдая за теми, о ком только что говорил со своим напарником. Не подозревая о засаде и этих разговорах, Киморди и его друзья увлечённо собирали коалфу.
– Жирная добыча, – сказал Михаил, махнув свободной рукой в их сторону, – Трое самцов и только одна самка. Жалко, что не беременная… Дима, они всё ближе подходят к ловушке!
– Приготовь дробовик, но стреляй только по ногам… По лапам, то есть. И лишь в крайнем случае.
Слово «лапы» далось ему с трудом. Будто бы обретя собственную волю, язык не желал поворачиваться, чтобы назвать так конечности прямоходящих существ. Существ, чьё тело покрывала не шерсть, а гладкая, светлая кожа. Существ, у которых не было ни когтей, ни клыков…
– Следи за остальными сетками. Смотри, там тоже группа! Ловить надо всех одновременно, иначе поднимется паника и остальные разбегутся.
– Мамку свою учи, знаток.

– …Сколько у тебя уже плодов? – спросил Киморди Кифика.
– Почти полная, – похвалился тот, демонстрируя отяжелевшую корзину.
– А у меня только половина. Они такие вкусные, что я больше ем, чем собираю! – с притворной грустью вздохнула Майтиния. Кокетливым жестом оправив волосы, она поглядела в сторону Пипо. К огорчению красавицы, возлюбленный всё ещё был занят своими грустными мыслями. Пипо сосредоточенно собирал плоды, но делал это машинально: рвал их вместе с листьями, что говорило о его рассеянности.
В груди Майтинии всколыхнулось тёплое чувство, перемешанное с раскаяньем.
«Милый, милый Пипо. Он так всерьёз воспринял мои брошенные в шутку слова!»
Ей захотелось подойти и поцеловать его, но делать это под взглядами чужих глаз было бы неправильно. Юная Майтиния, как и Пипо, была застенчива.
– А вон там плодов больше! – заметил Кифик, указывая в сторону деревьев, что росли от них дальше, – Смотрите, ветки так и гнутся под их тяжестью. Пойдёмте туда!
– Идём.
– И я с вами!
– Вот это да-а… Как их здесь мно-о-ого!
– Смотрите, какой большой я нашёл!
– А я ещё больш… И-и-и!.. Что это?!! И-и-и!..
Сеть резко захлопнулась, пленив Кифика и Киморди. Выронив свои корзины, напуганные, они стали рваться на волю, но тщетно. Одновременно с этой ловушкой захлопнулись и ещё несколько. В тот же миг воздух наполнился испуганными, растерянными криками: «И-и-и-и!!! Помоги-и-ите!!!»
Голосовые связки еловов отличаются от наших, поэтому вместо «а-а» у них получается «и-и».
Те, кого сетка не пленила, (еловихи), кинулись яростно рвать её, желая помочь освободиться попавшимся в ловушку друзьям. Увы, но справиться с такой нитью было непросто. Охотник Дмитрий выскочил из засады, высоко вскинул над головой ружьё и сделал несколько предупреждающих выстрелов в воздух, чтобы заставить притихнуть попавшихся и напугать свободных, «не пригодных» для хонсвайских мясокомбинатов елових. Это сработало: Майтиния, которая до того нашла острый камень и пыталась освободить Киморди и Кифика, целеустремлённо кромсая толстую нить ловчей сети, теперь упала лицом в траву, выронив своё оружие. Обуянная ужасом от громкого шума, она на животе поползла в кусты, обдирая колени и локти. Находясь в состоянии шока, боли она не чувствовала. Другие еловихи с визгом бросились врассыпную. Они  скрылись за деревьями не достаточно надёжно, но преследовать их не стали, потому что ни одна не была беременна.
– Попались! – потёр руки довольный успехом Михаил.
– Вот чёрт! Один убегает... Не зевай!.. – спохватился второй охотник, увидев Пипо. Елов перемахнул через кусты и быстро удалялся на сильных, крепких нифтиных, (ногах).
– Саме-е-ец… Почти взрослый! – прицелившись, Михаил метко выстрелил в Пипо. Издалека было видно, что подпрыгнул елов нормально, а приземлился уже на грудь и живот...
На лице охотника не дрогнул ни один мускул. Ведь этот человек не понимал, в кого он только что выстрелил. Точно с таким же холодным выражением глаз люди бьют лису или зайца. Или режут корову. Или потрошат ещё живого, яростно бьющего хвостом карася, которому вернуться в реку уже не суждено…
Упав, Пипо больше не поднимался. Прятавшаяся в кустах Майтиния коротко вскрикнула, в тот же миг оцепенев от ужаса. Кифик, который до этого сражался с сеткой, пока Киморди пытался дотянуться до оброненного Майтинией острого камня, пронзительно закричал. Заплакал: «Ма-а-ма… Я хочу к ма-а-а-аме!.. Пи-и-ипо… Не-е-е-ет!!!»
Киморди невольно зажал уши. Он плохо понимал, что сейчас происходит.
«Это всё не может быть правдой. Пипо… Он не должен сейчас там лежать. Мы собирали коалфу… Нам было весело. Я набрал почти полных две корзины, как и обещал своей семье. А у Пипо и Майтинии скоро свадьба… Поэтому он никак, ну просто ни-и-икак не может оказаться мёртвым! Это не правда. Конечно же!
Сейчас я возьму свои корзины, пойду к родителям. Друзья с весёлым шумом составят  компанию, похваляясь друг перед другом обильной добычей. Чуть позже Кифик обнимет свою маму и расскажет ей, что нам всем приснился очень плохой сон… Сон, похожий на реальность. Слишком правдоподобный…»
Дмитрий нахмурился, раздражённо сплюнув.
– Эх… Проверь, наверно, ты его убил. Мишаня, я же учил – стреляй по лапам!.. Они очень нежные твари…
Второй охотник уныло поплёлся к тому месту, где упал подстреленный Пипо. Елов лежал неподвижно, лицом вниз. В траву из-под него уже набежала лужица крови…
Толкнув ногой ещё мягкое, тёплое тело, охотник пошёл обратно, ворча досаду.
– Пришил?..
– Дохлый.
Дмитрий выругался.
– Красава!.. Хонсва дохлятину не принимает, их главный девиз – «только свежее мясо!» Забивают непосредственно в своём городе.
– Да ладно, ещё отловим. Их тут полно...
– Не всё так просто, дубина! – вспылил Дмитрий, – Еловы – это тебе не глупые олени, на которых ты охотился раньше! Они – хитрая живность. Теперь надолго притихнут, сгруппируются, осядут. Ближайшие пол года в лес можно не соваться!
– Что за шум? – осёк их Влад Петрович, которому уже порядком наскучило потеть в лесу, отгоняя надоедливых мошек. Начальнику хотелось домой, подальше от комаров, жары и навязчивого чувства смутной, не осознанной тревоги, вызванной интуитивным ощущением неправильности всего того, чем они здесь занимались. По натуре своей Влад не был жестоким человеком. В любом своём виде, насилие было ему неприятно.
– Не ссорьтесь, парни, мы – команда! Пока что большая часть стада находится в неведенье о нашем пребывании в их краях. Так что шанс есть. А пойманных грузите в машину!
«Стадо». Только произнеся это слово, Влад впервые задумался, как же правильно называется большое скопление тех, на кого они охотились.
«В пекло… Я не должен об этом думать. Сегодня не тот день! Сегодня я должен…»
Додумать ему не удалось, хотя Влад был уверен, что упустил из вида что-то важное, нечто такое, о чём забывать было никак нельзя.
Поместив пленённых еловов в крытую машину-клетку, охотники снова засели в засаде. Но больше за сегодняшний вечер им не посчастливилось, и, когда солнце начало плыть по алеющему небосводу к черте горизонта, возвещая тем о конце дня, люди свернули свою деятельность. Не обращая внимания на яростные и отчаянные протесты живого груза в её чреве, машина тронулась, поехав из леса прочь.
Через единственное окошко Киморди увидел, как Майтиния, склонившись, безутешно рыдает над остывшим телом Пипо.
– Я люблю тебя, Пипо, – шептала она сквозь слёзы, – Я хочу быть твоей невестой! Я сказала те слова не всерьёз!..
Но он её уже не слышал…
 
Глава третья
Дорога до Фольма

В крытой машине-клетке теснилось около пятнадцати пленённых еловов.
«Это же «тропа», за которой я наблюдал!» – осознал Киморди, с замиранием сердца глядя в единственное, крохотное окошко. Для того, чтобы до него дотянуться, ему потребовалось встать на цыпочки, что было крайне трудно, так как у еловов нет ступней, подобных человеческим.
Сквозь мутное и грязное стекло слишком многого увидеть не удавалось. Машина быстро двигалась по гладкой асфальтированной дороге. Дикие еловы слышали шум мотора, но, не зная, что это, предполагали, что так может рычать железный зверь, предостерегая их от опрометчивого желания отсюда выбраться.
«Много лет я разглядывал «тропу», и вот – меня несёт по ней в своей утробе железный зверь, похищенного и беспомощного. Что нас ждёт?.. Они убили Пипо… Пипо погиб! Значит, люди – всё-таки чудовища?»
На страницах найденного журнала Киморди видел совсем другое. Такие, как он, живут среди людей! И выглядят при этом счастливыми, здоровыми, свободными!
«Но как же тогда объяснить то, что происходит со мной и моими друзьями теперь?..»
Хорошие, или плохие? Каковы они, эти люди?
Киморди сел и обхватил колени руками, бессильно прислонившись спиной к стене. Уронил голову, спрятав лицо. Не меняя позы, сидел так долго, что со стороны могло показаться, что елов уснул. Но на самом деле его состояние было подобно трансовому.
Киморди всё ещё не верил, что ошибался. НЕ ХОТЕЛ верить в то, что люди повели себя, как враги, а не друзья, какими он их себе представлял. 
Деревья по обочине дороги начали редеть, лес оставался позади. Толкаясь, перешагивая через неподвижного Киморди и поочереди выглядывая в окошко, пленники видели, что дорога намного длиннее, чем казалась их племени.
– Они увозят нас с родины, мы должны что-то делать! – рассудительно сказал один из тех еловов, кто был постарше. Он старался сохранять самообладание, хотя ему было так же страшно, как и другим.
– Может, сломать эту прозрачную штуку? – предложил кто-то, стоявший рядом с Киморди, имея в виду стекло.
– Чем? Головой?.. – в третьем голосе прозвучало раздражение, – Даже если получится, отверстие слишком маленькое, мы не сможем через него пролезть.
Киморди пошевелился, ощутив, как затекло тело от долгого, неподвижного сидения на одном месте. Расслышав, о чём говорят друзья, он поднял голову, чтобы без надежды ещё раз взглянуть в сторону единственного окна, имевшегося в их темнице.
«Да. Через такое и правда сможет протиснуться только еловёнок. А если допустить, что у кого-нибудь всё же получится – как он выпрыгнет из движущегося на большой скорости железного зверя, сохранив при этом себя в целости?»
– Выпустите нас, я хочу к маме! – снова заплакал Кифик, сжимаясь в комочек. Из всех пленников он был самый маленький, но даже он не смог бы пролезть через окошко.
– Не кричи, они нас не отпустят, – сказал кто-то.
– Что они с нами сделают?! Зачем мы им?!? – продолжал верещать Кифик.
– Тс-с. Попробуем убежать, когда они откроют машину.
– Но тогда мы будем уже слишком далеко от дома! Люди привезут нас в свой лес, и оттуда мы  не сможем убежать так просто! Как бы ни были быстры наши нифтиные, у них есть такое, что может догнать любого…
«Да. Даже таких, как Пипо…» – подумал Киморди, закончив за ним его мысль, и снова уткнулся лицом в колени, чтобы никто не заметил его выступивших слёз.
А машина всё ехала и ехала. Родной лес уже пропал из виду, солнце «утонуло» в море и стало темно. Впереди маячили огни города Фольма. Дорога шла через Фольм, мимо Анги и напрямую в Хонсву. Эти города находились вблизи поселений диких еловов, тоже на острове. При максимальной скорости от леса до Хонсвы можно было добраться к рассвету, но Дмитрию ещё нужно было подвезти начальника домой, а жил Влад Петрович в Фольме, в своём богатом особняке.
Начальник дремал на пару с Михаилом, а Дмитрий внимательно всматривался в дорогу. Заснули и некоторые из еловов. В их числе были и Киморди с Кификом. Взрослые же не могли уснуть вдали от родных мест. Было уже далеко за полночь, когда они въехали в ночной Фольм и направились в центр, где жил Влад Петрович. Со всех сторон крытую машину-клетку  окружили разноцветные огни: мерцающие вывески кафе, многочисленные окна высочайших домов и разноцветные рекламные вывески. От городского шума Киморди и Кифик проснулись.
– Смотрите, – сказал им елов Синфис, глядя в окно и указывая на вывеску магазина, переливающуюся огнями, – Сколько там диковинных, разноцветных ягод!
Из всех пленников Синфис был самым высоким. Поэтому, чтобы выглянуть в окно, вставать на цыпочки ему не пришлось.
– А вон – деревья! – забыв о страхе, по-детски наивно восторгся кто-то другой, указывая на фонари. Тесня Синфиса, елов дотягивался до окошка с трудом.
– Это не деревья, – догадался Синфис, – Они освещают этим тропы своего леса.
– Не похоже, чтобы это был лес, – сказал Кифик, поражённый городом людей, как и остальные, – Это что-то другое. Оно не живое!
Если б Синфис не подсадил малыша к себе на плечи, Кифик ничего бы не увидел.
– Это дома, – уверенно сказал Киморди, подав голос из темноты за их спинами, – Люди живут не в лесах. Они строят себе удобные жилища, где им уютно и безопасно.
– Откуда ты знаешь?
– Я видел рисунки. Много человеческих рисунков. Я нашёл их в нашем лесу, – туманно объяснил Киморди, вспоминая журнал.
В другое время друзья насели бы на него с расспросами, но не сейчас.
– Мир, Что-Лежит-За-Лесом… Как же мы теперь далеко от дома! – сказал красивый юный елов Кисинис, представляя свою голубоглазую возлюбленную Манракуйю, теперь оплакивавшую его исчезновение на далёкой, общей родине. Как же Кисинису хотелось оказаться рядом! Чтобы сидели вокруг костра друзья и родственники, чтобы всё, что случилось сегодня, оказалось не более, чем очередная страшная байка из числа тех, что так любили сочинять и рассказывать в их племени.
Остальных пленников, не поддавшихся очарованию «фантастических» видов из окна, мучили самые дурные предчувствия. Как и Киморди, они сидели в темноте, храня скорбное молчание. Пипо был убит у них на глазах, а теперь их движущуюся темницу со всех сторон обступил чужой, враждебный мир, и бежать не представлялось никакой возможности! Вот и Кисинис вдруг с ужасом осознал, что ему, возможно, уже никогда не суждено вернуться к невесте...
Уставшие и измученные тревогой, многие из еловов уже забылись беспокойным, зыбким сном, когда машина сбавила скорость, свернув на гравиевую дорожку: они подъехали к закрытым воротам, за которыми величественно возвышался трёхэтажный особняк генерального директора фирмы по отлову и транспортировке заморских еловов. Водитель посигналил, после чего ворота неспешно, величественно разъехались в стороны. Не обладая их изящностью, большая и грязная машина с живым грузом внутри неуклюже вкатилась во двор. По обеим сторонам дороги щедро проливали неподвижный свет фонари, выглядевшие настолько прямыми и ответственными, словно солдаты, вытянувшиеся по стойке «смирно». В саду росли плодовые деревья, пестрели клумбы, влажно шептал небольшой фонтан. Как и дом, двор был широк и великолепен: от него исходила энергетика уюта, роскоши и благополучия.
Проснувшись, Влад Петрович рассеянно воззрился на собственные апартаменты, отметив, что из больших окон на первом и втором этажах обильно льётся приятный свет, что бывало не всегда. На третьем горело только одно окно, остальные были темны. Внутри играла музыка, (те группы, что слушала молодёжь, но никак не жена и не он сам).
– У вас сегодня какой-то праздник? – проявил любопытство Дмитрий, сделав это прежде, чем Влад наконец-то вспомнил о том, что ускользнуло от него днём.
«Юлия… Ах, чтоб меня!..»

Глава четвёртая
Стихийное решение

Поморщившись, генеральный директор с трудом удержался, чтобы не выругаться вслух, досадуя на свою рассеянность.
«Сегодняшний день был ужасен. Возможно, они и не развиты, но когда раздался выстрел, и тот елов упал…»
Прежде охотникам не приходилось прицельно стрелять по живой мишени в присутствии Влада. Обычно он становился свидетелем лишь того, как ловко срабатывают ловушки, летят испуганные крики пленённых и разбегаются те, кто Хонсве не нужен.
– У дочери День рождения, – ответил генеральный директор, продолжая болезненно морщиться. Он устало потирал лоб, словно бы силившись таким образом стереть навязчивое воспоминание: одну единственную, но пронзительно-яркую картинку, где безмятежная зелень Заморских лесов остро контрастировала с красной кровью убитого выстрелом Пипо.
«Какими глазами посмотрела бы на меня Юлия, присутствуй она сегодня там и зная, что именно я ответственен за случившееся?»
Как и жена, дочка Влада имела лишь представления о том, как проходит охота, как кричат в ужасе беспомощные пленники и насколько живым, настоящим всё это является на самом деле.
– Вам нехорошо? – спросил Дмитрий, по-своему расценив не меняющееся выражение лица своего начальника.
Спохватившись, Влад нашёлся с ответом быстрее, чем сам от себя ожидал.
– Я забыл купить ей подарок.
«Стоило разобраться с этим раньше. Ещё до поездки в проклятый лес…»
Зелёное и красное. Яркая листва, трава и кровь. Неподвижное тело.
Проклятая картинка снова и снова вспыхивала в утомлённом сознании.
– Напрочь забыл про праздник, – добавил Влад, цепляясь за звуки собственного голоса, словно бы это могло отвлечь от воспоминаний случившегося днём.
Еловы через их окошко видели только ворота.
– Где это мы теперь находимся? – удивлся Кифик, позволив детскому любопытству  вытеснить разумный страх.
– Эта штука остановилась. Мы больше не движемся! Сейчас чрево железного зверя распахнётся, и тогда надо рвануться на волю всем вместе, чтобы сбить похитителей с ног, не дав им опомниться! – сказал Синфис, и несколько голосов его шумно поддержали, наполняясь кипучей, радостной верой в свои силы.
– Мы должны действовать организованно, как на охоте. Помните уроки вождя?
– Но мы не на охоте…
– Ты прав, Кифик. Но вспомни, как вождь учил нас отступать, если зверь оказывался слишком крупным. Ты помнишь?
– Да, Кисинис.
– Будь храбрым. И приготовься.
Слушая товарищей, Киморди безучастно молчал. Он всё ещё был слишком потрясён гибелью Пипо, чтобы поверить в успех их малочисленной группы. Боялся, что в случае попытки убежать люди снова выстрелят.
«Впрочем, ничего другого нам не остаётся. Или попробовать и, возможно, спастись, или ничего не делать, чтобы погибнуть наверняка».
То, что охотники сделали с Пипо, к этому времени наконец-то убедило Киморди в том, что в чужом мире оставаться нельзя: это вражий мир, не тот, какой он успел себе намечтать до столкновения со страшной правдой.
Влад Петрович неуклюже выбрался из машины. Парадная дверь дома распахнулась, пролив на крыльцо свет и музыку. Смеясь, во двор выпорхнули две девицы. Увидев Влада Петровича, они воровато поздоровались и пошли к воротам. Глаза девчат возбуждённо горели, а юбчонки были неприлично коротки. Оживлённо общаясь между собой, они периодически взрывались некрасивым, больше похожим на ржание, хохотом.
– Это подружки Вашей дочери? – покачал головой Михаил, – Не думаю, что они научат её чему-то хорошему.
Слышать правду Владу Петровичу было неприятно. Но Михаил относился к тем немногим, с кем он мог это обсудить.
– Юля не слушает нас с женой. Недавно заявила, что хочет вместе с подругами кататься по клубам. Дескать, дискотеки там хорошие! Когда отказал, половину дня на меня дулась.
Парадная дверь снова распахнулась, и на этот раз из дома вышла сама дочка генерального директора. Губы и ресницы у именинницы были ярко накрашены, в ушах поблёскивали золотые серьги, накрученные волосы покрывал лак. А духами от девочки веяло так, что почувствовали даже еловы, сидевшие внутри машины. Роста Юлька была невысокого, зато фигура у девочки уже испортилась, отчего она стала расти теперь скорее в ширину, чем в длину.
На вид дочери Влада Петровича сейчас можно было дать лет пятнадцать, хотя правдой то не являлось.
– Папусик!!! – восторженно взвизгнула девочка, кинувшись отцу на шею и энергично чмокнув в щёку с простотой непосредственности, как это делают дети, ещё не до конца превратившиеся в подростков, – Я тебя ждала! Как поездка?.. Ик!
К ужасу Влада, от дочери явно пахнуло алкоголем. Язык у неё слегка заплетался. Это состояние, «аромат» и внешний вид родного ребёнка шокировали генерального директора. На миг ему показалось, что произошла чудовищная ошибка, что кто-то сделал это всё с его девочкой насильно, против её воли, так как не такой была его дочь, не такой!..
– Ты почему... Ты зачем..? Юлия!!! И что это за трусы на тебе надеты?!
– Э-э… Что?.. Это шорты!!!
– Я же просил, чтобы ты такое не носила... Где твоя мама? Немедленно смой с лица всё… Это.
– Ну, па-ап, мне же сегодня День рожденья… А? Ну, па-ап… – заныла дочь, покачиваясь и продолжая цепляться за отца, – Ну, что тут такого, подумаешь, а, пап?.. Подружки учили меня краситься. Разве плохо получилось?.. Нам было весело!
– Юлия!!! – вскричал отец, удивляясь тому, насколько сдали его нервы за сегодняшний день. Собственный голос незнакомо взвился, сердце бухало, лицо и шею покрывал липкий пот. Редко когда Влад Петрович повышал тон на свою дочь или кого-то из других самых близких. Даже с подчинёнными он порой бывал чрезмерно мягок, о чём иногда напоминали ему друзья, выражая неодобрение.
Захмелевшая девочка не смогла оценить, насколько вымотанным и выбитым из колеи вернулся её отец. Поморщившись от его непривычно сердитого голоса, она лишь подумала о том, что её это не касается, и скоро папа сам осознает, как был не прав.
Михаил и Дмитрий от представшей сцены почувствовали себя неловко. Вслед за Юлией к ним грациозной походкой вышла немолодая, но всё ещё красивая женщина, одетая в длинное бардовое платье. На пальцах у неё поблёскивали бриллианты, на запястьях – дорогие браслеты. Это была мать Юлии и жена Влада Петровича.
Увидев её, генеральный директор смягчился. Не смотря на долгий брак, их чувства всё ещё оставались тёплыми.
– Вот и ты. Наконец-то, – с облегчением сказала женщина без упрёка, обнимая мужа, – Дети сегодня безумствовали. Но Юлия так настаивала, чтобы эти девочки были на её празднике! Никого другого видеть не хотела.
– Да, я знаю, – безрадостно кивнул Влад. Накануне именин дочери они с женой обсуждали этот вопрос. Подруг у Юлии было немного. А те, что имелись, нравились ей, но не нравились им. Все, кроме Кристины. Кристина была, как им представлялось, сдержанной и приличной девочкой. Воспитанная в строгости, она казалась родителям Юлии почти что идеалом, часто бывала у них в гостях и вызывала у семейной четы исключительно положительное впечатление.
К сожалению, именно сегодня Кристина придти не смогла, что невыразимо расстроило Юлию. В качестве утешения пришлось разрешить дочери пригласить других её подруг.
– Выглядишь измотанным, – выражение лица жены стало озабоченным. Привычными движениями рук она принялась стряхивать с его одежды невидимые соринки, осматривать со всех сторон так, словно ожидала увидеть укусы насекомых, солнечные ожоги или какую иную неприятность, – Как прошла поездка?
От звука голоса, от искренних волнения и сочувствия в трепетном взгляде Клары Влад понемногу приходил в себя. Когда-то давно, делая предложение ещё юной тогда девушке, он уже отлично понимал, за что выбирает в жёны именно её.
Только вот бросив взгляд на Юлию, генеральный директор неожиданно снова напружинился от растерянного раздражения.
– Клэр, ты видела её состояние?
Только сейчас супруга Влада пригляделась к дочери внимательней, после чего ощутимо вздрогнула, словно увидела в густых вечерних сумерках нечто крамольно ужасное.
– Юлия!!? – вскричала женщина, но голос её звучал скорее испуганно, чем сердито, – Быстро иди домой, быстро, быстро!.. Да как же ты могла?! Где ты взяла спиртное??? Этот запах… Ты правда думала, что я не почувствую??? Ах, дорогой… Мне казалось, что всё под контролем! Эта её подружка клялась мне, что они будут играть в парикмахеров! А вторая уверяла, что в бокалах – сок. Они принесли это с собой. Я и представить не могла, что плутовка способна лгать, с таким спокойствием глядя прямо в глаза!
Наивность его супруги когда-то казалась Владу Петровичу чем-то очаровательным, сродним непорочности и чистоте. Отчасти он и теперь находил это привлекательным, но последствие такой доверчивости Клары теперь стояло перед ними в виде их общей дочери, которую опоили и разукрасили, превратив в посмешище.
– Больше этих девиц здесь не будет, – твёрдо сказал Влад, но так, чтобы его слышала только жена.
Дмитрий и Михаил, о присутствии которых все забыли, устало мялись возле машины с живым грузом внутри. Взглянув на двух посторонних людей, Клара испытала щемящее чувство неловкости. Юлия же тем временем обратила внимание на машину, которую сперва не разглядела из-за сгустившихся во дворе вечерних сумерек.
– О… Ик! Это что, е-е-ело… Е-е-еловы? Ой… Ик?.. А, пап? – спросила девочка, обегая машину.
– Еловы, еловы, – вздохнул Влад Петрович, с теплотой глядя на дочь.
Юлия обрадовалась, что отец больше на неё не сердится, и прильнула к нему.
– Па-а-ап… А подари мне одного ело…Ик! Е-елова.…А, пап!? У меня ведь День рождения, а ты мне так ничего мне и не подари-и-ил…
Клара вопросительно посмотрела на мужа. Влад развёл руками. Супруга растерянно захлопала накладными ресницами. В её взгляде генеральный директор читал явное недоверие: «Не может быть! Ты правда забыл?..»
– Хочу е-е-елова!.. – радостно взвизгнула Юлия, подпрыгивая от весёлого возбуждения, – Собственный елов – это круто. Мы станем друзьями. Мы будем, как Кристина и Манифельза!!!
Еловиха Манифельза жила с Кристиной и её родителями столько, сколько Влад Петрович знал эту семью.
– Подари ей, – тихо бросила ему на ухо Клара, – Лучше елов, чем подружки, которые научат нашу дочь ужасному.
– Но это дикие еловы, и… – начал Влад Петрович, но был перебит своей женой.
– Ничего. Не думаю, что это проблема. Пока не адаптируется, поселим его в комнате на третьем этаже. Всё равно она пустует. Он не убежит оттуда. Что там один елов, нашему бюджету это не повредит. Прошу… Милый, сделай это.
Пустующая комната. Они с женой редко поднимали эту тему, но Влад сразу же понял, о какой комнате идёт речь. Лет десять назад, когда Юлия ещё была малышкой, а они – гораздо моложе, огромный дом буквально взывал к тому, чтобы семья расширялась. К сожалению, второй ребёнок, появившись на свет, так и не открыл своих глаз... А маленькая Юлия никак не могла понять, зачем мама с папой её обманули.
«Вы говорили, что как только у мамы исчезнет животик, в комнате сразу же появится мой братик! Так где же он???»
Разумеется, горюющим родителям было понятно: не следует рассказывать маленькой девочке подробности о том, что такое мертворождение. Но вопросы дочери звенели в тишине пустой комнаты, а сама она всё забегала и забегала туда, каждый раз надеясь, что однажды каким-то чудом в кроватке появится малыш.
Видеть это было невыносимо.
И однажды, привычно взбежав на третий этаж, «чтобы заглянуть к братику», Юлия увидела на двери замок…
Теперь события тех лет успели порядком изгладиться из памяти Влада и Клары. Но сейчас, услышав про комнату, генеральный директор внезапно снова испытал острое чувство вины.
«Мама, папа, так где же он?!!»
Увидев замок, Юлия как-то разом утратила интерес к комнате. Но её молчание стало для родителей ещё страшнее, чем растаявшие вместе с надеждой вопросы.
«А теперь я подвёл её снова, – подумал Влад, – Как можно было забыть про подарок?!!»
Обходя машину и растерянно всматриваясь в тёмное окошечко, (туда, где сидели пленённые, похищенные с родины еловы), Влад тихо бормотал беззлобные ругательства. Чувство вины преследовало, как тень. И это была одна из причин, почему Юлия воспитывалась Владом не в строгости, а так, как он считал справедливым.
«Но ведь эти еловы дикие, как животные! – растерянно подумал генеральный директор, – Гораздо разумней было бы взять в семью такого питомца из приюта. В приютах они адаптированы к цивилизации с рождения, даже получают там образование, умеют читать, писать... А как мы поладим с дикарём?!»
Юлия, тем временем, продолжала нетерпеливо приплясывать рядом с машиной. Глаза её возбуждённо горели, лицо светилось ликованием.
– Папа! Еловы ведь там, да!? Быстрее же, ну-у!.. Вытаскивай любого!
– Милая, ты уверена?.. – Влад посмотрел на девочку с видом обречённости. А на плечо в это время мягко легла ладонь супруги.
– Давай попробуем, – тихо сказала Клара, – Я думаю, нашей дочери не помешает чем-то занять своё время. Ей нужен друг. И мы его для неё воспитаем!
Директору вспомнилась Наташа, племянница Дмитрия, которая тоже стала хозяйкой для елова. Мать и отец девочки в два голоса твердили, что новый член семьи буквально преобразил их дочь.
Правда, тот елов не был диким, а Наташа была куда послушней, чем Юлия...
Усталость навалилась с удвоенной силой. Казалось, взвешивание всех «за» и «против» отняли у Влада последние силы.
«В пекло! Мы попробуем. Терять, в любом случае, нечего. Ни нам, ни этим…» 
Приняв решение, генеральный директор посмотрел на своих людей.
– Вытащите-ка из клетки одного елова. И заприте его в комнате наверху. Мы покажем, где именно.
Дмитрий и Михаил подобрались, с готовностью приблизившись к машине. Чуть-чуть приоткрыв заднюю дверь, где теснились пленники, почти сразу же подверглись организованной атаке. Но бывалым охотникам за дикими еловами было не привыкать к их наивным хитростям и уловкам... Вдвоём, молодые и крепкие мужчины были гораздо сильнее низкорослых, щуплых обитателей Заморских лесов.
Выбраться из машины по собственному желанию никому из еловов так и не удалось.
– А ну живо назад, твари!!! – страшным голосом закричал один из охотников, вскидывая ружьё, – Или я сейчас ВСЕХ перестреляю!..
Увидев оружие, еловы окаменели от ужаса, сразу же вспомнив горький опыт несчастного Пипо. Так и не сумев покинуть клетку, они теперь в панике бросились вглубь, отступая обратно в безопасную темноту. Громоздкая машина, в задней части которой помещались пленники, за короткий момент превратилась для последних из темницы в убежище.
– А теперь нам нужен один из вас. Только один. Ну-ка, кто там самый смелый???
Утратившие надежду на спасение, еловы не шелохнулись. Их испуганные лица бледнели из темноты, щуплые, вытянутые тела жались друг к другу, в широко распахнутых глазах стояли слёзы. Охотник всё ещё держал ружьё на виду, и один его вид парализовывал волю даже самых смелых.
Но люди и не ждали, что кто-то выйдет к ним теперь добровольно. Ближе всех к узкой щели в опасную «свободу» оказался Киморди, и Михаил, изловчившись, схватил его, поймав за нифтиную (ногу). Насмерть перепуганный, елов пронзительно закричал, а в вагоне поднялась паника.
– А ну-ка… Давай-ка… – пыхтели Михаил и пришедший к нему на помощь Дмитрий, вдвоём пытаясь вытянуть Киморди из его убежища. Но другие дикие еловы, находившиеся там же внутри, стали защищать его. Не давая врагам забрать товарища, друзья крепко вцепились в Киморди! Сам елов тоже изо всех сил сопротивлялся, крича, лягаясь и извиваясь.
И всё же, не смотря на их слаженное сопротивление, люди одержали верх. Громко выругавшись, Дмитрий с такой силой рванул Киморди из рук его товарищей, что даже повалился вместе с ним на спину, а бедный елов ударился и в кровь разбил нос.
– Осторожней… Быстро, быстро!.. – скомандовал Влад Петрович, мрачно наблюдавший за всей этой сценой. Юлии и Клары во дворе больше не было: перед тем, как всё началось, генеральный директор попросил жену увести девочку в дом, так как незачем было их дочери созерцать насилие.
Пока Дмитрий удерживал Киморди, придавливая его своим весом к земле, Михаил захлопнул задние двери машины, после чего повесил на них тяжёлый замок. Оставшиеся внутри пленники подняли страшный шум. Оказавшись снова запертыми и потеряв Киморди, они с отчаянной яростью бросались на стены, били и пинали дверь, высадили единственное окошко, и осколки стекла со звоном упали на асфальт. Грузная, тяжёлая машина покачивалась, но была слишком крепка, чтобы несчастные могли выбраться на свободу.
Оказавшийся снаружи Киморди тем временем попытался вырваться из рук Дмитрия и подняться, но подоспевший Михаил ловко скрутил ему верёвкой конечности, после чего, совершенно беспомощного, его потащили в дом генерального директора через задний ход, который хозяин указывал своим людям, торопливо поспевая вперёд них. Пронзительно крича, елов продолжал яростно извиваться, но люди всё-таки донесли его до указанной Владом Петровичем комнаты, и, затолкнув внутрь, сразу же заперли дверь на замок.
Спустя какое-то время, оставшаяся во дворе машина завелась и уехала, навсегда увозя оставшихся внутри диких еловов навстречу их печальной судьбе…

Глава пятая
Первый день в новом мире

Утром Юлия обнаружила себя больной и растерянной. Попытавшись вспомнить, чем окончился вчерашний день, она неприятно удивилась, осознав, что едва ли теперь знает.
«Утром я получила подарки от мамы, бабушки, дяди и тёти. Мы сидели на веранде, пили чай. Потом бабушка ушла. И дядя с тётей – тоже. Двоюродные сёстры поздравили меня по вацапу. Дедушка – по телефону. И папа. Он уехал рано утром, когда я ещё спала.
Потом я нарядилась в платье, которое подарила тётя, и мама сказала, что я в нём – настоящая красавица. Мы фотографировались, но до прихода Карины и Вики всё было довольно скучно, хотя мама и пыталась меня развеселить.
Потом пришла Карина.
Потом – Вика.
Мама оставила нас общаться втроём, а сама поднялась наверх, чтобы вернуться к своему рукоделию».
Дальше воспоминания Юлии были частичными и полустёртыми.
«Вика принесла вино. Мы налили его в бокалы для сока. Нам было весело и слегка страшно, но от страха делалось только веселее. Когда мама пришла нас проведать, Карина и я, застигнутые врасплох, сильно испугались, но Вика солгала маме по поводу напитка, и она поверила, (какая же мама глупая, ха-ха-ха!)
Потом я сняла своё платье и переоделась, чтобы выглядеть нормально, так как Карина сказала, что я в нём похожа на ребёнка.
Потом мы делали друг другу причёски.
Потом Вика накрасила мне ресницы, веки и губы, сказав, что вот теперь я выгляжу, как девушка.
Потом мы танцевали и дурачились.
Потом…»
Хмурясь, Юлия вспомнила, что уже стемнело, а папа так и не приехал. От этого стало больно.
«Неужели он пропустил весь мой День рожденья?.. Нет, не правда, не правда, такого не может быть! Или… Почему Карина и Вика ушли раньше, чем мы планировали? Не потому ли, что вернулся папа, и они испугались быть отруганными?..»
Схватившись за голову, Юлия громко, преувеличенно застонала, надеясь быть услышанной своей мамой.
«Вот у неё я сейчас всё и узнаю».
Но вместо Клары горестный вопль дочери услышал Влад Петрович, после чего зашёл посмотреть, как она.
– Папа?.. А я думала…
Генеральный директор фирмы по отлову и транспортировке диких еловов собирался провести со своей дочерью основательную беседу, но времени на это снова не было: во дворе его уже ждала машина. Так что воспитательные процедуры переносились на вечер. Если, конечно, не появится каких-нибудь дел. А дела появлялись… Они рождались, как грибы из-под земли, и Влад Петрович пытался объяснить это своей жене, но Клара и слушать не хотела.
– Па-ап, мне так пло-о-охо! Кажется, я простудилась. Голова-а-а боли-и-ит!.. Скажи, пусть Галка принесёт кофе и жаренный бутерброд с колбасой, помидором и сыром! Только без майонеза. Майонез не нужен!
– Во-первых, не «Галка», а Галина Андреевна. Запомни это, – строго сказал отец, – Во-вторых – иди и сделай себе всё сама, не маленькая уже! В-третьих, перестань ныть. Я бы на твоём месте постыдился вчерашних выходок… Как ты могла обманывать маму? Кто разрешал тебе пить вино?!
Юлия потупила взгляд, начиная осознавать, что и правда поступила вчера нехорошо.
– К елову одна не заходи, – продолжал Влад Петрович уже более мягко, – Лучше пока вообще не приближайся к нему, он ещё дикий. Некоторое время за ним будет присматривать опытная няня.
– Какой елов? – удивлённо воззрилась на отца Юлия. Затем, не дождавшись ответа, задумчиво протянула: «А-а, тот…»
В голове смутно забрезжили воспоминания вчерашнего вечера. Большая машина, а в ней… Так хотелось посмотреть, так хотелось! И отец согласился подарить, но потребовал, чтобы она вернулась в дом вместе с мамой, пока он будет «уговаривать» дикого елова стать домашним.
Юлия попыталась себе представить, как прошли эти «переговоры». Ничего убедительного воображение ей не преподнесло.
«Но, вероятно, дикий елов всё же согласился сделаться ручным, раз теперь он находится в нашем доме, и папа даже нанял специально для него няню».
– Всё поняла? Я ухожу. Люблю тебя, дочь. Будь послушной, не расстраивай маму!
– Ну па-а-ап! Па-а-ап!.. Скажи Галке…
Влад Петрович закрыл за собой дверь.
– У, балбес! – в сердцах буркнула Юлия, почесав лохматую голову.
Вставать было лень, но, приняв тот факт, что ей не дождаться завтрака в постель, девочка откинула пышное одеяло и свесила с постели пухлые ноги. Неуклюже встав с кровати, она и не подумала её заправить. Точно так же Юлия сочла лишними переодевание, умывание и причёсывание. Шлёпая босиком вниз по лестнице, дочка Влада от души жалела саму себя. Мир в этот момент казался ей жестоким и несправедливым!
«Хочу быть, как Вика с Кариной! Делать яркий макияж, носить нормальную одежду, ходить на дискотеки! До утра сидеть в интернете, пить энергетики, курить кальян!!! Но вместо этого мне дарят детские платья, отчитывают, отбирают на ночь телефон! Это ужасно. Я так долго не выдержу!»
– Га-а-аль! – заныла мученица, не успев дойти до кухни, – Налей мне ко-офе!..
Домработница со стажем, зрелая, трудолюбивая женщина, Галина Андреевна привычно что-то готовила, уютно хлопоча рядом с плитой. В воздухе витали приятные ароматы, на плите пыхтела кастрюля.
– Всё бы ей «налей кофе»! – продолжая шинковать капусту, наигранно проворчала Галина, хотя по лицу её Юлия заметила, что та прибывает в обычном своём благодушном настроении, – Возьми и налей себе сама. Какая лентяйка!
– Ой…. А я не знаю, как… Не умею! – прикинулась девочка, делая грустные глаза, – Чайник горячий!!! Вдруг обожгусь?
Галина Андреевна картинно вздохнула, отложила нож и доску, сполоснула руки, очищая их от приставшей капусты. Смерила Юлию пристальным взглядом.
– Да ты что!.. Прям таки сразу обожжёшься? Ещё и руки, наверно, отвалятся? Ай-яй-яй. Твои родители меня отругают, Юлия. – Достав из шкафа белоснежный бокал, женщина высыпала в него пакетик растворимого кофе, (другой Юлия не жаловала), сняла с плиты чайник.
– Мне, пожалуйста, по-о-олный бокал. Но разведи слегка холодной водой, кипяток не люблю, – с удовлетворением наблюдая за действиями домработницы, девочка нашла развлечение в том, чтобы изображать из себя Госпожу. Галина Андреевна криво усмехнулась, но просьбу её удовлетворила.
– Слушаю и повинуюсь. На, пей! Как ты за еловом собралась ухаживать, если даже себя обслужить ленишься?
– А бутерброды?! Я хочу бутербро-о-од! – проигнорировав её слова, девочка капризно выпятила нижнюю губу.
– Лучше не серди меня, – пригрозила Галина Андреевна, поворачиваясь к ней спиной и возвратившись к готовке завтрака.
Чисто теоретически, Юлия знала, как приготовить бутерброд самой. Она вполне могла бы справиться, если б захотела потрудиться, но желания такого в себе не обнаружила. После того, как Галина упомянула о её новом питомце, мысли девочки снова вернулись к Киморди.
«А ведь у меня и правда теперь есть елов! Ого… Вот это да-а! Даже не думала, что папа когда-нибудь согласится. Надо скорее рассказать эту новость Кристине! У неё есть еловиха, а у меня  теперь живёт елов. Можно будет их познакомить!»

Киморди открыл глаза, но пришёл в себя не сразу. Его окружала пустая, светлая комната, сам он лежал на полу, на мягком ковре, а через большое, не занавешенное окно проливался утренний свет, слепя глаза.
И никакого знакомого леса. Вместо бездонного неба над головой – потолок.
Обычные, городские еловы не нашли бы в этой комнате ничего примечательного. Но Киморди, оказавшийся в человеческом жилище впервые, решил, что всё им увиденное – продолжение сна. Ведь с тех пор, как он нашёл в лесу журнал, елову периодически снился мир людей таким, каким он выглядел на страницах.
«Где-то поют птицы, – рассеянно подумал Киморди, по привычке ориентируясь на свои органы чувств, в том числе и слух, – Но где?.. Птицы любят волю, а здесь – тесно».
На самом деле в комнате было очень просторно, учитывая маленький рост и хрупкое телосложение елова-подростка. Но Киморди не привык видеть стены. Геометрически ровная форма комнаты, её гладкие пол и потолок смотрелись противоестественно стерильными, резкая очерченность границ пространства никак не походила на раздолье лесных угодий, где родился и вырос Киморди.
«Какой странный, правдоподобный сон», – подумал елов. Он огляделся, всё ещё надеясь увидеть в комнате птиц, чьи голоса долетали из окна. Ещё слышалось знакомое шуршание.
«С таким звуком передвигаются металлические коробки людей, в которых они путешествуют, – вспомнил Киморди, и, щурясь, наконец-то увидел окно, которое до этого рефлекторно избегал, поскольку солнечный свет слепил его, – А может, птицы находятся снаружи?»
В этот момент последний туман затяжного сна растаял, окончательно вернув Киморди в реальность. Когда мысли, придя в порядок, прояснились, елов с ужасом вспомнил вчерашние день и вечер в мельчайших подробностях.
«НАС ПОЙМАЛИ ЛЮДИ!!!»
Безмятежность и расслабленность истаяли, как иллюзия. Мышцы напружинились, дыхание участилось, сердце пронзила вспышка боли. Киморди вскочил, чтобы затравлено оглядеться по сторонам, ища пути к немедленному бегству. Если придётся драться, он сделает всё, что сможет для того, чтобы спастись! А потом отыщет дорогу домой. Но…
Вопреки ожиданиям, вокруг было по-прежнему безмятежно тихо… Мирное пение птиц. Равнодушное шуршание проезжающих мимо машин за окном…
«Это стандартное человеческое жилище, – подумал Киморди, вспоминая фотографии со страниц когда-то просматриваемого им журнала, – Я нахожусь в Мире, Что-Лежит-За-Лесом, и люди, которые нас похитили с родины, зачем-то поместили меня сюда. Но где же остальные еловы? Почему я здесь один?..»
Киморди считал себя смелым еловом, поэтому панике решил не поддаваться. Вместо этого он стал осматривать и сосредоточенно ощупывать всё вокруг, ища возможную лазейку, чтобы сбежать. В первую очередь Киморди, конечно, подкрался к окну, но оно было закрыто, и снаружи всё показалось ещё более опасным, чем здесь: Мир, Что-Лежит-За-Лесом, окружил Киморди со всех сторон! Он был повсюду!..
Дикий елов бросился на пол. Прибывая в ужасе от увиденного, он отполз от окна как можно дальше, чтобы забиться в дальний угол. Ощутив себя беспомощным и обречённым, помня гибель Пипо и неизвестную участь других еловов, Киморди всё-таки сдался. Смерть была слишком страшна! Даже для него…
Уткнувшись лбом в стену, чтобы не видеть ничего другого, елов тихо заплакал. Ему было стыдно за свои слёзы, но сейчас Киморди чувствовал себя скорее маленьким, потерянным ребёнком, чем взрослым еловом, который может ходить вместе с отцом на охоту и искать себе невесту.
«Не зря наше племя боялось людей. Человек жесток! Человек – это холоднокровный хищник. Боюсь даже представить, что ожидает тех, кто не смог выбраться из утробы железного зверя… Но почему я здесь, а не с ними? Зачем люди привели, и заперли меня в своей коробке? Люди живут в коробках, потому что так им уютнее…»
Вдруг он услышал шум приближающихся шагов. Кто-то осторожно подошёл к двери, начав не спеша поворачивать в замке ключ. От страха у Киморди отнялись нифтиные, и он ещё плотнее прижался к стене, словно бы надеясь слиться с ней, тем самым сделавшись невидимым. Дверь в тот момент приоткрылась, и из щели с опаской выглянуло румяное, пухлое лицо.
– Ти-и-ихо, ти-и-ихо, малыш, я тебя не оби-и-ижу… – ласково прогудела женщина, (таким голосом обычно разговаривают с детьми), – Я желаю тебе то-о-олько добра, как и твоя новая семья. 
Бледный от страха, Киморди взирал на неё диким, не мигающим взглядом. Его грудь лихорадочно вздымалась. Мышцы напружинились. Напряжённый и готовый драться, он стоял неподвижно, пристально следя за каждым движением человека.
– Итак, здравствуй, дорогой, – сказала улыбчивая женщина, источая немыслимое, парадоксальное, противоестественное в понятии Киморди спокойствие. Её расслабленное благодушие нисколько не соответствовало тому, что он сейчас ожидал, – Споко-о-ойно. Бояться меня не надо, видишь, как далеко я от тебя стою? Я не приближусь, если ты сам не захочешь, и не буду делать ничего, что причинило бы тебе вред. Я – твоя няня... Твой друг. Я здесь для того, чтобы обучить тебя тому, чего ещё не умеешь, и рассказать о новом мире, в котором будешь теперь жить. Влад Петрович – отец твоей хозяйки Юлии! Он хочет сделать из тебя воспитанного, цивилизованного, полностью социализированного елова. Не здорово ли это? Меня зовут Вероника Владимировна, а твоего имени я не знаю. Но не сомневаюсь, что оно у тебя есть. Итак, как тебя зовут, малыш?
Случаи, когда люди берут диких еловов в дом, не редки. Киморди был не первым, и Веронике Владимировне уже приходилось работать с такими, как он. Сейчас эти еловы полностью адаптировались, многие были счастливы. Возвращаться в лес они не хотели.
Киморди оглядел женщину-человека и понял, что она не намерена ему вредить. Еловы могут ощущать энергетику тех, кто их окружает. Этим они совершенней людей, а многие даже обладают  способностями, выходящими за грань возможностей человека.
Сейчас Киморди определил, что Вероника Владимировна – безобидна. Пожалуй, она даже чуточку забавна... От неё исходили покой, доброта и уверенность.
– Меня зовут Киморди, и мне не нужны ни хозяйка, ни няня, – сообщил елов, уже совершенно без страха глядя Веронике прямо в глаза, – А единственное моё желание – это обнять родителей. Верните меня и моих друзей домой!
Он больше не боялся. Он был рад, что люди оказались такими же разумными, как еловы. Раньше Киморди не сомневался в этом, но после убийства Пипо…
Елов глубоко вздохнул и закрыл глаза, чтобы лучше ощутить Веронику Владимировну. Он понимал язык, на котором она говорила, как родной, хотя нигде ему не обучался.
«От неё исходит тепло, – сделал вывод елов, – Не физическое. Духовное. Она надёжна. Ей можно доверять».
И это было правдой. Вероника Владимировна категорически не переносила насилия, и не была на него способна. В её большом сердце жило много любви к природе, животным и окружающему миру. К счастью, она не знала, в чём состоит работа нанявшего её человека, Влада Петровича. Знай она это, её бы здесь не было. А Киморди сейчас очень нуждался в такой опытной няне, какой являлась Вероника.
– Ну-у, малыш, подумай, зачем тебе дикие леса? – произнесла женщина таким тоном, словно пыталась мягко образумить, – Там ты уже был, там всё изучено, познано... А здесь ты заведёшь новых друзей, воспитанных, цивилизованных! Будешь жить в комфорте, вкусно кушать, изучать науки, когда освоишься! Тебя здесь ждёт множество новых открытий! А семья, которая взяла тебя в дом, желает тебе только добра. Тебе здесь понравится, Киморди! Я обещаю. Давай так… Ты поживёшь немного здесь, а потом мы предоставим выбор: либо этот мир, либо старый. Идёт?
Киморди задумался. Ещё недавно он ведь мечтал изучить этот мир! А теперь он здесь, и такая возможность есть.
– Вы не обманываете?
Он пристально посмотрел ей в глаза. Взгляд елова был чистый и холодный. Нащупывая малейший подвох, он проникал в самые потаённые глубины мыслей Вероники Владимировны.
Опытной няне не раз случалось подвергаться таким телепатическим изучениям. Еловов нельзя назвать телепатами в полном смысле этого слова, но они умели тонко чувствовать внутреннее состояние живых существ, в том числе и разумных.
«Нет. Не врёт…» – сделал вывод Киморди.
– Конечно, нет! – сказала Вероника Владимировна.
Сердце Киморди начинало оттаивать. Инстинкты всё ещё противились его разуму, но вождь племени всегда учил их, что любые важные решения надо принимать, опираясь на мысли, не замутнённые чувствами. Приложив усилие, елов поборол в себе то, что ещё недавно подавляло.
– Хорошо, – сказал Киморди, – Я приму ваше предложение, так как имею желание познать этот мир. И надеюсь, что у меня получится. Но для начала хочу узнать, что стало с моими друзьями! Их тоже похитили. И я не видел их с тех пор, как попал сюда. Со вчерашнего вечера.
Для Вероники Владимировны стало новостью, что вместе с ним были ещё и другие дикие еловы. Говоря с ней о Киморди, Влад Петрович избегал подробностей.
– Твои друзья?.. Извини, малыш. Я не могу тебе ответить.
– Вы не знаете?
– Нет. Я не знаю. – Вероника Владимировна отвела глаза, но Киморди успел заметить, как в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на тень печали. Она не лгала, но могла о чём-то догадываться. О чём-то, что ей сильно не нравилось.
Неловкую тишину нарушило громкое, требовательное урчание в животе елова.
– Я хочу есть, – сказал Киморди, – Когда мы пойдём на охоту?
Глядя на полную фигуру Вероники Владимировны, он сомневался, что она примет в этом участие. Скорей всего, позовёт мужчин. Интересно, чем питаются люди и те еловы, которые живут в их мире? И разрешат ли ему охотиться?
Няня улыбнулась. Её лицо было добродушным.
– У нас здесь всё немного по-другому, малыш. Если я начну объяснять, ты не поймёшь, но придёт время, когда мы поговорим об этом.
– Нет, так не пойдёт. Если я здесь и правда не пленник, отпустите меня на охоту! Голод не будет ждать каких-то разговоров.
– Ты свободен, Киморди. Но если хочешь познать наш мир, придётся соблюдать некоторые правила. Ты знаешь, что такое гигиена?
Киморди не знал, что означает это слово. В его племени так не выражались.
– Ты купался в море?
Елов кивнул.
– И почему же ты это делал?
Киморди испытал недоумение. Как она может не знать таких простых вещей?
– Плавать приятно. Вождь говорит, что вода не только ласкает тело, но и очищает его.
Вероника Владимировна удовлетворённо кивнула. Исходившая от неё в этот момент энергетика была несколько странной. Так, словно бы она немного схитрила, но сделала это не со зла. Киморди почувствовал себя глупым. Человек не так прост, как кажется!
– Гигиена, малыш, это то же самое. Купаться.
Киморди не ощущал себя грязным. Грязь – это когда исходит плохой запах, а кожа – липкая, перепачкана в крови, жиру или соке плодов. Сейчас с ним такого не было. Но Вероника Владимировна, похоже, была другого мнения.
– Киморди, тебе следует хорошо помыться.
– Вы уверены?
– Абсолютно. Я хочу, чтобы ты был похож на других еловов из нашего мира. Ты ведь больше не дикий? Так, Киморди? Или хочешь остаться диким и вернуться в леса? Не познав этого нового мира? – Вероника прощупала его интерес, и теперь использовала это.
Киморди не хотел упустить возможность. Он чувствовал себя безрассудным, безумным… Но так ли правильно будет сдаться сейчас, даже не попробовав?
«Пипо не дали шанса доказать, что он разумный елов, а не дикое животное, на какого люди охотятся, как на зверя. Теперь ему уже не помочь, но, возможно, я смогу спасти других, если проявлю себя подобающим образом. Люди заблуждаются насчёт нас… Поэтому Пипо и погиб. Я должен развеять их заблуждения, переубедить, доказать, что мы отличаемся от животных!»
– Хорошо. Я буду соблюдать правила вашего племени.
Набравшись храбрости, Киморди разрешил няне вывести его из комнаты, после чего они не спеша пошли к ванной по коридору, по ковру, который ласкал босые нифтиные Киморди, приятно поражая своей волшебной мягкостью.
«Из каких трав сплетена эта подстилка? – подумал он, – Наверно, они произрастают только здесь, в Мире, Что-Лежит-За-Лесом. И тот, кто плетёт такие вещи – великий мастер своего дела! Когда племя людей осознает, что дикие еловы – такие же разумные существа, как и они, придёт время для знакомства, дружбы и обмена опытом. Возможно, однажды моя мама и сёстры тоже сумеют изготавливать подобные подстилки!»
Особняк Влада Петровича оказался таким большим, что даже Вероника Владимировна поначалу в нём заблудилась. Здесь было три ванных и туалетных комнаты, несколько спален и огромный зал для гостей. Обеденных залов насчитывалось два: один большой, предназначенный для праздников и приёма гостей, и один поменьше: там ели в обычные дни, в узком семейном кругу. Погреб дома был набит дорогими винами и различными соленьями. На заднем дворе располагался бассейн, сад и качели.
Послушно шагая рядом с Вероникой Владимировной, Киморди смотрел по сторонам во все глаза. Сердце его замирало от волнения.
«Как тут всё непривычно и диковинно!.. Я останусь… Останусь, чтобы заслужить доверие людей, и убедить их больше не охотиться на других еловов из Заморских лесов».
Вероника Владимировна привела Киморди в большую ванную комнату, сверкающую идеальной чистотой. Здесь было множество шампуней, гелей и мыл, а в воздухе витал незнакомый, но приятный аромат, напомнивший елову благоухание цветов. Он очень удивился, когда, поискав их взглядом, не нашёл ни одного.
– Для того, чтобы помыться, тебе надо раздеться, Киморди.
Киморди испытал смущение. Он знал с детства, что обнажаться друг перед другом можно только елову и еловихе, которые стали мужем и женой. Но действует ли это правило здесь? К тому же, Вероника Владимировна – человек, существо, не ему подобное.
– Я хотела бы предоставить тебя самому себе, – оправдываясь, сказала няня, – Но пока не могу. Необходимо убедиться, что ты моешься правильно, и помочь, если у тебя что-то не получится. Прости, малыш!
Киморди нахмурился: слово «малыш» его начало сердить.
«Хочет смотреть? Что ж, вперёд! А смущение я оставлю еловихам. Не пристало такому взрослому елову, как я, бояться внимания женщин».
Но смущение всё ещё одолевало Киморди. Преодолевая это чувство, он хмуро, но с проворной решительностью стянул свою юбочку, плетённую из стеблей цветов гаавы. Гаава растёт только в Заморских лесах, и племя Киморди использует её для изготовления одежды.
Вероника Владимировна добродушно поглядывала на своего подопечного, оставшегося полностью обнажённым. Она видела, что ему стыдно: Киморди прикрывался.
– Молодец. Стыд – это правильно, Киморди. Тебе нельзя ходить по дому, или по улицам без одежды. Единственное исключение – это я. Меня можешь не стесняться, я – как мама. А теперь залезь в ванну. Не бойся...
Игнорируя навязчивое желание няни во всём ему помогать, Киморди забрался в высокую ванну самостоятельно, хоть это и оказалось не слишком просто. Ванна была похожа на те, какие он видел в журнале. Нифтиным стало скользко, но вода была только на самом дне, и елов сильно сомневался, что её хватит, чтобы помыться.
– Вода польётся на тебя сверху, – объяснила Вероника Владимировна, правильно истолковав его вопросительный взгляд, – Как дождик. Приготовься!
Она открыла кран, после чего Киморди и правда оказался словно под дождём: тёплым и проливным. Только шёл он исключительно над ним: вокруг оставалось сухо. Но в ванне воды теперь стало так много, что она застилала глаза, и тогда елов догадался убрать голову из-под душа. Происходящее нравилось ему. Это было похоже на весёлую игру.
– А теперь надо намылись твои волосы шампунем. Шампунь нужен для того, чтобы сделать их чистыми.
Она сняла с полки одну из странных вещей, и выдавила из неё себе на ладонь что-то густое. Производя эту манипуляцию, женщина была совершенно спокойна. Благодаря своим способностям, Киморди мог почувствовать, что её действия не скрывают подвоха: никакой опасности ему не грозит.
Продолжая относиться к происходящему, как к игре, елов позволил Веронике Владимировне вымыть его и насухо вытереть мягким полотенцем. После этих процедур Киморди почувствовал себя непривычно свежим. Он был не просто чист, как после купания в море. Он был сверхчист!.. Вместе с тем елов ощутил приятную усталость, от которой хотелось не спать, но уютно где-нибудь устроиться и расслабляться.
– Теперь я больше похож на не дикого?
Вероника Владимировна достала из шкафа новую одежду, купленную сегодня утром Галиной Андреевной по указу Влада Петровича. Размер должен был подойти.
– Да, мой милый. Уже лучше. Ты молодец! Но кое-чего всё-таки не хватает. В нашем мире никто не носит таких вещей, как твоя юбка. Можно мне попросить тебя переодеться?
Настороженно глядя на красивую одежду, которую няня держала в руках, Киморди вспомнил о том, как когда-то видел похожие наряды в своём «секретном» журнале. Как часто он представлял себя и других еловов из племени переодетыми в нечто такое же непривычное и странное!
– Над тобой будут смеяться, если станешь расхаживать по городу в юбке, плетённой из растений.
– Но почему? Моя одежда удобная! В ней можно играть и охотиться, она сгодится для всего на свете! Даже во время женитьбы елов не отказывается от привычной ему одежды.
– Не думаю, что твоя будущая невеста и её родственники поймут такой наряд, – сказала няня, – Ну же, Киморди! Побори свою нерешительность. Я слышала, дикие еловы отважны и бесстрашны. Неужели ты испугался простых брюк и рубашки?!
Киморди представил себе прекрасную еловиху из Мира, Что-Лежит-За-Лесом, из тех красавиц, каких он видел в журнале. Возможно, одна из них однажды станет его женой… Да, наверно, Вероника права. Такая еловиха не выйдет за дикого елова! Привычный на его родине наряд отпугнёт её...
– Нет, – сказал Киморди, – Я не боюсь. Ни капельки!
Няня объяснила ему, как следует одеваться. Но Киморди всё-таки запутался. Сначала он неуклюже натянул на себя брюки, а потом, сверху – плавки.
– Эм-м, немного не правильно, Киморди.
– Вторую вещь я должен был надеть на голову?
– Нет, Киморди. Нет... Сначала плавки, потом – брюки. Плавки надевают так же, как штаны. Натягивать их на голову ни в коем случае не следует!
Елов послушно переоделся снова, на этот раз правильно и почти без помощи няни. Одежда оказалась неожиданно комфортной: мягкая ткань ощущалась лёгкой и необременительной, она нисколько не стесняла движений, не натирала и не колола.
Вероника Владимировна одобрительно оглядела своего преобразившегося подопечного. Взяла его за руку и подвела к зеркалу во весь рост.
– Посмотри, Киморди. Ты знаешь, что такое отражение?
Киморди знал. У них в лесах не было зеркал, но дикие еловихи часто прихорашивались, глядя на своё отражение в воде. Киморди тоже знал, что если посмотреть в воду, можно увидеть себя.
– Это ты, Киморди. Так ты выглядишь со стороны.
Он был поражён. Он видел перед собой елова из Мира, Что-Лежит-За-Лесом. Этого не может быть! Это не его отражение!..
– Это не я, – сказал Киморди, – Это не отражение.
– Почему ты так думаешь? Смотри, он повторяет за тобой все движения!
– Нет. Отражение можно увидеть только в воде. И оно не бывает таким чётким. Это обман!
И всё-таки ему подумалось, что няня не обманывает. Он подошёл к зеркалу вплотную, и коснулся его. Прильнул. Даже лизнул… Поверхность была гладкой и прохладной. И тот елов, которого он видел за ней, тоже изучал зеркало.
– В нашем мире вместо воды используют зеркала. Это зеркало, Киморди. И в нём отражение намного чётче. Я не обманываю тебя. Это действительно ты, малыш.
Вдруг елов из зеркала заулыбался. И Киморди почувствовал, что улыбается сам. Новый мир был нравился ему всё больше.
– Я хочу есть, – напомнил Киморди.
– Конечно, мой милый. Сейчас всё будет, – ласково сказала няня.
Первый завтрак Киморди в новом мире состоял из щей с мясом, булочки с изюмом и бокала апельсинового сока. Вероника Владимировна продемонстрировала ему, как надо пользоваться ложкой. Такой приём пищи показался Киморди проблемным и странным, но, всё-таки, он приспособился. Еда понравилась Киморди, он счёл её удивительной и очень вкусной.
«Кормят… Люди действительно приняли меня в свою семью. Это подтверждение того, что мне не грозит от них опасность. Я становлюсь частью их мира!»
– Воспитанные еловы говорят «спасибо» после еды.
– Зачем?
– Так нужно. Елов, который говорит «спасибо», считается воспитанным и вежливым. Эти два качества располагают к нему других еловов и людей.
Киморди задумался.
– Спасибо, – сказал он после короткой паузы.
Вдруг в дверях появилась Юлия. Она уже привела себя в порядок, но лицо всё равно выглядело опухшим от долгого сна. Юлия с любопытством уставилась на дикого елова. Сзади к ней подошла её мать. Увидев их, Киморди испугался и спрятался за Веронику Владимировну... Няне он уже доверял, но с другими людьми пока знаком не был и не знал, чего от них ожидать.
– Милая, – сказала Клара Витальевна своей дочери, заботливо поправляя ей причёску, – Не мешай Веронике Владимировне работать с еловом. Пойдём, тебе надо приготовиться: мы едем в гости.
– Не хочу уходить! – заявила девочка, выдёргивая руку, – Хочу поиграть с еловом, он же теперь мой!
– Но елов ещё дикий! – возразила мать, – Пойдём, пусть Вероника Владимировна занимается с ним.
Юлия послушалась с демонстративной неохотой.
– Кто это?.. Они из нашего племени, или чужаки?.. – спросил взволнованный Киморди свою няню.
– Нет, малыш, не чужаки. Девочка – твоя хозяйка, Юлия, она хочет дружить. А женщина – мама хозяйки, Клара Витальевна.
– Хозяйка?.. Как это?
– Это как мама, только не родная. Она будет заботиться о тебе. Я уверена, что вы подружитесь.
Вероника Владимировна сильно сомневалась, что эта капризная и ленивая девочка будет ухаживать за Киморди так, как обычно это делают заботливые хозяйки. Скорей всего, елов будет предоставлен сам себе. Но дружба вполне возможна, если Юлька не умудрится как-либо оттолкнуть его.
Услышав ответ Вероники Владимировны, Киморди вздохнул с облегчением: сначала он подумал, что «хозяйкой» няня называет его будущую невесту… В мире, о котором идёт речь в нашей истории, еловы никогда не женятся на человеческих женщинах, так же, как человеческие мужчины никогда не берут в жёны елових. Но Киморди, всю жизнь проживший вдали от цивилизованного мира, не знал этого. Мало ли, что придумают люди?..
– А почему она так распухла? – спросил Киморди, в котором проснулось любопытство, – Её укусила ядовитая змея?
– Нет, – тепло рассмеялась Вероника Владимировна, – Понимаешь, Юля много кушала и чуть-чуть прибавила в весе…
«Чуть-чуть?» – подумал Киморди с сомнением. Среди диких еловов встречаются пухленькие, но не на столько... Юлия показалась Киморди невероятно, неестественно «большой».
– Милый мой, поверь, тебе не следует бояться ни Юлии, ни Клары Витальевны. Так же, как Влад Петрович и я, они желают тебе только добра.
– Они не будут отбирать мою пищу? – серьёзно спросил Киморди.
– Нет. Наоборот! Они – те, кто будет тебя кормить.

Глава шестая
Ложь

– Вот видишь, какой ты умница! Настоящий молодец! – похвалила Вероника Владимировна, когда он в очередной раз самостоятельно заправил постель, принял душ, оделся и позавтракал, – А теперь нам пора посетить парикмахерскую. Надо подстричь твои кудрявые и слишком длинные волосы.
Прошло достаточно много времени с того тревожного вечера, как Киморди попал под неожиданную опеку людей. С каждым днём, прожитым в доме Влада Петровича, он всё больше привыкал к новой семье. Теперь у Киморди была своя комната, обставленная не хуже, чем комнаты хозяев, много разной одежды и игрушек, которые елов находил интересными, потому что они тоже являлись частью мира, который он стремился познать. Киморди сказал, что ему нравятся журналы, и Вероника Владимировна принесла их целую стопку. А ещё у няни была специальная книга с картинками, по которой они вместе работали каждый день по нескольку часов, и это было самым интересным: елов узнавал много нового об окружающем мире и цивилизованном обществе, в котором он уже твёрдо решил остаться. Вероника Владимировна стала его близким другом и верным проводником, Киморди с удовольствием выполнял то, что она от него требовала, жадно внимая всему, чему учила. Няня же, в свою очередь, считала его самым умным из всех подопечных, какие у неё были раньше. Киморди адаптировался со скоростью, поразительной даже для взрослого елова! Он был невероятно смышлёным и здравомыслящим, а единственное, чего ему пока не хватало – это знаний.
– Ты сказала, что надо «подстричь» мои волосы. Как это? Это не больно?..
– Нет, дорогой мой. Совсем. Подстричь – значит сделать волосы немного короче, а причёску – аккуратней. Посмотри, какие у тебя длинные кудри! Они падают тебе на лицо и мешают заниматься правописанием, я заметила, что ты всё время пытаешься их куда-то убрать.
– Да, это так…
– По дороге в парикмахерскую осмотришь наш город. Помнишь, я обещала тебе показать его? Возможно, я даже что-нибудь тебе куплю…
– «Куплю»? Как это?
Вероника Владимировна задумалась. Бывало так, что она даже слегка завидовала своим подопечным. Вот бы ей так: живёшь себе, а кто-то о тебе заботится…
«Но Киморди вовсе не легкомысленный, – подумала женщина, – Он очень серьёзный и трудолюбивый елов».
– В нашем мире существуют деньги. Деньги бывают бумажными и металлическими. Даёшь их торговцу – а тот взамен разрешает взять еду, одежду или что-нибудь ещё. Чем больше у тебя денег, тем больше твои возможности.
Киморди напряг своё воображение, но так и не смог понять, о чём говорит Вероника Владимировна.
– Ничего страшного, – подбодрила та, видя замешательство своего подопечного, – Ты будешь изучать экономику и скоро поймёшь, о чём я только что говорила.
– А что такое «экономика»?..
Словно ребёнок в возрасте почемучки, Киморди сыпал и сыпал вопросами, на которые Вероника Владимировна, в виду своей профессии, привыкла отвечать и раньше. Переодев его в дорогой костюм, какому порадовался бы любой современный елов, женщина повезла Киморди в парикмахерскую на одной из машин Влада Петровича. Елов ещё остерегался шумного города, он держался всё время рядом с няней, цепляясь за её руку, как не умеющий плавать – за спасательный круг.
В парикмахерской Киморди усадили в кресло, надели через голову какую-то бесформенную, прозрачную кофту без рукавов, (позднее он понял, что это не одежда), и развернули к зеркалу.
– Вот, полистай этот журнал, – предложила улыбчивая парикмахер, используя интонацию, с какой обычно обращаются к детям, – Скажешь, какая причёска тебе нравится, и я её сделаю.
Киморди был рад изданию. Как ребёнок, он с интересом изучил цветные фотографии и выбрал то, что показалось интересным. Его коротко подстригли, но чтобы сделать модную причёску «гребешок», пришлось потрудиться: кудрявые волосы дикого елова упрямо не хотели ложиться, как надо. Парикмахер воспользовалась утюжком, но предупредила, что теперь придётся приобрести такой и пользоваться им каждый день.
Поблагодарив мастера за хорошую работу, Вероника Владимировна заплатила за неё, (Киморди внимательно следил, как это происходит. Теперь он знал, как выглядят деньги), после чего увела елова и снова усадила в машину: Киморди на заднем сиденье, няня – за рулём. Они тронулись, и поехали домой.
Киморди больше не боялся машин. Наоборот, в салоне комфортного автомобиля он чувствовал себя в безопасности и спокойно обозревал окрестности через окно, находя это крайне интересным. Город людей был цветным и подвижным, он изумлял и немного пугал, но вместе с этим парадоксально притягивал.
Когда машина остановилась на светофоре, Киморди увидел красивую еловиху, которая, выйдя из магазина, переходила дорогу. Она размахивала сумкой и улыбалась каким-то своим мыслям, даже не подозревая, что на неё внимательно смотрят. А сердце Киморди просто замерло от восхищения… Такая невеста завладела бы мечтами всего его племени! Чем-то она напоминала ему красавицу из его снов…
«Она красивее, чем дочь вождя! – подумал Киморди, – Она похожа на ту, что снилась мне много раз!..»
– Вероника Владимировна, кто это?
– Еловиха Манифельза. Насколько знаю, она – подопечная подружки твоей хозяйки!
Машина тронулась, и они поехали дальше. Еловиха скрылась за поворотом, а Киморди –  проводил её взглядом. «Если она и правда подопечная подруги Юлии, возможно, мы ещё встретимся… Непременно!»
Вернувшись домой, он опять переоделся, уже привыкнув осмысливать этот процесс, как необходимый и разумный. Потом Вероника Владимировна отвела его в одну из комнат и оставила одного, чтобы елов мог расслабиться. Пообедал он там же, и провёл в уединении весь оставшийся день до вечера.
Ужинать его привели в маленький обеденный зал, где за одним столом собрались Влад Петрович, его жена Клара и дочь Юлия. Киморди ел ещё несколько неуклюже, но уже уверенно и аккуратно. Юлия с любопытством разглядывала елова, а Влад Петрович следил за его движениями.
– Благодарность Вам, Вероника Владимировна! – сказал он, обращаясь к няне, которая была здесь же, – Ишь, какой стал смирный! И ложкой неплохо работает. А, елов? – расплывшись в улыбке, хозяин дома заглянул в самое лицо Киморди. Елов поднял голову и молча, без всякого веселья, посмотрел Владу Петровичу в глаза. В его взгляде отчётливо ощущались настороженность и упрёк. Он как бы спрашивал: «Почему люди убили Пипо?.. Я всё помню. Я ничего не забыл».
Влад Петрович почувствовал себя неуютно. Очень уж печальны, серьёзны и умны были большие глаза этого совсем уже не дикого елова…
– Скажите, где остальные? Где мои друзья?.. Вы же знаете. Вы были там в тот вечер…
Влад Петрович нервно заёрзал на своём стуле, часто заморгал. Возникло ощущение, будто этот вопрос ударил его под дых: дышать стало трудно, а аппетит куда-то улетучился.
– Э-э… Хм… М-м… – неопределённо промычал генеральный директор фирмы по отлову и транспортировке диких еловов в хонсовские мясокомбинаты. Нервно затеребил пальцами край салфетки, – Зачем тебе это знать?.. Здесь, в новом мире, ты очень скоро найдёшь себе других приятелей, образованных, цивилизованных…
– Но мне и старые нравились! Я переживаю за них. Куда их увезла та большая машина?!
Влад Петрович начал лихорадочно придумывать ответ. Как серьёзен, как умён этот елов! Как хорошо он умеет разговаривать! Разве это возможно?..
«Его друзья… Да, ответь ему, Влад, куда и для чего их увезла крытая машина. Чёрт… Всё не правильно! Он не должен о них помнить. Разве спрашивает котёнок, отнятый от матери, о ней у своих хозяев?.. Это не то, чего я ожидал. Почему он ведёт себя совсем как человек?! В Хонсве таких, как он, едят. Едят, потому что считают животными!»
Сделав над собой усилие, Влад Петрович солгал.
– Их тоже… Э-э… Как и тебя, приняли в свои семьи богатые, состоятельные люди. Не переживай так, елов. Они счастливы!
Киморди пристально следил за лицом этого человека. Интуиция подсказывала, что Влад Петрович лжёт.
– А я смогу с ними встретиться?
– Конечно!.. Конечно, сможешь! – с жаром заверил мужчина, раскрашивая несчастную салфетку на мелкое конфетти, – Но не сейчас. Пока что они должны освоиться в новом мире, да и ты – тоже.
– Вы УБИЛИ Пипо…
– Пипо?.. Кто это? – голос Влада Петровича стал выше и тоньше. Наблюдавшая за этим разговором Клара знала, что так случается лишь тогда, когда её супруг крайне взволнован. Притворное удивление Влада, как и его неумелые попытки лгать, выглядели настолько гадливо, что ему самому становилось от себя противно, в то время как супруга ему искренне посочувствовала.
– Тот елов, который пытался сбежать.
– О!.. Он не убит, нет! Конечно, нет!.. – пришла на помощь мужу Клара Витальевна, – Что ты, Киморди! Пипо просто легко ранен… Вот и всё. Мы никого не убиваем!
Киморди смотрел на этих людей и понял, что правды от них не узнает. Ужин продолжился. Клара, наблюдавшая за дочкой, которая наложила себе вторую полную тарелку, прервала напряжённое молчание: «Юлия, зачем ты так много накладываешь?! О, богиня Яселия, спаси меня, она же сейчас лопнет!»
– Не-а, – беспечно заверила девочка свою маму, – С чего мне лопаться?.. Галка прекрасно готовит! Вот за это я её уважаю!..
– Не «Галка», а «Галина»!
– Ай, какая разница…
– Юлия!.. Ты ведёшь себя невоспитанно!
– Да кому нужна эта воспитанность!
– Юлия!.. – Влад Петрович строго посмотрел на свою дочь. Точнее, думал, что строго. Девочке даже стало его немного жаль.
– Ну всё, всё… Убедили. Вы купите мне новый «айфон»? Этот уже не в моде!
Полностью игнорируя их шум, Киморди ел молча и без аппетита. После откровенной лжи Влада и Клары, больше всего на свете он хотел сейчас отведать сладких плодов коалфы у себя на родине. И чтобы Пипо был жив. И чтобы Кифик от души повеселился на свадьбе своего старшего брата, а их родители с любовью смотрели на молодожёнов, уже мысленно представляя, сколько яиц снесёт Майтиния в первый год их совместной жизни…
Когда Юлия и её родители уже почти договорились о приобретении нового, неприлично дорогого телефона для первой, няня увидела, что елов наелся, и отвела его наверх, в его комнату. Чуть позже она укрыла Киморди мягким одеялом, потушила свет и ушла, закрыв за собой дверь.
Уставший от обилия полученных за день впечатлений, Киморди быстро уснул, по привычке положив руку под голову и согнув в коленях нифтиные. Но, как ни мягка была шёлковая пижама, как ни пышна была постель, сон елову снился тревожный. Впервые после разлуки, он видел далёкий родной лес за морем, печальную Майтинию и плачущих по нему отца с матерью...

Глава седьмая
В Заморском лесу

…Спотыкаясь о корни растений и падая, плачущая Майтиния бежала к своим родным, оставив мёртвого Пипо неподвижно лежать на земле невдалеке от зарослей коалфы. Уже стемнело, но чуткие дикие еловы, сидевшие у дружеского костра, увидели её издалека. Дрожа всем телом,  Майтиния бросилась на грудь к матери, задыхаясь от рыданий.
– Майни, доченька, что случилось?.. Почему ты в крови?!. – испугалась мать.
– И где наш Пипо?
– А почему Кифик до сих пор не вернулся?.. – затревожились еловы.
– Они… Они убили его, убили Пипо!.. А Киф… Кифика и Киморди заперли во чреве железного зверя и куда-то утащили!!! – захлёбываясь слезами, процедила Майтиния.
В одно мгновение покой был забыт. Побросав свою еду, несколько еловов одновременно закричали,  вскакивая со своих мест.
– Мои сыновья… Не-е-ет!!!
– Не может быть!!!
– Как?! Кто?!!
– Куда забрали нашего сына?.. – переполошились родители Киморди.
– Не зна-аю!.. – закричала Майтиния,  – Люди… Люди были здесь, и схватили нас! Я убежала, спряталась за деревом, а когда вышла, они уже исчезли…
Всю ночь дикие еловы провели в бесплодных поисках, а еловихи – в слезах и переживаниях. Утром выкопали могилу, чтобы похоронить несчастного Пипо.
– Люди – ужасные существа, – сказал вождь племени, окружённый молчаливо скорбящими семьями, – Они ловят нас, наших сыновей, когда мы ходим собирать коалфу, увозят в свои общины и, скорее всего, едят. Они воруют наши яйца, если мы оставляем их близко к тропе, по которой бегают их железные звери. Не будем же больше позволять этим монстрам наживаться на наших слезах!!! Не станем отныне ходить за пленительными плодами коалфы:  в их сладости таится горечь смерти!.. Фолтала, Милль, Исимон! – обратился он к своим старшим детям, –  Идите и предупредите об этом все остальные семьи в нашем лесу! А я отправлюсь побеседовать с вождём соседнего племени.
– Погоди, Отото, – вышла вперёд его мать, седая, смуглая, но мудрая и уважаемая  племенем еловиха, – Нельзя так просто отказаться от плодов коалфы. Разве ты забыл, что мы нуждаемся в них не только как в пище, но и как в бесценном лекарстве?! Среди наших женщин есть мастерицы, которым открыты тайны природы и доступна её магия. Из сока коалфы они готовят драгоценный отвар, что способен исцелять наши даже самые страшные раны и болезни! Без него племя погибнет!.. Я предлагаю вот что: коварных охотников, подстерегающих сборщиков плодов в густых зарослях нам не увидеть сквозь ветви и листья. Но если кто-нибудь взберётся на высокое дерево, как это делал юный Киморди, и предварительно изучит местность с высоты… Понимаете, как мы можем предупредить беду?
Дикие еловы, собравшиеся вокруг вождя и его матери в большую толпу, издали громкий возглас одобрения и понимания.
– Да будет так! – объявил Отото, вождь племени диких еловов, – Твои слова мудры. Запомните то, что она сказала, и в следующий раз, перед тем, как приближаться к коалфе, отправьте на дерево дозорного. Пока он не изучит заросли с высоты, никто не будет приступать к сбору!
– Согласны!!! – хором отозвались еловы и еловихи. Все: от мала до велика.
– А ещё я предлагаю начать самим выращивать коалфу в безопасных для нас, и недоступных взору людей местах, – предложила мудрая еловиха, и снова еловы ответили горячим одобрением.
 
Глава восьмая
Знакомство

Проходили дни и недели. Киморди потерял счёт времени. Сначала он целыми днями сидел в роскошном особняке, гулял по огромным залам, вкусно питался и выполнял задания Вероники Владимировны. Позднее, когда его сочли достаточно адаптировавшимся, для Киморди наняли учителей, чтобы на дому обучать его грамоте. Занятия длились по несколько часов в день, и это время было самым интересным для елова. Киморди схватывал всё на лету, чем снова шокировал Влада Петровича: он-то думал, что разум дикого елова сильно уступает интеллекту тех, кто вырос в цивилизации.
Учителя полюбили Киморди за его старательность. Елов почти ликовал от того, что сбылась его давняя мечта: научившись читать, он мог теперь прочесть всё, что хотел! К огромному удивлению и гордости Клары, книги стали его лучшими друзьями. Киморди с жадностью тянулся к знаниям, и изучение нового мира стало его главной страстью.
Вероника Владимировна покинула их, так как надобность в ней отпала: бывший дикий елов достаточно освоился в новом мире, чтобы быть предоставленным самому себе. Ему больше не требовалась помощь в ванной, в парикмахерскую он теперь ходил самостоятельно, научился поддерживать в своей комнате порядок и даже полюбил это. Здесь, в мире людей и цивилизации, всё оказалось иначе, но он стал привыкать. Не надо было охотиться, чтобы добыть мясо. Не надо  собирать плоды. Киморди больше не мёрз, даже если на улице шёл дождь, и не страдал от зноя, вполне осознав, как работают кондиционеры. День за днём, неделя за неделей, бывший дикий елов стал забывать родной лес… Его прежняя жизнь, которая казалась теперь чужой и странной, незаметно утрачивала свою реалистичность. Как-то раз Киморди даже поймал себя на мысли, что яростно желает поверить в то, что его, на самом деле, никогда и не было в Заморских лесах. Что никогда не знал он ни Кифика, ни Майтинию, ни Пипо. Ведь убедив себя в этом, он мог перестать смотреть косо на Влада Петровича, а главное – не думать о судьбе тех, кто остался тем вечером в машине, когда его увели в дом... Мог не тосковать по отцу и матери, если вообразит, что они являются лишь плодом его воображения…
Однажды Киморди проснулся рано утром. Недавно вставшее солнце ещё не успело перейти на другую сторону, и поэтому ярко светило в окно. Спать не хотелось. Киморди встал, заправил постель, спустился вниз и сделал себе кофе, чтобы затем вернуться с ним к себе в комнату, устроившись с чашкой в кресле. Странный напиток этот кофе: он кусал елова за язык, словно был живым существом! Вероника Владимировна говорила, что кофе надо пить осторожно, потому что он «горячий»… Что это значит? Что напиток может укусить?..
Киморди чувствовал уют и комфорт, размышлял о жизни, когда в комнату вдруг вошла выхоленная Юлия, ковыряя наманикюренным мизинцем в зубах после плотного завтрака. Войдя, она остановилась в дверях.
– Давай играть? – предложила девочка, вынув мизинец изо рта.
– Ты умеешь лазать по деревьям? – с сомнением спросил Киморди, глядя на пухлую Владову дочку и вспоминая, как он играл с товарищами на родине.
Вопрос был неожиданным, и Юлия не смогла установить логической связи между своим предложением поиграть и реакцией Киморди. Не найдя, что ему ответить, она просто ушла. Но через время ей стало скучно, и девочка опять пришла к елову.
– Пойдём, я тебе айфон куплю, – сказала она, – Хочешь? Новую модель!
Киморди уже знал, что такое айфон, и даже научился им пользоваться. Больше всего ему понравилось делать фотографии.
– А зачем мне новый? – искренне удивился елов.
– Ну как это?! Разве не интересно идти в ногу со временем? А ещё у тебя загрузятся любые приложения.
– Я, вообще-то, даже старыми не пользуюсь.
Юлия опять испытала недоумение. Как можно не хотеть новый, крутой телефон?! И как можно жить без интернета!!?
– Ну не хочешь, как хочешь, – обиделась девочка, – Пойду-ка я лучше к Пэйтеру.
Последние слова она сказала сама себе, не рассчитывая, что Киморди их услышит. Но он всё-таки услышал.
На обед Киморди предложили блюдо из курицы и картофеля, рисовый суп и стакан сока. Для первого и второго предлагались майонез и кетчуп в хрустальных тарелочках, а ещё – нарезанный треугольниками хлеб, аккуратно лежавший в хлебнице. Елов взял всё это вместе с подносом и плотно поел там, где ему захотелось: в большом обеденном зале, рассчитанном для приёма гостей. Потом, чтобы скоротать время, он стал гулять по особняку. Ходил по огромным залам, спускался по лестницам, заглядывал во все комнаты и останавливался на некоторое время в тех, которые ему нравились. Иногда помещения были закрыты на ключ.
К вечеру Киморди побывал даже в спальне Влада Петровича и его жены Клары. Дом хранил тишину, кажась чрезмерно большим. От нечего делать, измаянный скукой Киморди помылся в душе, невзирая на то, что это был душ Клары Витальевны. Потом он побывал в комнате Юлии и не смог посетить только погреб, чердак и некоторые из тех помещений, которые были закрыты или куда ему не разрешили войти.
Когда стемнело, в доме зажгли свет, но ощущение одиночества никуда не делось. Киморди вернулся в большой обеденный зал для гостей, сел на казавшийся ему бесконечно длинным диван и включил телевизор, чтобы заполнить пространство звуками, которые создадут иллюзию хоть какого-то общества. Телевизор… Этот загадочный предмет вызывал в елове трепет и восхищение! Вероника Владимировна много раз объясняла, но он так до конца и не смог понять, как же он работает.
Ближе к восьми вернулся с работы Влад Петрович. Клара Витальевна, по обыкновению часами пропадавшая в комнате наверху со своим рукоделием, спустилась его встретить. Через некоторое время они подошли к Киморди.
Это был его второй по счёту контакт с людьми за весь этот долгий, оглушённый тишиной  день.
– Дорогой мой, – тепло обратилась к елову Клара, – Ты не знаешь, где твоя хозяйка Юлия?
– Она сказала, что идёт к Пэйтеру, – вспомнил Киморди.
– Ну вот, снова Пэйтер! – всплеснула руками Клара Витальевна, – Не нравится мне этот паренёк. Наша дочь не умеет выбирать себе хорошую компанию. Чем ей не нравится Николай? Хороший мальчик, её лет, из благополучной семьи! У отца – свой бизнес! Так нет же, он, с её слов, «скучный».
– Вот придёт – устрою ей!.. – с привычной показной строгостью и без особой убедительности пообещал жене Влад Петрович, – Никуда у меня не выйдет, пока не поумнеет.
Клара Витальевна смерила его скептическим взглядом.
– Ты не имеешь над ней влияния, – сказала она с усталым сожалением, – Никакого!
Киморди молча наблюдал сцену их неспешно накаляющихся страстей. Люди говорили друг другу много странных слов и испытывали непонятные ему эмоции, которые он никак не мог себе объяснить. Сейчас их энергетика становилась острой и неприятной, такой напряжённой, что елову сделалось неуютно, и он ушёл к себе в комнату. На сердце стало грустно. Чуть позже, проходя мимо комнаты взрослых, он случайно услышал их голоса. Киморди уже знал, что подслушивать неприлично, но и еловов похищать тоже, мягко сказать, нехорошо.
– Ты звонил ей? – спросил голос Клары.
– Не берёт, – вздохнул Влад.
– На оба номера звонил?
– На оба…
Следующим утром Киморди проснулся от шума в комнате Юлии. Влад Петрович ругал свою дочь, от души стараясь выглядеть грозным главой семьи, но даже елов уже заметил, что эта роль ему даётся весьма плохо.
– …А теперь говори, негодница, где ты бродила до двенадцати часов ночи?..
– У подружки была… – ныла Юлия.
– И кто ещё там был?
– Никто! Только мы-ы!
– Не ври, твоя подружка призналась, что к вам приходил Пэйтер! Когда это кончится? Пиво опять пили?.. Так, слушай меня внимательно! С этого дня ты не выйдешь за порог своего дома без предупреждения, а если ослушаешься – не войдёшь сюда больше! Поняла?..
– Ну, па-ап…
Влад Петрович закрыл за собой дверь, и Киморди услышал, как он нервно спускается по лестнице.
– У-у, га-а-адкий!.. – протяжно крикнула вслед родителю Юлия.
Немного полежав, Киморди встал, заправил постель, переоделся и пошёл пить кофе совсем как вчера. На кухне он встретил угрюмую Юлию, которая пила чай с огромным куском пирога. Увидев елова, она стала ему жаловаться.
– Ну вот, мне запрещено сегодня гулять в наказание! Вот что теперь делать, а?..
– А почему ты не слушаешься родителей? Твой отец прав, тебе не стоит дружить с сомнительными людьми, – сказал Киморди.
– Да ну их, – буркнула Юлия, – Мне нравится Пэйтер, и я люблю гулять поздно вечером! Это моё дело! Я уже взрослая, разве нет?.. Хочешь конфету?
Киморди покачал головой: всё-таки Юлия была не права.
– Ну, как хочешь, – сказала девочка, приняв жест елова за ответ.
На кухню вошла Клара Витальевна.
– Юлия, к тебе пришли Кристина и её еловиха. Говорят, ты приглашала их поплавать в бассейне? Если так, то твой отец разрешает вам пообщаться, – сказала женщина, после чего удалилась назад к своему шитью, по дороге ласково взъерошив Киморди волосы.
«Твой отец разреша-а-ает»… – передразнила Юлия свою мать, что выглядело весьма некрасиво, – Ким, пойдёшь с нами в бассейн? В наш, на заднем дворе.
Елов уже знал, что такое бассейн. Он согласился.
Стараниями садовника, на заднем дворе было уютно и красиво. Посередине располагался большой бассейн глубиной в три с половиной метра, с трамплином и лестницей. Рядом, у стены дома, стояли лежаки и кабинка для переодевания. Всюду были ухоженные клумбы, а чуть дальше росли фруктовые деревья. От весёлого щебета незнакомых птиц у Киморди поднималось настроение! На природе он чувствовал себя, как дома, тогда как стены комнат временами создавали ощущение неприятной изолированности, словно бы он был вынужден от кого-то прятаться, тогда как на самом деле снаружи казалось намного уютней и веселей.
Возле бассейна их с Юлией ожидали девочка Кристина и еловиха Манифельза, которая в первый же миг показалась Киморди чем-то знакомой. Кристина была высокая и стройная, с густыми чёрными волосами. «Красивая девочка», – подумал Киморди, но, соприкоснувшись с её энергетикой, вздрогнул от обжигающего холода. Кристина держалась высокомерно и постоянно отпускала какие-то шуточки, за которыми простодушная Юлия не могла угадать насмешек.
Всякий раз, когда это происходило, Манифельза хмурилась, словно ей было неуютно из-за поведения своей хозяйки.
Кристина переоделась в кабинке и  изящно нырнула в бассейн с трамплина. Юлия же боялась прыгать. Неуклюже, с надувным кругом на поясе, она бултыхнулась в воду с берега, обрызгав Кристину.
– Киморди, пойдём к нам!..
Еловиха Манифельза, незаметно поглядывая на Киморди, гуляла в саду, срывая ягоды. Киморди сидел на скамейке и смотрел на неё, пропустив весёлый крик Юлии мимо ушей. Это была та самая еловиха, которую он когда-то видел из машины во время своего первого путешествия в парикмахерскую! Сегодня она казалась ещё красивей: стройная, с вьющимися рыжими волосами и тёмно-синими, как зимний вечер, глазами.
– Привет! – сказал Киморди, когда их взгляды наконец-то встретились.
– Привет, – солнечно улыбнулась Манифельза, – Ты елов подружки моей хозяйки?
– Да.
– А как тебя зовут?
– Киморди. А тебя?
– Манифельза! Необычное у тебя имя. Твои родители были заморскими?
– Да, что-то вроде этого.
– Знаешь, а во мне тоже течёт дикая кровь. Поэтому у меня вьются волосы, а все думают, что я подкручиваюсь. Я никогда не видела своих родителей, но Марта Андреевна, мама моей хозяйки, говорит, что они жили в лесах. Пойдём щипать малину?
– Пойдём, – согласился Киморди. В его лесу малины не было, а если бы была, еловы из их племени наверняка собирали и ели бы её в большом количестве, так как эти ягоды оказались очень вкусными.
Когда Юлия с Кристиной, наплававшись, удалились в дом пить чай, Манифельза переоделась в купальник. Киморди вспомнил, как подглядывал у себя на родине вместе с братьями за купавшимися в море еловихами из соседнего племени. Подтянутые и загорелые, они и не думали чем-то прикрыть свою наготу, пока не обнаружили, что находятся на берегу не одни.
Купальник, в который облачилась Манифельза, показался Киморди чем-то неожиданно-лишним. Но как он залюбовался её мягкой, почти белой кожей!.. Казалось, она светится, отчего Манифельза делалась похожей на одну из древних богинь, в существование которых верили многие дикие еловы.
Не чая его восхищённого изумления, еловиха взошла на трамплин и изящно нырнула ласточкой на самое дно. Всплыв, она сказала, улыбаясь и смаргивая с ресниц воду: «Твоя очередь, Киморди!»
Игнорируя трамплин, Киморди разогнался и прыгнул в бассейн, перекувыркнувшись в воздухе.
– Где ты так научился?!. – восхитилась Манифельза.
– На родине, – сказал он, пришедший в радостное волнение от неожиданного комплимента, – Мы влезали на высокое дерево и по очереди ныряли в море с самой длинной и крепкой ветки. Соревнуясь друг с другом в ловкости, совершали в воздухе головокружительные прыжки, после чего уходили глубоко под воду. А затем выходили на берег, чтобы бегать и играть, пока не устанем и не проголодаемся… Иногда с нами был мой старший брат с невестой, или наш отец.
Набрав воздуха, Киморди нырнул ко дну. Манифельза тоже нырнула и подплыла к нему. Еловы взялись за руки и стали кружиться в невесомости, смотря друг на друга сквозь отражавшую солнце воду и улыбаясь.
– Пошли в дом, – предложила Манифельза, вынырнув следом за ним. Киморди согласился, но нехотя: ему жаль было упускать волшебный момент, когда была возможность представить, что они вдвоём находятся у моря в заморских лесах, и нет рядом больше ничего, кроме необъятной свободы, воды и солнца. Казалось, ещё мгновение – и он услышал бы жизнерадостный, игривый смех Майтинии, голос Пипо и восторженный визг малышей, своих младших братьев и сестёр, вылупившихся из яиц минувшей весной…
Мираж растаял, как только они с Манифельзой вошли в кухню, где пили чай девочки. Кристина оживлённо что-то рассказывала про своих знакомых, Юлия, изредка угукая, жадно поглощала булочки со сгущёнкой и мёдом, опустошив уже не одну чашку чая. Увидев еловов вдвоём, Кристина почему-то запнулась и нахмурилась: «Так, ну ладно, мне пора домой. Манифельза, собирайся! Мы уходим», – сказала она вдруг неожиданно нервно и, схватив еловиху за руку, увела за собой настолько проворно, что Манифельза едва успела помахать Киморди на прощание…

Глава девятая
У озера

После того дня еловиха Манифельза стала часто приходить к ним в гости, но больше одна, чем с Кристиной. Вдвоём с Киморди, они приятно проводили время, то гуляя в саду, то за игрой в шахматы, (играть Киморди научил Влад Петрович). Юлия была рада гостье, и иногда присоединялась к еловам. Играла она плохо – самой удачливой из троих была Манифельза – но не унывала и не обижалась. Как хозяйка, Юлия была слишком ленива, но как подружка оказалась неплохой. Она любила составить компанию, рядом с ней и Киморди, и Манифельзе было уютно, обстановка складывалась приятная и непринуждённая.
Иногда еловиха Манифельза так чудесно играла на пианино и пела, что сердце Киморди замирало в умилении! Еловы нравились друг другу, и оба это знали.
Конечно, Киморди не мог забыть о родном лесе и своей покинутой семье. Люди и не подозревали, на сколько глубока была эта скрытая тоска: пару раз елов даже всерьёз задумывался о том, чтобы вернуться домой, но, как только уже вплотную подходил к этому решению, что-то его останавливало… Сердце Киморди разрывалось на части: там, за морем, его родина, его друзья и близкие, а здесь… Здесь – была его любовь!
«Когда-нибудь я вернусь домой, и стану учителем. Расскажу своим друзьям, братьям и сёстрам всё, что узнал о Мире, Что-Лежит-За-Лесом, принесу с собой книги и знания! – в волнении думал он, – Только вот как быть с тем, что мне придётся покинуть Манифельзу?.. Нет, без неё не уйду... Разве что вместе. Только так!»
Но готова ли она будет услышать от него такое предложение? И имеет ли он право ставить её перед выбором?.. Киморди сидел и размышлял об этом, как вдруг в зал, где он находился, вошла Юлия.
– Мы едем на озеро, – сообщила она весело, уже чем-то чавкая, – Хочешь с нами? Там, кстати, рядом есть лес… И Манифельза поедет тоже.
Услышав, что в компании будет Манифельза, Киморди согласился. Следуя за девочкой, он вышел во двор, где их уже ожидали друзья Юлии и Влада Петровича. Когда Манифельза увидела своего возлюбленного, её лицо осветила счастливая улыбка! На шее еловихи Киморди приметил новый кулон, который он подарил ей в их прошлое свидание, и который она теперь с нежностью сжимала в руке, натягивая цепочку, врезавшуюся в кожу.
Взгляды влюблённых встретились. Хотя их всё ещё разделяло расстояние, Киморди казалось, что он слышит, с какой неистовой радостью бьётся сердце Манифельзы, в то время как его собственное проделывало то же самое. Если бы оба они не были ещё так молоды и застенчивы, Киморди позволил бы себе податься ей навстречу, а она – обвиться своим рукам вокруг его шеи, прильнув к груди…
Вместо этого они скромно и едва глядя друг на друга сели в машину, которая тронулась и выехала со двора. К озеру они добирались около часа, после чего остановились в приятном и живописном месте далеко от города. Здесь раскинулся лесок с высокими, тенистыми деревьями и шелковистой травой, а ещё протекала глубокая, хрустально-чистая река, которая впадала в Фольмское озеро.
Юлия с подружками сразу выгрузились из машины, чтобы с шумом припустить купаться. Радуясь возникшей возможности пообщаться без посторонних глаз, Киморди помог Манифельзе выйти, подав руку.
От краткого прикосновения щёки обоих влюблённых тронул румянец…
– Лучше купаться здесь, чем там, куда они пошли, – сказала Манифельза, чтобы нарушить неловкое молчание, – Здесь вода чище.
– Хочешь, я покажу тебе, как мы ныряли на родине? – предложил Киморди, снимая майку, – Правда, здесь высота меньше, но тоже можно.
– Ну, давай, – согласилась Манифельза, – А я буду сверху смотреть, как ты прыгнешь.
Вдоль берега росли высокие, крепкие деревья. Они залезли на одно из них и устроились на длинной, крепкой ветке. Манифельза села, свесив нифтиные, а Киморди встал, приготовился, и, сильно оттолкнувшись, совершил мудрёный прыжок прямо в воду, несколько раз перед тем перекувыркнувшись в воздухе. Манифельза сначала испугалась за него, а потом удивилась.
– Неужели тебе не страшно? – спросила она, когда Киморди всплыл.
– Нисколько! – ответил елов, вылезая на берег, – Для меня это привычное дело. Но тебе лучше не пробовать.
– Это почему же? – спросила еловиха, приподняв одну бровь, – Я тоже нырну!
Ловко повиснув на ветке, она прыгнула в воду, только не как Киморди, а нифтинными вниз. Но елов всё равно удивился её ловкости, подумав о том, что Манифельза, как видно, позаимствовала её у своих диких предков.
Поплавав вместе ещё некоторое время, они пошли к остальным.
– А почему твоя хозяйка нахмурилась, когда увидела нас вдвоём? Тогда, в нашу первую встречу, когда вы пришли к нам поплавать в бассейне,– спросил елов.
Манифельза пожала плечами.
– Не знаю. Может, она была не в настроении?
– А ты как думаешь?
Манифельза внимательно посмотрела Киморди в глаза, словно думая: сказать, не сказать?..
– Ты можешь доверять мне, – серьёзно сказал ей елов, – Я – твой надёжный друг!
И Манифельза решилась.
– Признаться, мне бывает не слишком уютно дома. Семья, в которой я живу… Не знаю даже, как описать это. В ней нет тепла, Киморди! Да, именно тепла… Каждый живёт сам по себе, не редки ссоры, а порой у матери Кристины на теле появляются синяки и ссадины, о которых она не любит говорить… Глава семьи – Кирилл – агрессивен и вспыльчив. Когда он в гневе, я стараюсь не попадаться ему на глаза, так как он срывает злость на первом попавшемся. Кристина замкнута и не доверчива. Иногда трудно понять, что у неё на уме… Мы – не близкие подруги, хотя и выросли вместе. Я никогда не делюсь с ней своими секретами, а она ими и не интересуется.
Лицо Киморди стало решительным. Он взял Манифельзу за руку и твёрдо посмотрел в глаза.
– Обещаю: как только мы станем старше, я заберу тебя из этой семьи навсегда! Если, конечно, тебя устраивает такой спутник жизни, как дикий елов…
Широко раскрытые глаза Манифельзы неожиданно заблестели, щёки – зарумянились.
– Я согласна, Киморди! Согласна идти за тобой всюду, куда бы ты ни шёл!
Наступившую неловкую паузу нарушил хруст веток: к ним вперевалочку шла Юлия, в руках у неё была корзинка.
– Вот вы где! Пойдёмте грибы искать, мы уже целый пакет подберёзовиков собрали!
Погуляв ещё немного по лесу, насобирав грибов и потушив костёр, в котором пекли картошку, компания снова погрузилась в машину и доехала до города. Попрощавшись, Киморди и Манифельза разошлись по домам.

Глава десятая
В осеннем парке

Наступил сухой, солнечный сентябрь. Киморди с Манифельзой гуляли по осеннему парку, наслаждаясь окружавшей их красотой. Вечернее солнце осыпало рыжие макушки деревьев золотистыми лучами света, а дувший время от времени ветер разгонял ворохи сухих листьев, с лёгким «ш-ш-ш» раскидывая их в разные стороны.
Осень нравилась Киморди. Там, откуда его привезли, круглый год властвует лето, а здесь…
«Как же необычны эти хрупкие, рыжие листья! Как забавно они хрустят под нифтиными, обутыми в новенькие, ещё жёсткие ботинки!» – восторжено подумал Киморди. Он был радостен, как ребёнок. В душе тёплым котёнком свернулся покой, и так благостно оказалось то состояние, что, рассеянный, елов не сразу заметил, что сегодня Манифельза была молчаливей, чем обычно.
– Знаешь, Киморди, а ты ведь первый елов, с которым я так близко общаюсь, – поборов смущение, отважилась признаться она, при том упорно разглядывая свои туфли и ощущая, как запылали щёки, – Тебе не кажется, что мы стали больше, чем просто друзья? У меня за всю жизнь ещё не было таких тёплых, доверительных отношений. Рядом с тобой могу быть просто собой, мне так легко, и радостно! Раньше, до нашего знакомства, я думала, что подобные чувства – лишь романтический вымысел сказочников. Не верила в них по-настоящему… Думалось, что влюблённые парочки просто притворяются!
Она замолчала, вероятно, пожалев о своей смелости. Внутренне съёживаясь от стыда и страха, почти перестала дышать, всем сердцем желая повернуть время вспять, чтобы убедить себя из недалёкого прошлого помалкивать.
Очнувшись от своих мыслей, Киморди затрепетал, но усилием воли сумел скрыть свой радостный шок под маской спокойного благодушия. Тем не менее, благодаря своей природной проницательности, он остро ощущал отчаянье Манифельзы во всей его многогранности. Понимая, что нельзя бросать её без ответа, он убедил и себя отважиться на признание во взаимности.
– Если б не ты, моя жизнь осталась бы серой и пресной, монотонной, словно затянувшаяся песня. Я уже привык жить в богатом доме с почти чужими людьми, ревностно хранящими свои секреты. Утра начинались с одних и тех же ежедневных ритуалов: заправить постель, принять душ, сварить кофе… А потом – целый день одиночества и мыслей, отчаянных попыток придумать, как же разведать правду о том, что стало с моими друзьями, которых как и меня похитили с родины в один и тот же день. Если бы не наша встреча, однажды я мог бы придти к выводу, что лучше, чем на родине, мне и правда больше нигде не будет. Что весь этот яркий и развитый мир, именуемый людьми «цивилизацией» – не более, чем пустая мишура, которую следует отбросить, отвергнув.
Но теперь всё изменилось. Без тебя, Манифельза, мне нигде, даже в Заморских лесах, не будет так хорошо, как здесь, рядом!
Встретившись с его проникающим, честным взглядом, её синие глаза заблестели.
– Ах, Киморди!.. Ты прав, говоря о людях, хранящих скелеты в своих шкафах. Не знаю, как сказать тебе это, но… В последнее время меня мучают дурные предчувствия.
– Да? Но почему?.. Разве есть что-то, что может нам угрожать?
– Боюсь, что да. Моя хозяйка не любит тебя по какой-то одной ей известной причине. Каждый раз, когда произношу твоё имя, взгляд Кристины становится холодным и острым, словно бы в её сердце вспыхивает некая скрытая, чёрная ярость. Я пыталась узнать правду, но хозяйка не пускает меня в своё сердце.
Киморди задумался. Вид у Манифельзы стал таким несчастным и потерянным, что ему захотелось обнять её, пообещав, что всё будет хорошо. Вспомнив свои отношения с отцом и братьями, он понимал, каково это: жить в семье, где не все тебя принимают и одобряют то, чему себя посвятил. Чтобы согнать с лица возлюбленной тень печали, он рассказал ей несколько памятных случаев из своего прошлого, когда отец был им крайне недоволен, а мать становилась на защиту. Поскольку Киморди говорил весело, не забывая вставлять шутки и смешные подробности, очень скоро Манифельза смеялась вместе с ним, забыв о своих волнениях.
Когда их веселье сменилось на флирт, и Киморди позволил себе игриво обхватить её за талию, Манифельза вырвалась, побежав прочь, при том шутливо бросаясь в него листьями. Елов принялся её догонять, а внезапно поднявшийся ветер уносил, заглушая, их весёлый смех. Последние лучи заходящего солнца беззвучно растворялись в первых сумерках, навсегда уходя в безвозвратное прошлое...

Глава одиннадцатая
Ярость Кирилла

– Что?!. Наша еловиха дружит с Киморди?.. С этим блохастым дикарём?! – вскричал Кирилл Львович, разъярённый глава семьи.
– Да, – спокойно повторила Кристина, – Меня тоже выворачивает, когда вижу, как они мило друг другу улыбаются. А ещё она постоянно бегает к нему в гости.
– Возмутительно… – засопел, раздув ноздри, Кирилл. Уперев толстые руки в дряблые бока, он стал нервно расхаживать по комнате: взад-вперёд, – Я не могу допустить такого сближения с еловом, который ещё недавно сидел на деревьях и носил одежду из растений! Ты знаешь, что в Хонсве их едят, потому что приравнивают к животным?! Эта дружба – проявление неуважения к нашей семье!.. Еловиха стала слишком самовольной, её надо проучить! Ох, как её надо проучить!.. Манифельза настолько же глупа, насколько симпатична. Она не может больше с нами жить. Я не позволю!.. Она дружит с ним, чтобы утереть мне нос, вот как я это понимаю!!!
Хотя несчастная Манифельза и близко о таком не думала, Кристина едва заметно улыбалась, пока наблюдала за тем, какой эффект произвели на отца её слова. Манифельза же во время этого разговора беззаботно прыгала в классики с подружками во дворе. Подростки знали, что сейчас стоят последние тёплые денёчки: вот-вот погода переменится, зарядят дожди, выпадет снег... Тогда летние забавы придётся отложить на ближайшие полгода!
Хотя они и считались подругами, Кристина всю жизнь тайно завидовала Юлие: её обеспеченной жизни, уважаемым родителям и безоблачному будущему. Простоватая Юлия и близко не могла представить, насколько сильна эта жгучая, но так мастерски скрываемая зависть! За спиной подруги Кристина всячески чинила ей козни, распуская ядовитые сплетни и подсмеиваясь. А теперь эта неприязнь перекинулась и на Киморди.
Изначально, ещё тогда, когда она впервые увидела свою Манифельзу рядом с еловом Юлии, Кристине не понравилась мысль об их дружбе. Она не любила, но ревновала свою питомицу к другим друзьям. А когда поняла, что Манифельза любит Киморди, злое раздражение сменилось на чёрную ненависть. Мысль, что на фоне первой любви она может поблекнуть в глазах еловихи, была невыносима! Собственница по характеру, Кристина хотела полной власти над Манифельзой, её разумом, душой и чувствами. Она испытывала нездоровую жажду всегда быть в её жизни только на первом месте.
В детстве еловиха слушалась хозяйку беспрекословно. Кристина всё ещё помнила вкус этой восторженной любви, когда малышка смотрела на неё снизу вверх, как на Бога, с открытым ртом внимая каждому слову. Но время шло, Манифельза росла, и однажды она осознала, что мир огромен, и друзей может быть больше, чем только одна девочка. Это вовсе не значило, что Манифельза перестала любить Кристину, или собиралась её как-то предать, нет! Она по-прежнему относилась к своей хозяйке с большим уважением, как и в детстве радуясь её обществу, ища его, дорожа им… Увы, но Кристина сама начала отдаляться, отталкивая свою питомицу грубостью и холодностью, чем вызвала у Манифельзы недоумение. Еловиха пыталась узнать причину этих перемен, но Кристина закрылась от неё, всякий раз встречая робкие попытки сблизиться агрессией.
Помочь им наладить отношения и разобраться в себе было некому.
Не сумев преодолеть воздвигнутую Кристиной стену, юная Манифельза подумала, что хозяйка сама решит, когда пустить её в своё сердце обратно, а пока что будет лучше, если она перестанет искать объяснений, дав человеку возможность отдохнуть от себя.
Пока Кирилл рвал и метал, в комнате незаметно материализовалась Марта Андреевна. Это была невысокая, хрупкая женщина с болезненным лицом и испуганными глазами. Как всегда, она постаралась смягчить мужа, но, тоже как всегда, получилось только хуже.
– Манифельза хорошая девочка! – прощебетала Марта, беспомощно теребя в пальцах краешек вылинявшего, домашнего халата, – Не стоит на неё так сердиться. А Киморди давно уже не дикарь, он обучается грамоте у лучших учителей в городе, при том очень приветлив, аккуратен, чистоплотен. Дружба с таким еловом совсем не позор…
– В Хонсве их едят, – скривившись, с отвращением выплюнул Кирилл, настаивая на своём, – По-твоему, люди глупые, что забивают их, как скот?.. Не важно, какой он сейчас. В прошлом он – дикарь! Был им, и останется! И я не допущу… Не  до-пу-щу такой дружбы!!!
Испуганная громким голосом мужа, Марта Андреевна подавленно смолкла. Она понимала, отчего Кирилл так ревностно защищает преступное поведение хонсвайцев, полностью отвергая возможность того, что дикие еловы ничем не хуже, чем родившиеся и выросшие в цивилизации.
Родители её мужа до сих пор живут в городе-изгое.
Как и остальные хонсвайцы, они с удовольствием и без смущения употребляют в пищу мясо еловов наравне с говядиной, курицей и свининой…
– Я проучу Манифельзу, – брызгая слюной, пообещал Кирилл, меря комнату размашистым, тяжёлым шагом, – Отвезу её в Хонсву, на котлеты, завтра же! Вот моё решение!.. А сегодня – видеть не хочу эту безмозглую дрянь… Ты же, Марта, не проболтайся об этом никому, тем более ей. Слышишь меня?.. Иначе еловиха убежит!!! Пусть Кристина накормит её и уложит спать, как делает это всегда. А завтра я ей зада-а-ам… Ох, как я ей задам!!!
Возражать Марта Андреевна не осмелилась. А жестокая Кристина была довольна.
Никто не знал, что стоявший в это время за дверью Киморди услышал каждое слово. После последнего разговора с Манифельзой он принял решение поговорить с её хозяйкой, ради чего и пришёл сегодня сюда, набравшись храбрости и предварительно множество раз отрепетировав беседу, исход которой надеялся увидеть дружеским. Но как только елов занёс руку для того, чтобы постучать, в квартире раздались крики...
Теперь Киморди был премного благодарен Высшим силам за то, что не успел обнаружить своего близкого присутствия. Услышав про Хонсву, елов побледнел. Хонсва… Единственный город, в котором люди едят таких, как он. Город безумцев, которые не отличают разумных, пусть и безграмотных существ от скота! Втайне, Киморди давно уже стал догадываться, какая участь постигла его оставшихся в машине друзей… Поскольку СМИ не умалчивали новостей о городе-изгое, да и местные любили поговорить о нём промеж себя, (разговоры эти всегда были только осуждающими), один лишь ленивый или глухой мог до сих пор не знать про экстравагантные аппетиты людей, отгородившихся от остального мира высокими стенами Хонсвы.
«Я должен найти Манифельзу, чтобы предупредить её!» – подумал Киморди, поспешив назад к лифту. Возвращавшаяся домой по солнечной, осенней аллее, еловиха ещё издалека увидела друга, который, лишь только заметив её, побежал навстречу.
– Что случилось?.. – спросила Манифельза, с испугом глядя на бледного, задыхающегося от быстрого бега Киморди. Весь его вид кричал о чём-то тревожном, или даже катастрофическом.
– Тебе надо бежать!.. – выпалил елов, едва не сбив её с ног, – Бежать так быстро, как ты сможешь, Манифельза! Отец Кристины разъярён, он нас ненавидит и хочет отвезти тебя в Хонсву!!!
– Что ты такое говоришь? Куда бежать?.. Зачем?!
Он отдышался и пересказал ей всё, что случайно услышал. Глаза Манифельзы в полной мере выразили охвативший её ужас, ведь глаза – зеркало души.
– Я знала, что рано или поздно агрессия Кирилла перекинется и на меня… Этому человеку просто некуда девать свою бесконечную злость! Он недоволен жизнью, собой, другими... Такие люди отводят душу тиранией над ближними. Теперь его тень нависла над моей головой… Но куда же бежать?.. У меня нет другого дома!
– Надо бежать сегодня ночью, когда все уснут. А до этого делай вид, что ничего не знаешь,  веди себя, как обычно. Когда выйдешь из дома, направляйся к той дороге… Помнишь, я показывал тебе её? Дорога на мою родину… Ты должна бежать в Заморские леса! Там, в густых зарослях за водопадом, будешь в безопасности. Останься там! Путь в мой край очень длинный, но к рассвету ты достигнешь водопада, если сядешь на свой велосипед и будешь ехать всё время вперёд по широкой дороге. Забудь про усталость и остановки, пока не достигнешь цели! В попутки не садись, никто не должен знать, куда ты ушла.
Позже я и сам приду к тебе, после чего мы убежим за море, туда, где живут мои друзья и родные. Только будь за водопадом и жди меня…
– Ах! – всхлипнула еловиха, – Почему бы нам не бежать немедленно? Мне так страшно!
– Нельзя. Кирилл заподозрит неладное, если ты не придёшь домой вовремя. Он сядет за руль и выследит твой путь за полчаса! Поэтому, пока светит солнце, а город кипит жизнью, тебе лучше притворяться, что ничего не знаешь. Веди себя, как обычно. А когда стемнеет, и твои домашние уснут – беги!
Манифельза дрожала. Киморди положил ей руки на плечи. Вздрогнув от этого жеста, еловиха подняла свои заплаканные глаза, чтобы встретить его пристальный, серьёзный взгляд. «Я – с тобой, – говорил он мысленно, делясь своими собственными уверенностью и силой, – Помни об этом всегда».
Подумать только, Киморди почти что обнял её! Как близко находится его лицо…
Глубокие, синие глаза Манифельзы блестели от слёз, её рыжие волосы в накрывших город сумерках стали тёмно-рыжими.
– Ты должна спастись, – сказал Киморди тихо, но твёрдо, – Пожалуйста, будь сильной. Когда всё закончится, мы снова будем вместе. Я люблю тебя, Манифельза!
Они стояли под вечерним небом, полуобнявшись, и время, казалось, замирало, глядя на подростков, так отчаянно искавших друг в друге силу и храбрость. Душу каждого разрывала масса чувств, но слова закончились, и влюблённые стояли в молчании, пока в сгущающихся сумерках тихо загорались фонари.
Киморди и Манифельза понимали, что наступавшая ночь решит многое.

Глава двенадцатая
В двух шагах от счастья

В тот вечер всё было как будто обычно. Кристина молча налила ей супу, выражение её лица сохраняло холодную непроницаемость. Настороженная, еловиха украдкой следила за хозяйкой: в сердце ещё теплилась надежда. Может, Кристина не выдержит, и шепнёт на ухо пару слов о нависшей над её головой опасности?..
Но девочка склонилась над своей чашкой и спокойно ела, вылавливая из тарелки фрикадельки. Этот суп был её любимым, а так же являлся первым блюдом, готовить которое она научила Манифельзу пару лет назад.
Еловиха старалась выглядеть спокойной, ничем не выдавая своего волнения. Но, не выдержав молчания, всё же завела разговор, хоть и пыталась говорить так, чтобы голос не дрожал.
– Как прошёл день, хозяйка?
– Отлично, – сухо отрезала Кристина, кроша хлеб в тарелку.
– Всё хорошо?
– Как всегда.
Манифельза замолчала, не зная, что ещё сказать. «Как всегда» было ложью. Еловиха давно  видела, что с Кристиной что-то происходит. Как редко теперь можно увидеть на её лице улыбку! И как давно между ними больше нет той связи, какая имелась раньше…
«Между нами будто пролегла стена. Мы сидим за одним столом, но сердца – так далеко друг от друга! Я упустила тот момент, когда она, в прошлом – близкая подруга, начала от меня отдаляться… Но почему это произошло?!»
– Ешь, – бросила Кристина, затаптывая разговор, как не успевшее заняться пламя, в тепле которого их души могли бы ожить и окрепнуть.
Манифельза с трудом подавила всхлип, а в глубине сознания ей стало жутко. Она, конечно, знала, что по какой-то причине Кристина больше не любит её. Но о том, что хозяйка может располагать информацией, что ей грозит смерть, и вот так вот просто промолчать, не подозревала.
Манифельза подумала, что Кристина – страшный человек.
«Какие демоны созрели в её рассудке?.. Что я такого сделала, чтобы заслужить ненависть, караемую СМЕРТЬЮ?!»
Стало больно и тягостно, мучительно одиноко. У неё никогда не было матери, и оттого, как любая еловиха, вылупившаяся из яйца и выросшая под опекой людей, она подсознательно считала ею свою хозяйку! Ведь это Кристина купала её, когда она была маленькой. Кристина учила её ходить, гладить бельё, готовить!.. Кристина собирала в школу, следила за тем, чтоб она делала уроки! А теперь…
А теперь Кристина знает о том, что завтра отец отвезёт Манифельзу в «Город Крови», как называют Хонсву еловы, и не говорит об этом…
– Что с тобой, хозяйка?.. – вырвались слова, – Почему твоё сердце ледяное, как зимний ветер??!
Отложив ложку, Кристина внимательно посмотрела на неё, впервые удостоив взглядом за весь ужин. В молчаливых, чёрных глазах всколыхнулась эмоция: холодное удивление.
– Что ты имеешь в виду?
Манифельза осеклась.
– Я… Э-э… Просто… Гм. Я заметила, что ты стала какой-то другой. Мы почти не разговариваем, не гуляем, как бывало раньше… Почему?!
Кристина мрачно ухмыльнулась. А потом её взгляд потяжелел, и в нём проснулась злость, как открывается незажившая рана.
– Ты уже не раз спрашивала меня об этом… Ну, хорошо. Сегодня, пожалуй, отвечу. Я изменилась, потому что у тебя появились другие друзья!.. – голос девочки болезненно дрогнул, и она с шумом бросила в раковину свою тарелку, – Киморди, и Юлька! Разве не так?.. Они нравятся тебе, но чем?! Скажи мне, ЧЕМ?.. Потому что богаты? У них есть бассейн и горы сладостей на любой вкус, да? Да?.. Поэтому ты каждый день ходишь к ним!?
– Ты… Ревнуешь?.. – От потрясения Манифельза едва не задохнулась.
– Ты уже не та, – с горечью бросила Кристина, домывая тарелку, – Выросла, изменилась! Задумалась о богатстве, верно?.. Да, конечно же, это так! Ты поняла, что моя семья не сможет тебя обеспечить всем необходимым! Вот и присмотрелась к богатенькому елову… Я не удивлюсь, если со дня на день увижу яйца!
Слова ударили, и в первый миг Манифельза обомлела. Лицо стремительно залилось краской: она испытала сильнейший стыд!
– Хозяйка, как ты могла такое подумать!.. Неужели ты предполагаешь, что я… Что я и Киморди… НЕТ!!! Мы даже не целовались!.. Мы…
Кристина сделала нетерпеливый жест рукой, и Манифельза едва не поперхнулась своими так и не досказанными словами.
– Хватит… Мне противно от одного взгляда на тебя. Забудь о том, что когда-то мы были подругами! Как ты могла влюбиться в дикого елова?! Ваши дети будут умственно отсталыми!
– Неправда, это глупое заблуждение!.. – закричала Манифельза, придя в гнев, – Миру известно много браков, заключённых между дикими еловами и городскими. Это не редкость, и медицина признала их потомство полностью здоровым!!! Тебе ли не знать… Посмотри на меня, я ведь тоже..!
– О, да... – Кристина прожгла её взглядом, в котором не было ничего, кроме чистой, не замутнённой ненависти, – Да. Это правда! Мой отец родился и вырос в Хонсве! «Городе Крови», как называете его вы, еловы. Однажды мы с мамой поехали туда в гости к моим бабушке и дедушке. А те решили в честь встречи приготовить деликатес: омлет! Из яйца дикой еловихи… К вечеру тебя бы уже не было. Но как думаешь, КТО остановил их?.. КТО расплакался и упросил не разбивать яйцо, сохранить тебе жизнь??? А потом мы увезли тебя из Хонсвы, чтобы ты вылупилась не там, а в Фольме, в обществе, где еловоедство запрещено законом. Всё это было сделано из жалости, из любви…
Я думала, ты отплатишь благодарностью. Докажешь моему отцу, что мы с мамой не зря  спасли зародыш разумной жизни. Но ты выросла, и забыла меня!!! Променяла на Киморди, на дружбу с его богатенькой семейкой…
Она ещё продолжала что-то говорить, но Манифельза слышала только шум, в какой-то момент перестав осознавать смысл речи. Значит, вот она, правда… Её родителей похитили с родины, так же, как Киморди, только им повезло меньше, и они попали в Хонсву. Там, скорей всего, её беременная мать принесла яйца. И одно из них почти оказалось на столе в качестве праздничного блюда…
«Моих родителей, братьев и сестёр, УБИЛИ… И Кирилл Львович – один из тех, кто когда-то употреблял в пищу мясо еловов».
Манифельза была сильной личностью. Поэтому она смогла отстранить эмоции, заставить себя собраться.
«Я переживу свой шок потом: сейчас есть вещи важнее. Прошлое больше не имеет значения, я не останусь с этими людьми, я вообще больше не хочу жить в их мире. На родине предков будет лучше… Возможно, в Заморских лесах до сих пор живут мои родственники!.. А даже если и нет, вдвоём с Киморди я буду в безопасности».
– Всё не так, Кристина. Я не выбирала между тобой, твоими родителями и другой семьёй. И для меня не имеют значения деньги, мои любовь и дружба не продаются!
Прости, что полюбила Киморди так же сильно, как любила тебя. Не думала, что претендуешь владеть моим сердцем безраздельно. Но остановить время и не взрослеть – не в моих силах! И – да, когда-нибудь я действительно принесу яйца от своего мужа. Хозяйка… Может, раз я теперь только действую тебе на нервы, ты разрешишь мне уйти к Киморди?..
Когда она произнесла это, Манифельзой двигала исключительно надежда. «Может, нам с Киморди не придётся спасаться из города бегством? Вдруг Кристина согласится, и тогда я смогу спокойно собрать вещи, чтобы переехать в дом Влада Петровича?»
Еловиха не сомневалась, что ни Юлия, ни её родители против не будут, так как успели полюбить её и относятся с большой теплотой. Их особняк так огромен, что появление в нём Манифельзы никого не потеснит. А потом, когда они с Киморди станут старше, можно будет вернуться в леса…
На бледных щеках Кристины вспыхнул недобрый румянец. Руки сжались в кулаки. Хозяйка редко выходила из себя, но если это случалось, оставаться рядом было страшно.
– Этого не будет, – прошипела Кристина, прожигая еловиху ненавидящим взглядом, – НИКОГДА!!! Иди в свою комнату, и не попадайся мне на глаза!
Подавленная, Манифельза ушла к себе. Плотно прикрыла дверь, расправила постель, погасила свет, легла и сделала вид, что заснула. Обняв подушку, доверила той свои слёзы. Тело сотрясали беззвучные рыдания, о чём никто не мог догадаться. В этот вечер всё было как всегда, за исключением того, что еловиха ни разу не увидела Кирилла Львовича, а Марта Андреевна кидала на неё странные, беспокойные взгляды из-за спины. Манифельза чувствовала их. Казалось, женщина борется с мучительным желанием предупредить её о грозящей опасности... Она и сделала бы это, но останавливал страх перед мужем.
«Никто и никогда не любил меня здесь по-настоящему, – печально подумала Манифельза, – Никто, кроме Киморди!»
Глубокой ночью, когда все уже видели сны, Манифельза тихо встала с кровати и переоделась в свою самую невзрачную, но удобную одежду. Потом, отворив дверь, бесшумно прокралась через зал в прихожую.
Больше всего она боялась, что сейчас зажжётся свет и её обнаружат. Но в квартире по-прежнему было темно и тихо. Когда осторожно щёлкнул замок на входной двери, тоже никто не услышал.
В тёмном подъезде никто не встретился. Лифт уже не работал, пришлось аккуратно спуститься по лестнице, боясь потревожить гулкую, бетонно-плиточную тишину. В самом низу, на первом этаже, Манифельза нашла свой велосипед и бесшумно выкатила во двор. Ночь выдалась холодная, но пока что сухая. Когда простор и темнота пришли на смену ярко освещённому бетонному лабиринту, беглянка испытала облегчение… Теперь, в случае тревоги, можно просто схорониться за любой клумбой, и без фонарика щуплую еловиху никто не обнаружит! Впрочем,  погони и не было… Это придало Манифельзе уверенности. Миновав на велосипеде указанные Киморди улицы, она попала на широкую, прямую дорогу, которая вела за город.
На душе стало странно пусто, эмоции притихли, словно сердце выгорело, не выдержав перенапряжения... Ритмично крутя педали, еловиха знала, что назад дороги нет, а впереди – маячит надежда. Киморди – её щит и крылья! А всё, что было до него, казалось теперь чужим, далёким и фальшивым. Скомканным и неправдоподобным, как плохой сон.
«Я переродилась. Прошлого больше нет. Надеюсь, Кристина и её отец когда-нибудь перестанут меня ненавидеть… От души хочется простить их, потому что в будущее нельзя тащить сердце, гружённое камнями обиды. Душа от этого заболеет… Так говорила нам учительница. И теперь я понимаю эти слова…»
Шум ночного города оставался позади, выпуская её, выскальзывающую, из своих объятий. Манифельза ехала по широкой, безмолвной дороге, конца которой не было видно. Чтобы ободриться, она всё время напоминала себе, что днём встретится с Киморди, и больше никогда с ним не расстанется.

Рано утром, едва погасли звёзды, а солнце взошло в небо, квартиру сотряс разъярённый бас Кирилла Львовича.
– КУДА она могла деться!!? Как еловиха могла так незаметно уйти!!! – кричал мужчина, красный, как помидор.
– Я не знаю, не знаю!.. – щебетала бледная от страха Марта Андреевна, – Наверно, ушла, пока мы спали! Когда я встала, её уже не было! Кирюша, прошу тебя…
Мужчина так посмотрел на неё, что Марта Андреевна поперхнулась своими словами. Его налитые кровью бычьи глаза метали молнии. Выругавшись, Кирилл переключил своё внимание на дочь.
– Звони своей подружке. Юля скажет, если Манифельза у них?
То, что Манифельза сбежала, не удивило Кристину после их вчерашнего разговора.
– Да, скажет. Она же простушка на голову… Но, думаю, Юлька ещё спит.
– Звони, – голос отца не допускал возражений, и Кристина, скрывая раздражение, набрала номер Юлии, после чего услышала в трубке её сонный голос.
– Приветки…
– Привет, – сухо бросила Кристина, – Слушай, моя еловиха у вас? Передай ей, чтобы шла домой. Скажи, что срочно!
– Манифельза к нам не приходила, – удивилась хозяйка Киморди, – Ещё так рано... А что случилось???
Кристина положила трубку, передав отцу то, что услышала. Кирилл Львович сел и задумался. Он размышлял логически. Куда могла сбежать Манифельза? Он учёл все факты и, в конце концов, вычислил незамысловатый план двоих влюблённых детей. Ему не было никакого дела до Киморди, но за Манифельзу тиран решил взяться крепко.
После раздумий мужчина сел в машину и поехал той дорогой, которой бежала ночью из города еловиха. У Кирилла созрел план. Весь тот путь, который Манифельза преодолела за ночь, он миновал на большой скорости за несколько часов, после чего свернул к охотницкой деревне, которая располагалась близ Заморского леса. У него там были знакомые: двое простых парней, братья, добывавшие себе пропитание охотой и рыбалкой.
Когда старые приятели разговорились, мужчина принялся неспешно, но вдохновлённо им врать.
– В этот лес, – вещал он, – Сбежала больная еловиха моей дочери. На днях она принесла потомство, но, не прошло и недели, как сама же, собственноручно, разбила все яйца… А всё потому, что связалась с диким еловом! Представьте себе наше горе и смятение. Манифельза ведь и так была нездорова: если вовремя не примет прописанные психиатром лекарства, становилась неконтролируемой. А теперь она на свободе!.. И только представьте себе, чего может натворить такая безумная!?
Простые, доверчивые и малограмотные парни слушали его, раскрыв рты, как дети. А Кирилл, наклонившись, понизил свой голос до шёпота, будто доверяя суровую тайну, хранить которую счёл их достойными: «Её необходимо немедленно пристрелить. Да, мы с вами знаем, что это противозаконно, мы же живём не в Хонсве! У нас вон уже и каких-то собак отстреливать запретили! Но для несчастной это будет лучше, чем дальнейшее существование. Мы так любим Манифельзу… Её истерзанная болезнью душа заслуживает покоя!»
При сих лживых словах Кирилл искусно изобразил печаль.
За окном закричал петух. Шумела, играясь, деревенская малышня. А братья-охотники прониклись рассказом так крепко, что одному захотелось срочно закурить, а второй нерешительно  предложил свою помощь.
– Может, мы всё же изловим её, и вернём вам?.. Поместите еловиху в больницу, там её подлечат…
– Нет, – изображая сожаление, отверг Кирилл, – Уже лечили. Не помогло! К тому же, Манифельза – буйная… Вы меня слышали, когда я говорил, что эта еловиха убила собственных детей?! Дочка до сих пор в шоке!.. А мы, покрывая убийцу, уже и сами ходим по лезвию ножа, то и дело ожидая визита из полиции… Поговорив с женой, пришли к трудному, суровому решению: надо избавить Манифельзу от мучений. И защитить свою семью… Лучше я кота для дочери заведу! Или хомячка. Хотя жена как-то слышала, что эти животные тоже иногда поедают собственное потомство. Как и крольчихи. Беда с ними, с этими питомцами…
– Но еловы разумны, – ещё терзаясь сомнениями, покачал головой охотник, пока его брат докуривал во дворе сигарету, – Нельзя кого-то застрелить только потому, что он болен. Это даже не собака… И не хомяк.
Сделав вид, что переживает разочарование, Кирилл скорбно вздохнул.
– Хорошо… Я тебя понял. Что ж, пожалуй, мне пора идти… Справлюсь как-нибудь сам.
Второй охотник вернулся в дом. Прикрыв за собой дверь и разуваясь, он слушал их разговор. Первый заколебался, обмениваясь с ним взглядом. От того, что братьям нарисовало их воображение, оба помрачнели ещё больше.
Кирилл Львович, увидев возвращение второго охотника, который, как он знал, был менее щепетилен в вопросах совести, зато с радостью брался за любую работу, если она обещала принести доход, (при этом не особо волнуясь, пострадает от того кто-то, или нет), решил использовать свой козырь.
– Разумеется, если бы всё прошло удачно, я б в долгу не остался... – с этими словами, отец Кристины продемонстрировал охотникам содержимое маленького чемоданчика, который прихватил с собой из дома. В случае согласия на сделку, этих денег двоим бедным братьям хватило бы, чтобы прожить целый год, заодно расплатившись с накопившимися долгами, – Но если вам не хватает решительности…
Не договорив, Кирилл деланно, протяжно вздохнул, после чего с показным сожалением захлопнул чемодан и поднялся, как если бы и правда собираясь уходить.
– Я думаю, мы вам поможем, – нащупав во взгляде брата молчаливую решительность, торопливо сказал охотник-курильщик, глядя при том не в лицо Кириллу, а на чемодан, который, даже будучи закрытым, волновал его мысли гораздо сильнее, чем чья-то жизнь, которой предстояло быть прерванной, – Во имя общего блага, это дело требует жёсткого решения... Я согласен.
– И я, – севшим голосом, словно эхо повторил его брат.
Едва сдерживая внутреннее ликование, Кирилл Львович с показным уважением, в торжественном молчании пожал им обоим руки в знак закрепления состоявшейся сделки…
 
У Манифельзы, уставшей после длинного пути, не хватило сил подняться по склонам водопада, чтобы остановиться там, где сказал ей Киморди. Обессилено рухнув в траву, она уснула в тени высоких деревьев.
И, увы, не услышала хруст ветки под подошвой одного из двух приблизившихся, незнакомых людей…
Увидев спавшую под деревом еловиху, они сверились с фотографией, отданной им нанимателем.
– Она, – удовлетворённо кивнул один охотник другому, – Хм… А с виду – нормальная! Не лохматая даже, не грязная… И юная такая! А Кирилл говорит, что уже неслась. Я бы не поверил, если б не его слова. Или у них так бывает?..
– У людей – бывает… Вон, соседская девчонка ещё школу не закончила, а уже родила! В пятнадцать лет… Отчего бы и еловихе не снести яйца?
В это время, всё же почувствовав чужое присутствие, Манифельза проснулась. Как она испугалась, когда поняла, что рядом находятся люди! А увидев, что у них ружья, паника и вовсе захватила все чувства еловихи без остатка.
Вскочив с земли, Манифельза побежала так резво, что молодые охотники оторопели от неожиданности, а деревья, высокая трава и заросли кустарника заслонили собой их добычу, словно верные телохранители.
– Ч-чёрт… – старший брат выстрелил, но сбил лишь ветку.
– Бежим за ней, а то смоется!
Собак с ними не было, но лишь по той причине, что между этими животными и еловами имелась некая странная связь, по непонятной людям причине превращавших тех в друзей, которые никогда не причинят друг другу вред.
Прыгая и виляя, продираясь сквозь кустарник и до крови обдирая кожу, Манифельза неслась к водопаду с не меньшей прытью, чем когда-то Пипо. Ветки хлестали её по лицу, ботинок слетел, но скорости еловиха не сбавила. Она понимала, что если прям сейчас не придумает какую-то хитрость, уйти от преследования не удастся…
Водопад был уже близко, и шум низвергающейся с высоты на камни воды показался оглушительным. Сзади, тем временем, слышался грузный топот людей, в чьём облике Манифельзе виделся лик собственной смерти.
Подбежав к огромному, ветвистому дереву, еловиха подпрыгнула, ухватившись руками за нижнюю ветку. Подтянувшись, влезла на неё сверху, и, не раздумывая, перемахнула на следующую. Пренебрегая страхом перед растущей высотой, Манифельза ловко карабкалась вверх! Она двигалась прыжками и скачками, мелькая меж ветвей – и тут же снова пропадая из виду.
«Главное – быть проворной, как белка, чтобы в меня стало трудно прицелиться…»
Переведя дыхание, охотники остановились под этим же деревом, в растерянности озираясь по сторонам и ища, куда бы могла деться еловиха.
– Куда она исчезла?!
– Не знаю…
А Манифельза взбиралась всё выше и выше, оставляя зелёные макушки других деревьев где-то внизу. В Заморских лесах всегда царствует лето, и золотой сентябрь с его рыжими, жёлтыми и бурыми листьями остался в Фольме, откуда еловиха сбежала прошедшей ночью.
«Ещё чуть-чуть – и буду в безопасности. Кто эти люди? Мясники из Хонсвы?.. Наверно, их нанял Кирилл… Скорей всего, так».
Тяжело дыша от напряжения, Манифельза вспотела. Силы кончались, но страх гнал её дальше. Еловиха не знала той лжи, которую отец Кристины скормил охотникам. Будь она осведомлена – непременно попыталась бы доказать им, что прибывает в здравом уме! И тогда они бы прекратили охоту, а возможно – даже помогли ей…
Внизу раздались выстрелы, но люди промазали: словно белка, Манифельза ловко перепрыгнула на другую ветку. Уже стала видна вершина водопада, его берега и другой лес: тот самый, что зовётся Верхним Заморским. В этом месте она должна была дожидаться Киморди.
«Как же близко земля!.. Длинные ветки дерева протягиваются через пропасть и почти её касаются! И всё же, концы этих ветвей слишком тонкие: они переломятся под моим весом. Поэтому надо придумать что-то ещё… »
Оставался лишь последний, страшный прыжок с дерева на вершину, и она будет спасена! Охотники не смогут последовать этим же путём. А дорога в обход займёт у них порядком двух часов. За это время она уже успеет затеряться в Верхнем Заморском лесу так глубоко, что её не отыскали бы и более опытные ловцы…
Выбрав крепкую ветку, (на самой верхушке гигантского дерева их было уже не так много, как внизу), Манифельза решительно повисла над пропастью, чтобы начать бесстрашно раскачиваться, набирая разгон для прыжка. Она ловкая, она сможет!.. Внизу была смерть… А в Верхнем Заморском лесу, где обитают дикие еловы, её ждёт будущее.
«Оно РЯДОМ, оно уже дышит мне в лицо! Осталось лишь раскачаться – и допрыгнуть. Только один, предельно точный прыжок – и смерть проиграет… Останется с носом, как Кирилл Львович!
Спастись… Раскачаться, чтобы затем одним прыжком преодолеть пропасть…»
В этот момент, когда все мысли Манифельзы были сосредоточены на предстоящем деле, внизу опять раздались выстрелы, вспоров воздух эхом и спугивая птиц, с криком поднявшихся в небо. Весь мир замер в этом звуке, и висевшая над пропастью Манифельза – тоже.
Две пули вошли ей в тело. Третья оцарапала бок. Четвертая пролетела мимо, сбив с ветки пару листьев. Еловиха не почувствовала боли: шок сковал каждую клетку. Взгляд сосредоточился наверху, на ветке, за которую она всё так же крепко – как за жизнь – держалась обеими руками...
Выступившая из ран кровь намочила одежду, а после – заструилась по коже вниз, стекая и капая в пропасть, над которой раскачивались её нифтиные. Манифельза поняла, что произошло, но не поверила. Разум отказывался воспринимать неминуемую смерть здесь, в двух шагах от спасения, от жизни и счастья!
«Как же так, Киморди? – подумала Манифельза, ощущая, как время растягивается, словно жевательная резинка, и каждый вдох теперь длится с вечность, а реальность почему-то делается похожей на сон, который должен вот-вот закончиться, чтобы смениться пробуждением, – Они победили?.. Но это же… Не правильно! Так не бывает…»
Наверху, так далеко теперь казались толстая ветка, за которую цеплялись руки, и кусок  голубого неба… Запрокинутая голова кружилась, руки сделались чужими и ватными, хватка начинала слабеть…
«Это не может быть правдой… Так не честно! Я не верю…»
Кровь всё струилась и струилась. Кожа на это реагировала щекоткой, как если бы то была просто вода. А вот боль почему-то так и не пришла: вместо неё ощущалась лишь растущая слабость. И густеющий туман в голове…
– Глупая… Конечно же тебе это всё только кажется! – донёсся из него утешающий, тёплый голос Киморди, – У нас с тобой всё впереди! Ты в двух шагах от счастья, Манифельза. Моя любимая Манифельза! Сейчас ты затеряешься в Заморских лесах, и охотники не найдут твоего следа. А потом мы встретимся. Ты, и я! Подлечим тебя, выходим. Жить будем здесь, на природе… Осталось лишь перепрыгнуть пропасть. Не отпускай ветку! Только не сейчас!.. Раскачайся, и лишь потом…»
Губы Манифельзы что-то тихо шептали. Она не сразу поняла, что произносит эти слова сама: «Не от-пус-кай… ся. Не от…пус…кай… ся».
Небо, водопад, деревья, листья, ветки… Всё закружилось перед глазами с невероятной скоростью, после чего мир потух, как выключенный экран, но уже без неё. Манифельзы там больше не было: она уходила, растворяясь. Таяла в тепле солнечных летних дней, в воспоминаниях, переплетённых с фантазией и мечтами… Тело сделалось невесомым и удивительно лёгким: она его совсем не чувствовала! А потом рядом появился Киморди. Он вынырнул откуда-то из окутывавшего её ласкового света, и протянул руку… Вдвоём, они побежали вместе по берегу сказочно красивого, отражавшего солнце моря… Как она и мечтала.
Счастье так близко, не стоит больше бояться!.. Надо только… Всего лишь…
«Не  от…пус…кай… ся».
Тихий вздох сорвался с губ Манифельзы, и вместе с ним отлетела её душа. Симпатичное лицо с разбросанными рыжими волосами стало белым, как мел, но совершенно умиротворённым к тому моменту, как онемевшие руки выпустили ветку, а тело камнем устремилось с высоты вниз. Но Манифельза не чувствовала, что падает: её уже не было внутри этого опустевшего сосуда... Юная возлюбленная Киморди не увидела, как он разбился о камни на берегу реки, в которую шумно низвергался водопад...
Наблюдавшие эту сцену охотники опустили ружья.
– Между прочим, отстрел цивилизованных еловов строго преследуется законом, –  в очередной раз озвучил не дававшую покоя мысль один из них, разрушая неудобную, давящую тишину. 
Поджигая сигарету, его брат пожал плечами, но движение выглядело так, как если бы он пытался стряхнуть с себя незримое бремя.
– Бери-ка лопату. С этим делом надо заканчивать побыстрее.
Спустя какое-то время «работа» была завершена. Охотники предали тело погибшей земле и ушли, так и не узнав, какой умной и образованной была Манифельза на самом деле. Только ветер, певший над свежей могилой, знал настоящую её историю...

Глава тринадцатая
Непогода

В тот вечер Киморди заснул, надеясь на чудо. Он всё ещё слышал голос Манифельзы, и слово в слово помнил их разговор. Долго не шёл к нему сон... Он знал: сейчас возлюбленная мчит на велосипеде сквозь ночь одна. Метр за метром, она отдаляется от дома и той жизни, к которой привыкла, от людей, желающих ей зла! И Киморди искренне надеялся, что удача не оставит её в то время, когда так необходима.
В темноте, уже в полудрёме он услышал, что за окном поднялся ветер.
– Скоро пойдёт снег. Не замёрзни, Манифельза… – прошептал елов.
Под ураганное завывание ветра ему до самого утра виделись тревожные и странные вещи. Вокруг бушевала метель, а Киморди бежал и бежал ей наперекор, преследуя призрачный, едва различимый вдали силуэт, в котором угадывал черты Манифельзы. Силы были на исходе, но расстояние между ними никак не сокращалось, и елов с отчаяньем понял, что вот-вот потеряет её... Ветер швырял в лицо пригоршни холодного снега, слепя глаза. «Манифельза! Постой!.. НЕ УХОДИ!..» – закричал Киморди, и вдруг… Проснулся.
Было ещё рано. Небо за окном только начало светлеть, но было такого необычного, серого цвета, что Киморди понял: тепло уже не вернётся. Как во сне, за стенами дома ревел обезумевший ветер, и мокрый снег сыпал вперемежку с дождём, наполняя воздух стылой слякотью, в которой уже угадывалась колкость будущих, крепких заморозков. Настоящий хаос после сухих и солнечных дней осени, которая ещё шла за руку с летом!
Но сегодня призрак ушедшего лета растворился окончательно, как это делает сладкая иллюзия, за которую ещё пытается цепляться опечаленный разум, но старания его тщетны.
Настороженно вслушиваясь в это утро, в первые минуты после пробуждения Киморди лежал на спине без движения, глядя в потолок. В Заморских лесах, где он вылупился из яйца и вырос, еловы никогда не видели снега, не знали, что такое мороз. Юлия и её мать успели рассказать Киморди, что такое зима, но встречать её лично до сегодняшнего утра ему не приходилось.
«Значит, они говорили правду. Оно закончилось, это наше с Манифельзой цветистое чудо… Такое затянувшееся, казавшееся вечным, лето… Вот его не стало, и птиц больше не слышно. Только вой ветра…»
Словно холодные цепи сковали душу, вымораживая изнутри. Зашевелились, набирая силу, тревожные тени прошлого, осмелев и окрепнув, как только солнечный свет сменился тяжёлым сумраком вечера года. Опустошающие, разоряющие воспоминания о страшной судьбе Пипо, Кифика и других, овладели Киморди, превращая в своего пленника. Казалось, непогода окружила и заперла его в этой комнате, преграждая путь к свободе, выдавливая воздух из груди! Ветер угрожающе выл, стены стонали, а холодный полумрак уговаривал забиться под одеяло, чтобы нырнуть в утешающий сон, словно в тёплую ванну, пока не минует это недоразумение. Но Киморди не позволил себе эту слабость.
Нащупав телефон, он проверил сообщения. От Манифельзы не было ни одного, отчего стало ещё беспокойней. «Наверно, она избавилась от своего гаджета из соображений безопасности, как и предупредила, – попытался убедить себя елов, – Ведь Кристина могла отследить её местонахождение, если бы Манифельза взяла телефон с собой».
Вспомнилось, что Юлия жаловалась ему на нечто похожее, когда её родители однажды вычислили, что она находится у Пэйтера, благодаря некой тайно установленной на гаджет программе слежки.
«Люди изобрели так много интересного, полезного. Взять, к примеру, даже этот вот телефон. Мы, дикие еловы, не знаем ничего такого. И я раньше не знал.
Ещё недавно, до гибели Пипо и осознания участи остальных, мир людей вызывал у меня интерес, граничащий с восхищением. Я был очарован им… И почти простил его, когда встретил Манифельзу! Но вот, люди снова вмешались, и разлучили нас… Где она сейчас? Как узнать, всё ли с ней хорошо?..»
Суровое, угрюмое утро легло на Киморди невидимым грузом. Ему казалось, что это не тучи заслонили солнце, а его мрачное предчувствие легло на стены и на каждый предмет в комнате тяжёлой тенью, переодев её в безнадёжность, лишённую красок. Сквозь утренний сумрак проступали неясные очертания шкафа, столика, зеркала и часов, мерно отсчитывающих секунды. Каждая из них падала в океан Вечности, безвозвратно растворяясь, чтобы уже в следующий миг сделаться прошлым. За ними уже не угнаться, как не угнаться было за исчезающей Манифельзой в его тревожном сне…
Киморди чувствовал себя раздавленным и ничтожным. Это утро сделало его больным, опустошило, словно невосполнимая утрата, хотя он ещё и не знал об участи, постигшей Манифельзу. Как же сильно елову хотелось увидеть её живой и здоровой!.. Это желание заполнило всё его существо, поглотило каждую клетку, но теперь казалось лишь мечтой, такой нереальной, как если бы  Манифельзы в действительности не существовало, будто он её только выдумал…
Тишина растворялась в пустоте, разливаясь по комнате. Киморди подумалось, что даже сами стены сжимают его волю, как в тисках, медленно выдавливая изнутри жизнь, как пасту из тюбика. Он встал, коснувшись босыми нифтиными ледяного пола. Мягкие, теплые тапочки были рядом, но он забыл о них. Пусть будет холодно! Пусть будет холодно в этом мире, снова показавшемся  пустым и фальшивым!.. Холодно, пока мозг не начнёт работать, согрев душу какой-нибудь утешающей мыслью. Тогда тепло вернётся: независимо от того, лето за окном, или снег.
К сожалению, вместо утешения Киморди подвергся бессильному, справедливому гневу. Ну чем, ЧЕМ провинилась наивная, простодушная Манифельза перед Кириллом?.. ЗА ЧТО погибают дикие еловы из Заморских лесов? ПОЧЕМУ иногда приходится бежать из родного дома, лишь оттого, что в нём становится больше не безопасно?!
 «Влад Петрович многое сделал для того, чтобы я здесь адаптировался, став цивилизованным, – подумал Киморди, – Но я не могу забыть о том, что случилось с Пипо, Кификом и другими моими друзьями по его вине. Мне неприятно жить в доме этого человека! И я безумно соскучился по родине. Когда же бежать?.. Лучше это сделать сразу, как утихнет ветер. Просто скажу, что иду гулять, покину дом – и не вернусь… Главное, чтобы Манифельза ждала меня в Заморских лесах. Ах, только бы она была там!..»
Бесшумно ступая по холодному полу, он вышел в длинный, тонущий в сумраке коридор. Обитатели дома безмятежно спали. Ему почти удалось не ненавидеть Влада Петровича за то, что он сделал с его друзьями! Он хорошо относился к Юле и её матери, изучив их и зная, что обе имеют  внутренний мир, далёкий от насилия. Ещё недавно Киморди было уютно в этом доме, пока сюда приходила Манифельза, а Влад Петрович пропадал по делам…
Но теперь всё изменилось, став почти таким же, каким было в первый день его здесь пребывания. Он снова почувствовал себя рядом с людьми не большим, чем экзотическая зверушка, каких заводят для забавы, нисколько не веря в то, что у питомца есть душа и разум.
Вот комната Юлии. Разбалованная девочка, наверное, сейчас видит какой-нибудь сон, тихонечко посапывая в подушку. Она будет по нему скучать… Какое-то время. А потом отцу надоест кислый дочкин вид, и они заведут другого елова. Городского, домашнего, никогда не бывавшего в Заморских лесах и безмерно счастливого от того, что попал в богатую семью… С ним проблем не будет: ручной елов отъестся, раздобреет, заважничает. Целыми днями будет валяться вместе с Юлией перед огромным телевизором, играть с навороченными телефонами и пытаться избавиться от лишнего веса каким-нибудь «модным» способом, при котором не обязательно ограничивать себя в еде и напрягать пятую точку.
Огромный особняк спал. Киморди прошёл коридор до конца и спустился по лестнице вниз, на кухню. Она тоже показалась сегодня другой. Непривычно сонная, холодная, сиротливая… Озноб забил ещё сильней: ковра на полу не было. Киморди выпил стакан очищенной воды, взобрался на  высокий стул, который вертелся, если придать ему скорости: они с Манифельзой играли так, когда она приходила. Но сегодня настроения у него не было, и елов просто сидел, глядя в окно. Видимость была плохая: в стекло лупил дождь вперемешку со снегом, делая его матовым. Уже чуть-чуть рассвело, но солнце по-прежнему скрывалось за ватными, серыми тучами.
Елов замер, глядя в никуда и думая ни о чём. Он был околдован этим мрачным, холодным утром, и реальность показалась чьим-то злым, болезненным вымыслом. Киморди и сам сделался нездоров, как только презрел этот огромный мир… Его душа замёрзла, погибла в нём, как только он его коснулся! И, думая так, елов разрушал сам себя.
Киморди искренне надеялся, что Манифельза благополучно достигла Заморских лесов, потому что там всегда тепло. Там она не замёрзнет! Он очень хотел верить в лучшее, но дурное предчувствие терзало сердце, лишая покоя. Словно он знал, что там, у водопада, расплескав алое вино крови на серых камнях, в этой жизни Манифельза его уже не ждёт… Ему никто не говорил, что оно так, но душа слышала об этом в ледяных завываниях ветра. Елов сидел, вглядываясь в заливаемое водой окно, и пребывал в непостижимом, ему одному ведомом трансе. Сливаясь с холодом буйствующей стихии, сознание перемешивалось с ней, становясь как бы единым целым. Дикий елов ведь был ближе к природе, чем кто-либо. Он вылупился и вырос в её лоне, от того научившись понимать с полуслова…
Спустя время дождь стих, уступив место снегопаду. Стало намного светлее, но не теплей. Несмотря на сырость, снег стремительно покрывал улицы и крыши домов. Но чем белее делалось за окном, тем холоднее становилось на кухне. Эта безупречная, ослепительная чистота лишь обостряла чувство одиночества.
Раздался звук шагов: на кухню вошла Юлия. На ней была тёплая, яркая пижама, нечёсаные волосы торчали во все стороны, а лицо выглядело хмурым, как затянувшие небо тучи. Девочка была сердита на Галину, которая не принесла горячий шоколад, и ей, бедненькой, из-за этого пришлось покинуть тёплую постель.
Суровое выражение на пухлом лице Юлии сменилось удивлением, когда она увидела Киморди.
– О, привет! – схватив булочку и впившись в неё с жадностью оголодавшего неандертальца, она взглянула на елова лишь мельком, – Ом-ном-ном… Хм! Почему ты сидишь здесь один? Тебе не хочется плотно перекусить в такой… Бр-р-р! Холод? Не видел эту ослуху Галку?..
Елов отрицательно покачал головой. Юлия позвала домработницу, и скоро, уже довольная и сияющая, прихлёбывала горячий какао с молоком.
– Как вкусно, Киморди! Слушай, а что ты чай не пьёшь?.. Хочешь новость? Эх… Странности какие-то происходят. Нехорошие... Мне только что Кристина звонила. Второй раз! Сначала спрашивала, не приходила ли к нам сегодня Манифельза, (крайне удивительно, потому что было раннее утро!), а теперь сообщила, что еловихи больше нет.
Киморди сразу очнулся от своего оцепенения.
– Ч-что?!
Юлия даже не заметила его реакции: слишком была увлечена едой.
– Да. Вот так вот. Странно, да? Я знаю, вы были близкими друзьями. И мне она нравилась… А теперь наша Манифельза больше не придёт. Ох-ох. Жалко…
Теперь Киморди понял, что хмурой Юлия была не только из-за того, что ей в постель не принесли завтрак.
– Объясни. Что ты имеешь в виду?! Что сказала Кристина?!. Подробно.
– Она сказала, что Манифельза сбежала, а Кирилл Львович отправился её искать. Потом он вернулся, и объяснил, что Манифельза с ними жить больше не будет, потому что взбесилась. Вот и всё, что мне удалось выяснить. У Кристины не было желания об этом говорить, она отбила вызов, бросив меня в растерянности.
– Это ложь!.. Манифельза не была больной!!! – вскричал Киморди. Отчётливое понимание, что с возлюбленной случилась беда, согнало с его лица последние краски. Испуганная его криком, Юлия чуть не подавилась.
– Это не правда!
Хозяйка смотрела на него с жалостью, как на больного котёнка.
– Ты полюбил её, да?.. Эх… Я тоже расстроена. Хочешь, молочка налью?
Киморди немного успокоился. То, что Кирилл Львович отправился искать пропавшую еловиху – вполне логично. И из этого ещё не следует, что он непременно её нашёл.
– Манифельза абсолютно здорова, – уверенно сказал елов, – То, что рассказала тебе Кристина – ложь.
– У тебя такой серьёзный вид, – разглядывая его, как редкое животное, поделилась наблюдением Юлия. Она до сих пор не поняла, чем отличаются еловы от других питомцев, – Так что, будешь молоко? Ну же, не хмурься! Подумай лучше о хорошем. Например о том, что ты теперь домашний. Еду добывать не надо, прятаться от хищников – тоже…
Киморди не рассердился на неё: он простил девочке её глупость.
– Не надо молока. Спасибо. Что ещё тебе сказала Кристина?
Юлия доела булочку, облизала пальцы, глотнула какао и взяла вторую.
– Ни-че-го. Да я и не расспрашивала её особо. Кристина такой человек, что если не хочет рассказывать – из неё никакими клешнями не вытянешь. Если хочешь, поговори с ней сам. Но не думаю, что будет приветлива. Я по одному голосу почувствовала, что Кристина в плохом настроении. Позвала её в гости, а она – ни-ни. Вообще в последнее время наши отношения стали хуже. Она как-то изменилась...
– Я хочу немного погулять, – сказал Киморди, косясь на усыпанное тающим снегом окно и побелевшие за ним окрестности, – Загляну к Манифельзе… Туда, где она раньше жила.
– Ты что?! На улице сейчас хаос!
– Не страшно.
– Ну, как знаешь… Извини, но я не смогу составить тебе компанию. Не хочу схватить простуду…
Киморди и не желал сопровождения. Решительным шагом он пошёл из кухни прочь.
– Постой!.. – окрикнула его Юлия, –  Я не хотела говорить, но…
Киморди остановился, обернулся.
– Что?
Лицо девочки снова стало пасмурным, и он понял, что на самом деле ни булочка, ни какао так и не смогли ей помочь справиться с тем, что она сегодня узнала от Кристины. Избегая смотреть ему в глаза, как если бы ей было тяжело увидеть в них его возможную реакцию, Юлия сказала совсем тихо и грустно: «В виду того, что Кристина в последнее время мне кажется очень странной, я не совсем ей верю. Не знаю, что происходит в их семье. Надеюсь, с Манифельзой на самом деле всё в порядке. Но Кристина сказала, что Манифельза умерла. Правда, потом она добавила, что это в переносном смысле… Только я больше не хочу с ней общаться. Если в ближайшее время не увижу Манифельзу живой и здоровой, я не смогу относиться к Кристине так, как раньше.

Глава четырнадцатая
Последняя песня

Он побежал. Коридор, лестница, дверь… Сознание и мысли были далеко. Он не видел. Не слышал. Всё происходило будто во сне. В тяжёлом кошмаре, где он одинок и беспомощен, а злая непогода решила во что бы то ни стало разлучить его с подругой.
«Ведь именно это мне и снилось… – вспомнил Киморди, и тут же ухватился за надежду: «А может, я и не просыпался?..»
Заморской елов мчался по тающей, снежной каше, но не чувствовал, что синеет от промозглого ветра, дувшего прямо в лицо. Он сорвал с него шапку, но Киморди и этого не заметил.
Пару секунд назад Юлия стояла с открытым ртом, выпученными глазами, куском сыра в руке (булочку она выронила), и смотрела вслед убегающему Киморди. Опомнившись, она кинулась к двери, в которую выскочил елов, забыв за собой закрыть.
– Киморди-и, сто-о-ой!.. Куда ты!? Ты даже не обулся! Па-апа-а-а!..
Елов бежал, скользя, по улицам. Прохожие оглядывались ему вслед, но он не замечал. Невесомые, крупные снежные хлопья падали плотной стеной, увязая в ресницах, ухудшая видимость. Кругом – белым-бело… Киморди оглядывался в растерянности, понимая, что заблудился. Знакомые места словно подменили…
 «Это похоже на колдовство, о котором в нашем племени бездельники слагали байки! Я никогда не верил в такие штуки, но сейчас… Что происходит?!»
Выйдя из состояния первого шока, он наконец-то ощутил, как пробирает его до костей непривычный холод. Возможно, скоро елов решил бы, что лучше вернуться в тепло, но в этот момент узнал преобразившиеся дом и улицу, где раньше жила Манифельза. Из груди вырвался вздох облегчения. Никакого колдовства нет! Всего лишь растерянность, охватившая дикого елова, который раньше никогда не видел снега. Подростка, который только что услышал, что его любимая погибла. Он бежит к дому Манифельзы, чтобы узнать, что это не правда!.. Она там! Она обязательно будет там, она ждёт его!..
Иначе быть не может. Иначе он сойдёт с ума…
Киморди знал, что идти к людям, которые его ненавидят, не самая лучшая идея. Но других у него не было. Он мог бы, конечно, сразу отправиться в дальний путь к Заморским лесам, но разыгравшаяся непогода очень затруднит и без того тяжёлую дорогу. А что, если Манифельзы там нет?..
«Они не смогут мне солгать, – подумал елов, – Я всё узнаю, лишь взглянув в ГЛАЗА! Моих способностей для этогго хватит».
Сердце часто билось в груди, щёки горели от волнения. Эмоций и чувств сейчас было в два раза больше, чем мыслей.
«Конечно же, она жива… Возможно, ранена, но не погибла. Я нужен Манифельзе!.. Она лежит дома, и ждёт моего прихода. А Юля что-то напутала. Такая, как Манифельза, умереть не может!»
Перед самым подъездом Киморди почувствовал, что его схватили. Сзади. Юлия и её мать. А вход в подъезд неожиданно загородила объемная фигура неизвестно откуда взявшегося Влада Петровича.
– Киморди, успокойся! Что с тобой?.. На улице холодно, пойдём домой. На тебе же даже ботинок нет!..
«Нет ботинок? Как?..» – Киморди растерянно глянул на свои нифтиные, убедившись, что  действительно босой. Как раньше, когда ещё жил в лесах за морем. Он не собирался слушать настойчиво-вразумительные голоса Влада и Клары! Не сейчас. Киморди понял, что Влад Петрович не пустит его в подъезд. И не надо. Он всё равно придёт к Манифельзе!
Сильным рывком, Киморди высвободился из хватки взрослого мужчины и бросился на стену. Люди, успевшие забыть о том, кто он такой, подобной ловкости от него не ожидали! За окно, за подоконник, по стене… Он полез вверх с ловкостью дикого елова, и этажи оставались внизу. Киморди карабкался по дому. К окну Манифельзы. Это было безумием, но он и сам сейчас был безумен. Если не это – то ничего…
Влад, Клара и Юлия с ужасом смотрели, как высота между ним и землёй стремительно растёт.
– Боже, боже мой! Службу спасения!.. Звони! Он же упадёт сейчас!!! – испуганно взвизгнула Клара.
Глава семьи достал мобильник. Задрав голову, Юлия обалдело смотрела на Киморди.
– Эй, не чуди, слышишь?.. Остановись, спускайся вниз! Пожалуйста!..
Ветер и дождь. Мокрый снег. Серое, безумное небо. Каменный бордюр шириной в две ладони. Киморди шёл по нему, прижимаясь к стене... Ничего не существовало сейчас для него! Только окно. Закрытое окно в комнату Манифельзы…
«Это проще, чем я думал…»
Он мечтал заглянуть в окно и увидеть Манифельзу, но вместо неё там оказалась Кристина. Лицом к лицу. Холодные, тёмные глаза ввинчивались в душу тяжёлым взглядом… Бледное, лишённое всякого выражения лицо источало непроницаемость маски. Она смотрела на елова из комнаты, а он – с улицы, на волоске от смерти.
– Её нет, – холодный голос был безликим и равнодушным, – Уходи.
Киморди скорее почувствовал, чем услышал эти слова, прочтя их по губам. Ветер ревел как безумный, а окно было закрыто.
Снизу опять раздались крики.
– Стой там, где стоишь. Мы тебе поможем. Слышишь? Не двигайся. Сейчас мы тебя снимем, и всё будет хорошо, – сказал в микрофон человек из службы спасения, который с высоты показался совсем крошечным.
– Киморди!?. – второй срывающийся голос, заглушаемый и уносимый ветром, принадлежал Кларе, – Стой там. Тебя спасут, и мы отвезём тебя на родину. На РОДИНУ!.. Ты слышишь?!
Как и во взгляде, в её отчаянном крике была надежда заинтересовать его, убедить проявить осторожность, позволить спустить себя на землю в сохранности. Увы, но Киморди думал только о Манифельзе. Он перевёл взгляд обратно на окно.
– Почему её нет? ГДЕ ОНА?
Кристина приоткрыла форточку. Совсем чуть-чуть, лишь за тем, чтобы услышать, что он говорит.
– Где она? – повторил Киморди.
– Ты псих, – сказала Кристина, брезгливо поморщившись. Её взгляд был холодным и острым, тяжёлым, как нависшие над городом тучи, – Чокнутый елов богатенькой девчонки! Ненавижу…
– Кого?!.
– ВСЕХ. Тебя, Юльку, её родителей, Манифельзу… Всех! Манифельза была моей единственной дорогой собственностью! Но вы отняли её… Переманили к себе!
– Живое существо не может быть собственностью!
Губы Кристины сложились в сухую, черствую ухмылку.
– Уходи. Её здесь нет, папа позаботился о ней.
– Это не правда…
– Правда! Он нанял охотников, они разыскали и пристрелили её, как собаку, а тело – закопали. Всё кончено. Давай уже, свали отсюда…
Ей было приятно произносить эти слова, но Кристина не лгала. Киморди закрыл глаза. По щеке покатилась слеза, оставляя влажную дорожку. Зачем ему возвращаться на родину?.. Без Манифельзы не существует ничего. Ему не нужны пустые дни. После всего, с чем он столкнулся, жить, как раньше, уже не получится...
Ветер свистел в ушах, снег посыпал гуще.
«Как люди могут быть такими жестокими?.. Что им мешает просто жить, любить? Найду ли ответы на эти вопросы?.. Никогда. Я никогда не смогу их понять. Сколько бы ни бродил бессмысленными, серыми днями по холодным лабиринтам своего помрачённого сознания. Все песни спеты! И моя душа закончилась вместе с последним куплетом. Больше ничего нет... Только ветер. Ветер и снег... Они тоже уйдут, но уйдут вместе с частью меня. И у меня останется лишь разорённое сердце, забывшее смысл биться».
Ветер страшно завыл, врезавшись в него, как невидимый враг, желавший опрокинуть. Только вот Киморди не чувствовал страха за свою жизнь, ему показалось, что это не стихия, а его собственное сердце воет от горя.
Внизу суетились люди. Подъехала какая-то машина, отдалённо слышались заглушаемые ветром крики. Киморди взирал вниз без страха, но и без интереса. Он слишком устал… Больше нет сил жить. К ЧЕМУ ВСЁ ЭТО?
Киморди не хотел домой. Не хотел он и того, чтобы эти люди снова к нему прикасались, решая за него его судьбу. Если его отвезут на родину, он, конечно, больше никогда их не увидит, но убежать от воспоминаний Киморди не удастся. Родные и близкие, несомненно, будут рады его возвращению, но продлится это не долго. Его и раньше-то считали странным, а что будет теперь?..
«Я стану изгоем. «Елов, который жил В Мире, Что-Лежит-За-Лесом, с людьми»… Один, я не смогу преподнести свою историю так, чтобы племя не испугалось. Вот если бы рядом была Манифельза… Вождь не простит, что я позволил погибнуть своей еловихе. В нашем племени, елов, допустивший гибель своей жены, или потомства, навсегда лишается доверия: ни один отец больше не отдаст за такого свою дочь».
Налетевший порыв ураганного ветра снова ударил в бок, но Киморди больше интересовала его песня, чем действия.
«Что поёшь мне ты? О чём?..»
– Я опустошён… – прошептал Киморди непослушными от холода губами, обращаясь к ветру, как к кому-то живому, –  Сломан, мёртв… Я уже никогда не буду прежним, не смогу ни полюбить, ни простить… Ты воешь от горя, как и моё сердце. Ты тоже кого-то потерял?
Кристина и не собиралась открывать окно, чтобы запустить находящегося в опасности елова. Напротив, она задвинула шторы и спряталась, упорно игнорируя стук в дверь, (это стучались люди из службы спасения).
«Я больше не позволю вам распоряжаться моей жизнью, – подумал Киморди, – Не вам решать, жить или умирать дикому елову. Не вам придумывать, как со мной поступить: спасти, или бросить, похитить с родины, или вернуть обратно! Хватит. Это моя жизнь!.. Только моя».
Случайно, специально ли соскользнула посиневшая нифтиная с обледенелого бордюра?.. Никто не узнает: непогода унесёт эту тайну с собой. Киморди же разбился насмерть у дороги, на грязи, слякоти и снегу. Совсем так же, как недавно – Манифельза…

Эпилог

– Ну вот, опять ничего не поймали… – раздосадованный Михаил сначала поддел, а затем с раздражением отшвырнул носком ботинка подвернувшийся камень. Дмитрий хмыкнул. Как тут поспоришь? Целый день в засаде, сети расставлены, но к коалфе так и не приблизился ни один дикий елов.
– Куда же они делись? – скорее сам себя спросил Влад Петрович, который решил сегодня снова, (хотя и не очень охотно), присутствовать на отлове, не поверив оправданиям своих людей. Ни одного елова за два месяца не отвезли в Хонсву на мясокомбинат!.. И ни одного емнэ не получил за эти дни Влад Петрович.
– Наверно, зверушки что-то смекнули, – предположил Михаил, – Теперь их будет непросто обмануть.
– Что ж… – задумчиво протянул Влад Петрович, потирая подбородок, – Беда не особо беда, когда есть, чем её поправить. Давненько я уже вынашиваю в голове одну идею…
– О чём Вы?
– О еловах, конечно! Подумываю заняться другим бизнесом. Менее хлопотным, более приятным и прибыльным… – Влад Петрович затянулся дорогой сигарой. Выпустил дым, наблюдая, как он рассеивается. После гибели Киморди он почувствовал, словно дом лишился души. Странное дело, но это было так. Присутствие елова в семье как-то добавляло им уюта… Раньше он считал диких еловов, да и еловов вообще, кем-то наподобие животных, но теперь понял, что ошибался. Дикие еловы ничем не хуже людей. Возможно, даже лучше их…
Расспросив Марту, Владу удалось получить самое размытое представление о том, что же на самом деле приключилось с двумя влюблёнными. Правду ему, конечно, никто не рассказал, (за то, что совершил Кирилл и двое его друзей, по закону грозило строгое наказание), но Влад Петрович догадался, что Манифельза исчезла не случайно. После этих размышлений и выводов, он намекнул Юлии, что не хочет больше видеть Кристину у себя дома. Но Юлия и сама не испытывала желания больше общаться со своей некогда близкой подругой.
– И чем же Вы займётесь? – поинтересовался Дмитрий.
– Кашами.
– Чем?..
– Ка-ша-ми. Питательными и полезными. Для еловов и елових в возрасте от года до трёх лет, – невозмутимо ответил Влад Петрович.
– Вы не шутите?
– К чему тут шутки?.. У меня всё для этого есть. В нашем городе, да и в соседних, живут миллионы семей, принявших к себе в дом елова или еловиху. Из общения с такими, да и на личном примере я убедился, что каши – любимое лакомство треугольноголовых. Киморди, хоть и был уже не малыш, только так их лопал… Жаль беднягу. Мы к нему привыкли… И знаете, можете смеяться, но я теперь иначе вижу этих существ. Они такие же, как мы… Даже заморские.
– А какие каши они предпочитают?
– Из синей крупы.
– Чё?..
– Ты не ослышался, Митяй. Такая крупа существует.
Спустя какое-то время, Влад Петрович расторгнул контракт с директором хонсвайского мясокомбината, и перестал быть палачом для жителей Заморских лесов. Взамен старому бизнесу, он стал на радость всем городским еловам и еловихам выпускать вкусные, полезные каши, отчего сделался только вдвое богаче.
Юлию же, привыкшую жить в покое и достатке, ничего не волновало кроме своей фигуры и отношений с мальчиками. Увы, но она осознала, что сердце её должно принадлежать кому-то одному: либо юноше, либо… Еде. Чрезмерно любя последнюю, она стала такой пухлой, что перестала себе нравиться! Да и мальчики смотрели на неё как-то без интереса, а это было обидно. И вот, Юлия увлеклась здоровым питанием, а так же – фитнесом. Спустя какое-то время это принесло свои плоды!
Вспоминая Киморди, Юлия печалилась, но и восторгалась. Какие чистые и настоящие чувства объединяли его с Манифельзой! Трагичная история влюблённых глубоко волновала её, послужив толчком к романтическим мечтам, а так же – переосмыслению некоторых личных убеждений.
«Оказывается, любовь – это не только поцелуи в губы, как показывают в фильмах и теперь даже в мультиках для детей. Физический контакт – не главный признак глубоких чувств… Вот, Киморди мне однажды признался, что они с Манифельзой даже не целовались. Только держались за руки! И он не требовал от неё доказывать свои чувства согласием на поцелуи, к которым та была не готова. Не шантажировал. Не намекал, что если она заставит долго ждать, он найдёт себе другую! А Пэйтер только и лез ко мне со своими слюнявыми варениками. Раньше это казалось круто, пока я не задалась вопросом, станет ли он со мной встречаться, если бы отказала. И что нас связывало-то, по сути?.. Общее желание казаться круче и старше? Но изображают любовь только дети. Взрослые любят друг друга по-настоящему!
Теперь, когда Юлия стала стройнее и умней, её круг общения изменился: из него исчезли любители порадовать живот, позёры и лгунишки. Болезненно пережив разрыв дружбы с Кристиной, (Юлия считала это трудным, но необходимым шагом), она стала лучше разбираться в людях. Впереди было ещё так много интересного, целая жизнь!.. И стоит ли её портить на корню, теряя свою репутацию с хитроумными парнями и винными подружками? Юлия решила, что нет.
В лесах всегда царило вечное лето, но в городе, как и думал Киморди, с того печального дня началась зима. Навсегда растворившись в непогоде, Киморди и Манифельза  ушли вместе со старым годом. Стихия унесла их в холодные края, чтобы танцевать у огня в зимний вечер. Так они плясали, никем не замечаемые и счастливые. Двое детей, унесённых непогодой и сами ставшие ею. Но летом… Юлия верила, что Манифельза превратилась в солнце, а Киморди – в море. Она согревала его, а он – бережно качал её на своих волнах…
Я сидела у окна, а за окном – искрился снег… Он и рассказал мне эту историю.


ВНИМАНИЕ! Не спешите закрывать книгу, вас ждёт сюрприз!..


ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ


Это лето не допето мной…
Где то солнце, под которым жили мы с тобой?
Эту песню допоёт за нами дождь,
Расставанья выпить горечь, что ж…

Ливень сильный смоет наши с тобой следы.
Снег укроет, и погибнут все цветы…
Покрывалом снежным все уснут дома,
И окно метелью закуёт зима,

Суровая зима!

Под дождём осенним растворились мы.
Нашу сказку ливень смоет, унесёт мечты…
Наши песни ветер заберёт туда,
Где листья зеленеют, и поёт весна!

Солёная слеза.… Прощай, моя судьба…

Смех мне твой не слышать больше никогда.
Наступает утро и сведёт с ума.
Просыпаясь, вижу: сумрак, стол, часы…
Крикнуть захочу я в тишину: «Где ты?!»

Наивные мечты… Погибшие цветы…

Сонный город, дождь и холод, мокрый снег…
Потерялся в непогоде твой последний след…
Лихой ветер пропоёт о прошлых снах.
Безвозвратно унесённых всех мечтах!

И лишь ветер в облаках…

Зима.… За окном.… Вновь и вновь…
Нас не услышат!
Зима… Где же ты?.. Где же я?..
Наши песни?
Зима… Заснежит.…Унесёт.… Закуёт…
Серые дома в свои объятья.


СЛОВО АВТОРА:

«Я сидела у окна, а за окном – искрился снег… Он и рассказал мне эту историю». Увы, но снег разговаривать не умеет, тут я приукрасила. На самом деле эту историю мне поведало Воображение. И добавило: «Что-то так грустно получилось, даже самому не нравится… Может, что-нибудь изменим?»
Задумавшись над этим предложением, пришла к выводу, что одна концовка – хорошо, а две – лучше. Итак…


ИНАЯ ВЕРСИЯ ЗАВЕРШЕНИЯ ИСТОРИИ. ВЕРНЁМСЯ НЕМНОГО НАЗАД…

Глава двенадцатая, (иная версия)
На волоске от смерти

В тот вечер всё было как будто обычно. Кристина склонилась над своей чашкой и спокойно ела, вылавливая из тарелки фрикадельки.
– Как прошёл день, хозяйка? Всё нормально?
– Отлично, – сухо отрезала Кристина, кроша хлеб в тарелку и не отрывая от неё глаз.
«Ладно, – подумала Манифельза, – Не буду нарываться. Лягу спать, а потом, когда все уснут, спокойно уйду из этого дома. Навсегда!»
Кристина вдруг отложила ложку и внимательно посмотрела на неё. В молчаливых, чёрных глазах всколыхнулась эмоция: удивление.
– Чему ты улыбаешься?
– М-м? – Манифельза осеклась, – Просто… Гм. Ничему! Кое-что вспомнила.
– И что же это? Не хочешь со мной поделиться?
«А ты? – подумала еловиха, – Не хочешь сообщить мне, что меня собираются убить?..»
Манифельза отрицательно покачала головой: «Извини, нет».
Взгляд Кристины потяжелел, и в нём проснулась злость.
– Ну да, конечно, у тебя ведь теперь есть другие друзья!.. Киморди, и Юлька! Разве не так?.. Они нравятся тебе, но чем?.. Скажи мне, ЧЕМ?.. Они богаты? У них есть бассейн и горы сладостей на любой вкус? Да?.. Поэтому ты каждый день ходишь к ним!
Манифельза оставалась спокойна.
– Нет, хозяйка. Они мне нравятся, потому что добрее ко мне, чем ты. А Киморди любит меня. Я знаю это! В отличие от тебя, даже Юлия относится ко мне более доброжелательно. Вот!
– Ах, ты, маленькая дрянь!.. – прошипела Кристина, – А ну иди в свою комнату! Живо!.. И не попадайся мне на глаза!
Манифельза послушалась только с радостью: ей и самой не хотелось оставаться на кухне. Помыв тарелку, она ушла к себе, а глубокой ночью, когда все заснули, тихо покинула квартиру, отправившись навстречу своей судьбе.
На всякий случай, перед уходом Манифельза захватила с собой парик и косметику, которыми воспользовалась для того, чтобы мастерски изменить свою внешность. Мало ли, что может случиться? А так, если кто-то из знакомых случайно увидит её, есть шанс, что Манифельзу не узнают.
Активная и разносторонняя, она периодически принимала участие в школьных спектаклях,  благодаря чему и научилась искусству преображения.
Рано утром  квартиру сотряс разъярённый бас Кирилла Львовича.
– КУДА она могла деться!!? Кристина, звони своей подружке. Спроси, не у них ли еловиха.
Кристина позвонила, но выяснилось, что Манифельза там не появлялась. Тогда Кирилл взял деньги и поехал нанимать охотников, чтобы лишить строптивую еловиху жизни: он был уверен, что пропавшая скрывается именно там, где находится историческая родина всех еловов: в Заморских лесах.

… У Манифельзы, уставшей после длинного пути, не хватило сил подняться по склонам водопада, чтобы остановиться там, где сказал ей Киморди. Обессилено рухнув в траву, она уснула в тени высоких деревьев, но вдруг услышала хруст ветки под подошвой одного из двух приблизившихся людей…
Увидев спавшую под деревом еловиху, они сверились с фотографией, отданной им нанимателем.
– Это не она, – огорчённо покачал головой один из охотников, – На снимке – рыжая и кудрявая, а у этой волосы белые и прямые.
– Что происходит?.. – спросила Манифельза, – О чём это вы?
– Э-э? – охотники переглянулись. Еловиха глядела на них серьёзными, умными глазами, и никаких признаков безумия, о котором горячо распинался Кирилл, в ней заметно не было.
– Ты понимаешь нас? – спросил один из парней.
– Тебя зовут Манифельза? – спросил второй, внимательно изучая её взглядом.
Еловиха почувствовала, как у неё разом пересыхает горло. Она всё поняла: Кирилл нанял охотников, чтобы убить её! К счастью, они думают, что их будущая жертва не в себе. Интересно, какую байку стравил им отец Кристины?
– Во-первых, моё имя – Нифтинисия. Во-вторых – я не глухая и не глупая. С чего бы мне не понимать вашей речи? – Манифельза искусно изобразила недовольство, словно бы их слова оскорбили её, – Мы, еловы, не только ею владеем. Мы ещё и чувства ваши читать умеем!
То было правдой, ведь и Киморди смог выучить язык, на котором говорили люди, в первый же день своего знакомства с их миром.
Парни не целились в Манифельзу: их ружья были опущены. Они выглядели разочарованными, но надежда ещё не иссякла. Тот, что был старше, глядел недоверчиво.
– Нифтинисия, говоришь? А что ты делаешь тут одна?..
Манифельза держалась изо всех сил, чтобы не выдать своего страха и выглядеть уверенно.
– Я не одна, мы с семьёй решили выбраться на природу, чтобы отдохнуть от городской суеты! Ребята, у вас проблемы? Мне что, позвать своего отца?..
Она блефовала. Но простоватые деревенские парни ей поверили.
– Пойдём, – шепнул один другому, – Это не наша еловиха.
– Согласен… Не думаю, что больная может так разумно разговаривать. Со слов Львовича она абсолютно дикая. А эта и на фотографию не похожа…
Извинившись, охотники скрылись в лесной чаще, грустя о деньгах, которые им теперь придётся вернуть нанимателю обратно. Манифельза проводила их взглядом, поправила парик и вознесла небесам благодарность. Что бы ни задумал Кирилл – на этот раз он проиграл!

Глава тринадцатая, (иная версия)
Покой

Проснувшись, Киморди вслушался в новое утро с осторожностью, боясь, что интуиция расскажет ему нечто такое, чего бы лучше не знать. Он ждал какого-то знака, предчувствия, был готов к самому худшему, но в душе тёплым котёнком свернулся покой: лёгкий, как пёрышко. В комнате было довольно холодно, но Киморди не мёрз. Казалось, что лето закончилось только здесь, и это было правдой, ведь там, куда он скоро отправится следом за Манифельзой, их ждёт надёжное убежище от холода и снега!
От этих мыслей стало ещё теплее, радостней. Елов поймал себя на том, что улыбается.
«Ты уже там, – подумал он, представляя, как Манифельза, уставшая с дороги, крепко спит на траве в окружении цветов и обильной растительности его родины, – В безопасности, ждёшь, когда мы встретимся!»
Их Вечное Лето не закончится никогда. Киморди сел, нашаривая тапочки. Встал, накинул поверх пижамы тёплый халат, заправил постель.
«Надо бы спуститься на кухню, чтобы сделать горячий шоколад».
Когда они с Манифельзой воссоединятся и будут жить на его родине, благие дары цивилизации, как, например, растворимый кофе или какао, неизбежно начнут преследовать их в воспоминаниях.
«Но это не беда! – подумал Киморди, – Кто сказал, что мы проведём в Заморских лесах ВСЮ жизнь?.. Мне понравился этот новый мир, в котором я встретил так много интересного и приятного. И Манифельза к нему привыкла! Когда мы станем достаточно взрослыми, чтобы вступить в брак, я планирую вернуться в город. Если понадобится, можем обратиться за помощью к Веронике Владимировне на первое время. Она по-прежнему мой лучший друг!»
Огромный особняк спал. Киморди прошёл коридор до конца и спустился по лестнице вниз. В окно лупил дождь вперемешку со снегом, точно зверь, завывал ветер, но на плите ожил чайник, и на тёплой кухне стало ещё уютней. Киморди сделал себе бутерброд, заварил какао. Раздался звук шагов: на кухню вошла Юлия.
– О, привет! Ты не видел эту ослуху Галку?.. Я тоже хочу горячий шоколад!
– Почему бы тебе не позаботиться о себе самой? – спросил Киморди, и под взглядом его удивлённых глаз девочке стало стыдно.
– Ну да, ты прав… Я уже не маленькая, своим ростом я почти догнала маму!
«Даже елов заварил какао и сделал себе бутерброд САМ, – подумала она, – Чем я хуже?»
Скоро, уже довольная и сияющая, Владова дочь составила ему компанию за столом.
– Есть какие-нибудь новости? – осторожно спросил Киморди, зная, что Юлия всегда в курсе всех событий, и если что-то происходит, она узнаёт об этом одна из первых.
Не переставая жевать, хозяйка отрицательно покачала головой.
– Ничего особенного. Утром позвонила Кристина, искала Манифельзу. Но я ей сказала, что еловиха к нам не приходила. Интересно, куда она могла деться? Ты не знаешь?
Киморди солгал, сказав, что не имеет об этом представления. Затем подумал, что лучше будет поскорее уйти за Манифельзой следом, пока Кристина или Кирилл не устроили допрос и ему.
– Я хочу пойти и поиграть со снегом, – сказал елов, – Он такой удивительный!..
– Ты что?! На улице жутко холодно!
– Не страшно.
– Ну, как знаешь… Только я не смогу составить тебе компанию. Не хочу схватить простуду…
Киморди и не нуждался в сопровождении. Его одолевало волнение, но, когда елов вышел на улицу, всё разом изменилось. Ветер уже стих, на землю тихо падал снег, а в глаза, выглянув из-за туч, неожиданно брызнуло солнце. Киморди поднял голову, прищурился, посмотрел на небо. Замер… Прислушался и почувствовал, как распускается, точно цветок, его сердце.
«Всё хорошо, – абсолютно точно определил елов, – Манифельза жива и здорова! Она ждёт меня в условленном месте».

Эпилог, (иная версия).

Однажды, когда Киморди ещё нуждался в няне, Вероника Владимировна рассказала ему, что существует такая планета: Земля. Её тоже населяют люди, а жизнь там, как здесь, только о еловах никто не слышал. А ещё эта планета такая огромная, что если среди зимы захочешь попасть в лето, придётся проделать удивительно огромный путь!
«Хорошо, что я живу не на Земле, – подумал Киморди, – Мне, чтобы попасть в своё вечное лето, достаточно заказать такси. А если не лень – то и на велосипеде добраться можно».
Киморди ушёл, не попрощавшись ни с Юлией, ни с её родителями. Когда они его хватятся, будет уже слишком поздно. Как бы они прореагировали, расскажи он их с Манифельзой историю? Скорей всего, насильно удерживать в доме бы не стали. Елов прожил здесь, с людьми, уже достаточно долгое время для того, чтобы его перестали считать диким. А ещё у Киморди есть право выбора. И если он решит вернуться на родину, препятствовать ему не станут, об этом ещё Вероника Владимировна говорила.
«Возможно, я ещё навещу их, объяснюсь, принесу свои извинения Юлии и Кларе, которые были ко мне добры, ни разу не обидев ни словом, ни делом. Но сейчас важнее защитить Манифельзу, помочь ей обрести свой дом в Заморских лесах, чтобы смогла там спрятаться и переждать время, пока не уляжется ненависть Кирилла и Кристины».
Совсем как его возлюбленная, Киморди оседлал велосипед и вырулил на широкую дорогу, ту, которой ночью уехала Манифельза. Конец её терялся на горизонте. Машин практически не было. От выпавшего снега, дорога стала белой и скользкой, но и шины на колёсах велосипеда елова уже не были летними.
Набравшись терпения, Киморди тронулся в путь. Крутить педали придётся долго, но ведь Манифельза как-то справилась? Киморди пронизывал ветер, но дул он, к счастью, в спину. Быстро работая нифтиными, елов согрелся. Время от времени впереди или сзади появлялась какая-нибудь машина, но Киморди слышал их приближение ещё издалека, сворачивал на обочину и прятался. Вовсе не хотелось встретиться с Кириллом Львовичем! Что, если этот человек всё ещё колесит где-то здесь в поисках Манифельзы?! Хорошо, что в воздухе висит туман… Оставив город позади, Киморди оказался окружён им со всех сторон.
«Снег… Белый, холодный, невесомый… В детстве я такого не видел! Снежинки не удержать в руках. Такие маленькие и красивые, они тают мгновенно. Будет о чём рассказать на родине, когда вернусь!»
Киморди без устали двигался вперёд, потеряв счёт времени. Вот и мост. Мост над морем. Самый длинный во всём мире! Пролетая в самолётах над этим местом, путешественники дружно смотрят в окна, чтобы увидеть достопримечательность своими глазами. Один конец моста касается начинающейся зимы, другой же снега никогда не видел, потому что находится там, где царит вечное лето…
Киморди поехал по мосту, и, когда он достиг середины, снег кончился, а холодный ветер – стих. В воздухе разлилось тепло, туман рассеялся. Чем дальше продвигался Киморди, тем жарче становилось. А когда мост кончился, и елов снова покатил по земле, на обочинах дороги он увидел буйно разросшееся разнотравье.
«Я почти вернулся в свои края! Заморской лес уже близко!..»
Обрадовавшись, Киморди прибавил скорости. Даже усталость куда-то делась! Скоро ему стало так жарко, что елов понял: вместе с зимой, пора попрощаться и с тёплыми вещами. Долой куртку и шапку! Он избавился от них, сразу же почувствовав, как вспотевшую кожу припекает жаркое, летнее солнце. Оно ослепительно сияло высоко в небесах, струя лучи над морем и пышным цветением родного края. В воздухе, вместо запаха промозглой сырости, словно мёд разлился аромат цветов и терпкое благоухание трав. В ветвях деревьев заливались не знавшие зимы птицы. Их яркое оперение бросалось в глаза сквозь зелень листвы, и Киморди вспомнил, что в городе он не видел ни одной такой.
«Вот я и дома. Как сладко щемит сердце радость узнавания!..»
Киморди съехал с дороги, углубляясь в лес. Здесь трава была такой высокой, что продолжать путь на велосипеде стало не возможно, и елов надёжно спрятал его в зарослях, запомнив это место.
«А вон и водопад…»
Чудесней всего Киморди казалось то, что здесь, ДОМА, не было видно ни одного человека.
«Хватит с меня людей…»
– Манифельза!.. – позвал Киморди, внимательно оглядываясь по сторонам, – Манифельза?..
Шумел водопад. Пели птицы.
«А вот и наше с ней условленное место встречи».
Киморди остановился, но возлюбленной не было.
«Где же ты?..»
Тревога колючей тенью легла на сердце, вонзая свои шипы. А что, если Манифельза не добралась до леса? Что, если Кирилл всё-таки поймал её?! Только что Киморди был счастлив, а теперь ему сделалось нехорошо. Вот, он дома… Но Манифельзы нет!
– Манифельза!..
Елов брёл меж высоких деревьев, вдыхая аромат растительности, узнавая знакомые места, где он вырос. До ушей долетал шёпот морских волн, лижущих берег. Киморди вспомнил, что оно находится почти рядом. А ещё здесь располагается его «наблюдательный пункт»: одно из тех гигантских деревьев, взобравшись на которое можно легко обозревать окрестности.
Подстёгиваемый надеждой, Киморди подбежал к дереву, и, с ловкостью дикого елова, лёгкими скачками, точно белка, влез на самую верхушку. Какие забытые, прекрасные ощущения… Он – свободен, он снова в своей стихии! Дикие еловы нисколько не боятся высоты, и вот, держась за ветку, с замирающим от восхищения сердцем, Киморди осматривал свой сказочно красивый край, который лежал перед ним доступный, как пирог на тарелке. Теперь у него больше шансов заметить еловиху, одиноко бредущую меж деревьев. Где же она?..
Киморди был терпелив. Удобно устроившись в ветвях, он присматривался к любой подозрительно качнувшейся в лесу травинке. Когда это не принесло успеха, обратил свой острый взгляд в сторону моря. Светлый берег, покрытый ракушками, был обласкан солнцем. Море, грандиозно раскинувшееся в необозримую даль, выглядело умиротворённым, в свете ясного дня его цвет сделался сказочного, бирюзового оттенка. Но что это лежит там?..
Киморди всмотрелся, уверенно угадав на песке чью-то одежду!
«Так жарко… Не удивительно, что кто-то решил искупаться. Кто-то один. Кто-то, кто носит одежду из Мира, Что-Лежит-За-Лесом!»
Это вещи Манифельзы! А вот и сама она. Еловиха покачивалась на ласковых морских волнах, лёжа на воде на манер морской звезды!
Спустившись с дерева быстрее, чем залез, Киморди помчался к берегу, продираясь сквозь заросли кустов и трав, напрасно пытавшихся его задержать. Здесь, внизу, расстояние до воды оказалось больше, чем виделось с высоты. Елов спускался и спускался, пока лес, наконец, не выпустил его.
– Манифельза!.. – Киморди побежал по песку, увязая в нём, но не замедляясь.
– Киморди!!! – очнувшись от неги, еловиха стала грести к берегу.
Только она вышла из воды, как он с разбегу стиснул мокрое тело в объятиях. Это был момент чистого ликования, великого облегчения и радости встречи, какой никто из них раньше не испытывал.
– Ну, как тебе море???
– Этого не описать словами, – лицо Манифельзы светилось от счастья, – Только теперь  поняла, чего мне так не хватало, пока жила в заточении каменных джунглей города!
– Тебя звала сюда кровь твоих предков. Вот мы и здесь… В безопасности. Вдали от тех, кто был против нашего союза и счастья. Я познакомлю тебя со своими родными, Манифельза! Отец будет счастлив, что я, наконец, нашёл невесту. И маме понравишься. Она у меня добрая!
Здесь, в Заморских лесах, день выдался настолько жарким, что Киморди поступил по примеру Манифельзы: разделся до плавок и вошёл в море. Ласковое, оно приняло его в свои тёплые объятья, смывая с тела усталость, освежая и освобождая от тяжести. Манифельза тоже вошла в воду. Высоко в небе ослепительно сияло солнце. Настоящий тропический рай… Поддавшись порыву, влюблённые устремились друг к другу, как это было в день их знакомства, когда плавали в бассейне. Киморди обнял Манифельзу, и… Поцеловал.


ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА:

Планета Яселимус

Действия романа разворачиваются не на Земле. Яселимус – это мир, созданный женщиной-демиургом, когда-то жившей на нашей планете. Яселия посчитала, что будет счастлива вдалеке от родины, но спустя пару лет странствий по Вселенной стала испытывать тоску. В итоге демиург приняла решение создать мир, который будет похожим на наш. И флора, и фауна, и даже имена у людей на Яселимусе такие же, как на Земле. Но кроме человечества здесь живут ещё и другие гуманоиды. Например, еловы.

Хозяйка – это человек, чаще всего – ребёнок, девочка, семья которой берёт на себя ответственность ухаживать и заботиться о своём подопечном, которым становится елов или еловиха, давшие на это своё согласие. Городские еловы могут расти либо с родными отцом и матерью, либо, (в случае сиротства), в человеческой семье. В целом, это похоже на усыновление. У еловов такие же права, как у человека, и они охраняются законом. Хозяева не имеют права распоряжаться жизнью и свободой своего подопечного. Если елову не нравится в новой семье, он может отказаться от неё, вернувшись в приют, где о нём будет заботится государство вплоть до достижения совершеннолетия.

Хонсва – это большой и красивый город, в котором господствуют только люди. С виду, он самый обычный, но там употребляют в пищу мясо еловов, что во всём остальном мире считается тяжким, по закону наказуемым преступлением.

Власть над планетой Яселимус принадлежит Той, Кто её сотворила. Но есть города-преступники, которые хоть и возведены на территории Её мира, но были отбиты Её врагом. Враг сделал это, желая навредить планете своей соперницы, и ходят слухи, что сражение между ними длится до сих пор.

Врагом является безликий Некто, бесплотная стихия, струящаяся в тонком мире и заражающая то, чего касается. Например – умы мятежников, вздумавших попрать законы, единые для всего мира, но ими отвергнутые. Один из таких умов владеет Хонсвой, выступая в роли самопровозглашённого правителя над этим городом Крови.

Законы в городах-преступниках искажены. Общим правилам они не подчиняются. Откалываясь от государства, к которому принадлежали изначально, такие города придумывают собственные законы и живут по ним, как им хочется.

На планете Яселимус, которая своими размерами намного уступает Земле, (по этой причине можно за один день перебраться из зимы в лето, использовав не самолёт, а обычный велосипед…), находится всего несколько государств, во главе которых стоят лица, избранные на эту должность Самой Хозяйкой планеты – демиургом Яселией.