Телега из приснопамятных времен

Я появился на свет, когда родители жили уже в райцентре, но деревня Хотисино для меня тоже важна — провел там немало дней и ночей. Она - родина отца, и этим всё сказано.

Довольно быстро всё ушло в прошлое, и родовые гнезда наших дедов и прадедов превратились в селения дачные. Не могу утверждать, что это совсем плохо, просто так оно есть. И все же в моём понимании настоящей деревней Хотисино было именно тогда, 50 и более лет назад, когда дружно звенели косы по росным утрам, а вечерами народ выходил встречать коров и овец из стада.

Сейчас иные времена — сельские люди пьют магазинное молоко, а вместо простокваши — кефир. Трава же, растущая в округе, то самое благо, за которое когда-то могли и подраться, сегодня буйствует, никому не нужная.

Косы тоже иные, их надрывные звуки, кажется, способные свести с ума, слышатся то там, то здесь. Но сдается мне, что люди постарше тоскуют по той, тихой косе, которая пришла из глубины веков и служила верой и правдой многим поколениям. Да, она требовала от хозяина сноровки и большой физической силы.  Но с ее помощью готовили корм, сено, а значит — достаток в семье, а не занимались банальным «уничтожением» травы.

Я захватил уже окончание той эпохи, когда каждый мужчина на селе мог запрячь коня и использовать его в работе. Умел это делать и мой отец, хотя своей лошади у него никогда не было.
                *    *    *
Памятными на всю жизнь оказались для меня один вечер и дорога по лесу от деревни до Думиничей, через Ломенку, как раньше в основном ездили и ходили — напрямик.

Тогда многие, если не все, держали разнообразную скотину. У нас кроме поросенка и кур были кролики и козы. Для них отец где-то в Хотисине по лесным полянкам готовил сено. Видимо, его чаще привозили на машине, но мне запомнилась лошадь.

У кого отец ее брал — не знаю. Помню лишь, что однажды мы добирались домой не пешком, а на конной повозке. Наверное, из деревни выехали поздно, потому что Брынку пересекли засветло, а в лесу — уже стемнело.

О, Брынка! Кроме известного моста для пешеходов, для транспорта существовал брод, который все называли «переездом». Он был достаточно широким, дно песчаное, ровное, крепкое. И неглубоко: ступица тележного колеса ненадолго скрывалась, но ведь это не беда.

Свесившись вниз, я всмотрелся в прозрачную воду и, кажется, видел пескарей. Тогда же обратил внимание, что отец совсем не управляет лошадью: вожжи свободно лежали рядом. «Она сама дорогу знает», - ответил он на мой вопрос, и я долго гадал, шутит или говорит серьезно.

Видимо, наш гужевой транспорт был думиничским, а значит, лошадь сначала проделала путь до деревни. Понятно, что обратная дорога была ей уже знакома, к тому же она шла домой, на отдых.

Именно шла — тяжело и неторопливо. Впрочем, в лесу только так и можно. За Поповой кулигой миновали Егоров ручей, за ним к убаюкивающему скрипу колес, то и дело наезжавших на корни и рытвины, добавилось продолжительное хлюпанье в болотной жиже.

Пешеходную тропу из Думиничей в Хотисино, хорошо утоптанную деревенским народом, я уже знал. Наш путь на повозке с ней чаще не совпадал. Он шел параллельно, то ближе, то дальше от нее.

Через болото в то время тянулся так называемый «Длинный мост» (не  путать с таким же на Бобровке по Рукавской дороге). А мы проезжали где-то левее.

К тому времени стемнело настолько, что небо вызвездило - наступила настоящая ночь. За спиной отца на душистой копне сена я как в гамаке лежал навзничь, раскинулся удобно и вольготно. Иногда слышались резкие отрывистые звуки, которые невозможно было с чем-либо сравнить. Перед глазами тут же мелькала летучая мышь и быстро уносилась прочь. И снова тишина и покой, будто сама вечность.

Отец рассказывал, как однажды жарким летом болото высохло, торф загорелся и дымил до осенних обильных дождей - только они и смогли потушить пожар, от которого в земле якобы образовались многочисленные полости. Моё воображение тут же нарисовало ужасную картину, как в такую пустоту вдруг проваливается человек и летит в тартарары.

Странно, но я не помню комаров, которые должны были нас донимать. В памяти осталась лишь та романтическая аура, которая сопровождала всю поездку. Завораживал даже особенный запах лошади. Моё мягкое ложе мерно, будто судно на волнах, покачивалось вместе с телегой.

За болотистыми хлябями начался довольно крутой подъем. Отец называл его «Теплой горкой», и я уже испытал на себе, что она действительно согревает. В тот же раз потеть пришлось лошади. Хорошо, что для нее не нашлось препятствий в виде поваленных деревьев, ведь на горке рос гнилой осинник. Но в то далекое время за дорожкой следили.

Много позже, когда заочно постигал лесную науку, я узнал, что гниль вызывается ложным осиновым трутовиком. Почти все деревья на Теплой горке были им поражены. И в последующие десятилетия они регулярно падали, перегораживая дорогу. Сначала их убирали, потом делать это стало некому. Сейчас вся бывшая Хотисинская дорога так заросла, что едва ли кто рискнет идти в деревню именно таким путем. Мостов давно нет, да и заблудиться можно даже днем.

...Гужевая дорожка уже совпала с тропой и вот пошла слегка под уклон — скоро Бобровка с новым небольшим бродом. Но прежде по обеим сторонам потянулась делянка с молоденькими ёлочками. Я знал, что их сажал и наш дядя Вася, лесник. Он давно уже на пенсии и сильно болен, а стеной поднявшийся ельник — в самом соку, растёт, и всё ему нипочем...

Дальше мы ехали вдоль Банного ручья, мимо Ломенки… После деревни могли свернуть направо и пойти на новый затяжной подъем — в сторону аэродрома. Но можно было ехать и прямо, мимо старой бани и новой тоже, с выходом на Большую Пролетарскую. Какой путь  выбрал отец — не помню.
                *    *    *
Нет ничего удивительного в том, что человек в возрасте «за 60» со щемящим чувством вспомнил эпизод из детства. Свои «телеги» есть у каждого, кто пожил на белом свете. Да и сама жизнь подчас сравнима с телегой. У кого-то она идет более-менее гладко, и даже шустро, будто на резиновом ходу… У другого, напротив, не спеша скрипит по лесному проселку, а если и выйдет «на асфальт», то грохота не оберёшься — уж лучше по обочине. У каждого своя судьба.

(иллюстрация - из свободных интернет-источников)