Страшно

Да, мне порой бывает страшно. Например, с детства боюсь высоты. На балконе уже второго этажа мне страшновато, а при взгляде вниз с третьего этажа я ощущаю холодок под ложечкой. Что уж там говорить про современные многоэтажки.
Правда, в отрочестве, когда ударила меня химия по мозгам и прочим органам, полез я на высоченную дымовую трубу котельной станции. А однажды по весне, видно под воздействием солнечного излучения, вылез я из классной комнаты на узенький карниз школьного здания и пошёл-пошёл по нему под изумлёнными взглядами одноклассников. Пятый этаж. Один неверный шаг – и ты покойник или инвалид. Но какая-то дьявольская сила подстёгивала меня, заставляя преодолевать утробный страх.

Ещё я очень боюсь воды. Плавать научился поздно, абсолютно самостоятельно. Но плаваю хорошо. А когда-то и нырял отлично. Но воды всё равно боюсь. И ещё есть довольно много разных вещей, от которых мне страшно.

Мне страшно от недавно выпущенного закона «О реновациях». Согласно этому закону (а я не люблю законы нарушать) местной власти и администрации предоставляется право снести/аннулировать/ликвидировать жилое имущество граждан для реализации крупномасштабных программ и проектов на этом месте. Проще говоря, если Вы где-то проживаете в каком-то домике (домишке, доме, или любом ином жилище), администрация может (что за модальность!) Ваше жильё снести для того чтобы использовать освободившуюся территорию для своих целей, конечно, коммерческих, то есть для получения дохода и прибыли.

Место, где я живу с семьёй, это как лакомый кусочек для современного «бизнеса по-русски.» Большой – даже большущий – земельный участок в городе. Если в длину смотреть – то края из-за деревьев не видно. На этой земле поселился много лет назад прапрадед моей жены. Тогда ещё последний царь российский, большевиками убиенный, под стол пешком ходил. Здесь, далеко за городом на горе, была построена церковь Спаса Нерукотворного. Завхозом этой церкви был пращур моей жены, человек чрезвычайно набожный. Недалеко от церкви, в пределах семи-восьми минут ходьбы от неё, на спуске горы, построил он себе дом, деревянное сооружение, прирезав к нему землицы для сада и огорода. Окраина города. До центра далеко….
Шло время. Происходило естественное. Рождались и умирали потомки. Его правнук снёс покосившийся деревянный домик, построил, как мог, дом каменный. Каждый кирпич в нём сделал своими руками…

Настал и его срок. Ушёл, оставив дом, а также сад и огород своей дочери, её детям и внукам.

Вот мы и живём, поминая добрым словом тех, кто нам это проживание обеспечил. По сравнению с теперешними горожанами и их образом жизни живём мы (и наши соседи по улице) почти шикарно. Разве можно сравнить жизнь в «человейнике» или в скворечнике с жизнью хоть и в небольшом, но своём отдельном доме? Не зря даже на острове англичане стремятся жить не в корпусах, а в своих домах.
С весны по осень мы проводим большую часть времени вне дома, в саду. Здесь находится беседка, где можно поесть и гостей принять, а в урожайный год сок из своих яблок подавить. Красота!

С огорода всегда есть свой лук и чеснок, редиска и петрушка, салат и укроп. Имеется небольшая теплица, поставщик огурцов и помидоров. А ещё сын (малый рукастый) мастерскую построил, где всё оборудовал по последнему слову техники, от радиоуправляемых ворот до металлорежущих, сверлильных, штамповочных и прочих станков и сварочных аппаратов для различных видов сварки. Вот такое наше хозяйство.

Живём мы сейчас почти в черте города. После царя, революций, индустриализаций и прочих процессов город вырос так сильно, что некогда далёкая окраина окраиной больше не является. Цивилизация и глобализация наступают… А ещё, говорят, в России после социализма капитализм наступил. В самом его примитивном и диком варианте, когда во имя прибыли не жалеют и не щадят никого и ничего. Вспомним «Капитал» Маркса и знаменитую цитату, что при 100 процентах прибыли капитал попирает все человеческие законы, при 300 готов пойти на любое преступление.
Наша улица частных домов с садами и огородами вокруг них не может не вызывать слюноотделение у застройщиков и так называемых «девелоперов», фирм и контор, занимающихся получением прибыли через строительство. Коммерческое жильё, торговые комплексы и бизнес центры выстроены в местах, где когда-то были скверы, стадионы, спортивные залы, исторические объекты. Я видел жильцов, протестовавших против возведения новых зданий рядом с их домами, из-за чего они теряли видимость горизонта, но могли смотреть друг на друга из окон. То были бесполезные протесты. Новострой воздвигался ударными темпами, игнорирую любые возражения и чьё бы то ни было несогласие.

Дойдёт ли очередь до нас? Очень может быть. Кто и что может помешать? Как решат власти, так и будут исполнять чиновники. Для приличия и отвода глаз будут предложены какие-то компенсации. Разумеется, смехотворные. Да и что может компенсировать родимый дом, родовое гнездо?

Обращаться в суд? Полноте! Несколько раз я обращался в органы правосудия в поисках справедливости. Мои дела были простыми и абсолютно очевидными. В торжестве справедливости я не сомневался (ведь в душе я верю, что правда всегда восторжествует). Каково же было моё удивление, близкое к шоку, когда я проиграл все свои бесспорные дела. Потерпел не только моральный, но и финансовый ущерб.

Страшно. Страшно, что однажды придут люди, так называемая комиссия, и заявят, что наше жильё подлежит сносу, ибо на этой территории планируется построить торгово-развлекательный комплекс. Что на то имеется такое-то постановление такого-то комитета, а мероприятие проводится в рамках и при поддержке такого-то закона (будет указан номер и прочие реквизиты). Выкинут без церемоний как котят. Кто защитит? Правоохранительные органы суть те же чиновники. Слушать тебя не станут. Подкатят к дому бульдозер… Что делать? Распахнуть окошко чердака и выставить оттуда ствол пулемёта? Только через мой труп!

Страшно…
Когда-то давно, в школе учительница прочитала нам заметку из газеты и показала фотографию. В Японии прямая дорога делает разворот и обходит земельный участок японца. Какие они странные, эти японцы, подумал я тогда. Снесли бы этого японца и вся недолга. Сейчас я думаю иначе. Но мы не в Японии. Мы в России. Мы живём по-другому и у нас совершенно другой менталитет. Я это понимаю и мне от этого страшно. Страшно, как если бы я шёл по канату над пропастью.

Scared
Yes, I’m occasionally scared. For instance, I’ve been fearful of heights ever since I was a kid. Even on a second-floor balcony I feel a little uneasy, and looking down from the third floor gives me a chill in the pit of my stomach. So you can imagine how I feel about modern high-rises.
That said, when I was a teenager and my hormones were scrambling my brain and everything else, I once climbed the enormous smokestack at the heating plant. And one spring day—probably triggered by some kind of solar radiation—I crawled out of our classroom window onto the narrow ledge of the school building and just kept walking, step after step, while my classmates stared at me in disbelief. Fifth floor. One wrong move and you’re either dead or crippled for life. But some devilish force egged me on, pushing me to overcome that primal fear.
I’m also really afraid of water. I learned to swim late, completely on my own. I swim well now, and at one point I was even a pretty good diver. But water still scares me. And there are plenty of other things that frighten me, too.
I’m scared of the recently passed “Renovation Law.” Under this law (and I’m not the type who likes breaking laws), local authorities and the administration are given the right to demolish, annul, or liquidate people’s residential property in order to carry out large-scale programs and projects on that land. Plainly put, if you live somewhere—a little house, a shack, a home, any kind of dwelling—the administration can (what kind of legal loophole is that?) tear your home down in order to use the vacant land for its own purposes. Commercial purposes, naturally. In other words, to generate revenue and profit.
The place where my family and I live is a choice morsel for the modern breed of “Russian-style business.” A big—downright huge—plot of land inside the city. If you look along its length, you can’t even see where it ends because of all the trees. My wife’s great-great-grandfather settled on this land many years ago. Back then, Russia’s last tsar—the one the Bolsheviks later murdered—was just a little kid. A church named for the Image of Edessa was built up here, far outside the city on a hill. My wife’s ancestor, a deeply devout man, served as the church warden. Not far from the church, a seven- or eight-minute walk away down the slope of the hill, he built himself a house—a wooden structure—and staked out a bit of land for a garden and an orchard. The outskirts of town. The city center was a long way off…
Time passed. Life ran its natural course. Descendants were born and died. His great-grandson eventually tore down the sagging wooden house and, as best he could, built a stone one in its place. He made every single brick in it with his own hands.
Then his time came, too. He left this world, leaving the house, the garden, and the orchard to his daughter, her children, and her grandchildren.
So here we live, remembering with gratitude those who made this life possible for us. Compared to today’s city dwellers and the way they live, we—and our neighbors on this street—live almost lavishly. Can you really compare life in a “human anthill” or a cramped little birdhouse of an apartment to life in a home of your own, even if it’s small? It’s no accident that even the English on their island strive to live in their own houses, not in blocks of flats.
From spring through fall, we spend most of our time outside, in the garden. There’s a gazebo where we can eat and host guests, and in a good year I press juice from our own apples. It’s beautiful!
Our vegetable garden always gives us our own onions and garlic, radishes and parsley, lettuce and dill. We have a small greenhouse that supplies us with cucumbers and tomatoes. And our son—who’s very handy—built a workshop where he’s got everything set up with the latest technology: from radio-controlled gates to metal-cutting, drilling, stamping, and other machines, plus welding equipment for various types of welding. That’s our little homestead.
These days, we live practically inside the city limits. After the tsar, the revolutions, the industrialization drives, and everything else, the city has swollen so much that what was once a distant outskirt no longer is. Civilization and globalization are closing in… And on top of that, they say that in Russia, capitalism arrived after socialism. The most primitive, savage kind of capitalism—the kind that, in the name of profit, spares no one and nothing. Think of Marx’s Capital and that famous line: at 100 percent profit, capital tramples all human laws; at 300 percent, it’s ready to commit any crime.
Our street of private houses surrounded by gardens and orchards can’t help but make developers and so-called “development” firms and outfits—businesses that make their money through construction—drool with greed. Commercial housing, shopping complexes, and business centers have been built on the sites of what were once public gardens, stadiums, sports halls, and historic landmarks. I’ve seen residents protesting new buildings going up next to their homes, because they lost their view of the horizon and instead could stare straight into their neighbors’ windows. Those protests were pointless. The new construction went up at breakneck speed, completely ignoring any objections or anyone’s disagreement.
Will our turn come? Very possibly. Who or what could stop it? Whatever the authorities decide, that’s what the officials will carry out. As a formality and to deflect attention, they’ll offer some sort of compensation. Laughable, of course. And anyway, what could possibly compensate you for your family home, your ancestral nest?
Go to court? Don’t make me laugh! I’ve turned to the justice system several times looking for fairness. My cases were simple and absolutely clear-cut. I had no doubt that justice would prevail (after all, deep down I believe the truth will always win out). So imagine my shock—I was practically in a state of shock—when I lost every single one of those open-and-shut cases. I suffered not only moral harm but financial damage, too.
It’s terrifying. I’m terrified that one day some people—a so-called commission—will show up and announce that our home is slated for demolition because the land is designated for the construction of a shopping-and-entertainment complex. That there’s a decree from such-and-such committee to that effect, and the measure is being carried out within the framework of, and in accordance with, such-and-such law (they’ll cite the number and all the relevant details). They’ll throw us out unceremoniously, like a litter of kittens. Who will protect us? Law enforcement agencies are just officials like any others. They won’t bother listening to you. They’ll roll a bulldozer right up to the house… What should I do? Throw open the attic window and stick a machine-gun barrel out? Over my dead body!
Terrifying…
A long time ago, back in school, a teacher read us a newspaper piece and showed us a photograph. In Japan, a highway makes a sharp detour and goes around a person’s plot of land. How strange those Japanese are, I thought back then. They should’ve just bulldozed the guy and been done with it. Now, I think differently. But we’re not in Japan. We’re in Russia. We live differently here, and we have an entirely different mentality. I understand this, and that understanding terrifies me. I feel terrified as if I were walking a tightrope over an abyss.

Translated by DeepSeek AI