Глава 6. Грюневальдская битва

Капитан ****ов вышел из-за трансформаторной будки ровно в 12 часов, выпил водки и начал свой заслуженный рассказ.

Командарм  Красной армии, Федор Грюневальд, видя потери Красной армии, приказал отступать и направил свои не многочисленные войска в сторону леса. На его шее сидел его сын Абраша с саблей, крепко обхватив его давно не мытую шею ногами в сапогах,  все время отстреливаясь от преследующих их войск генерала фон Каккена.

 Но вместо леса пред ними встала отвесная стена неприступной горы. Командарм армии развернул коня, и с криком " Что ж мы, ****ь, не православные, что ли?",  направил остатки армии на войска генерала фон Каккена.

 Фон Каккен, не ожидая такой наглости от командарма, развернул свои войска и бросился удирать в сторону реки, но не рассчитал, и оказался у обрыва. Тогда фон Каккен тоже развернул своего коня и с криком, " А хули, мы, что ли, не православные? ",  направил свои войска на остатки армии Федора Грюневальда.
 Когда все были перебиты, остались только сам фон Каккен и Федор Грюневальд с сыном Абрашей на шее.

 В прошлом Федор был женат на Прасковье Пяткиной, и когда, после  работы бурлаком, вернулся домой, то узнал, что его жена, не выдержав долгой недельной разлуки, сошлась с шинкарем, Абрамом Цацей, и забеременела от него.  Когда ребенок родился, мать умерла и добрый Федор, желая подбодрить мальчика, которого Прасковья назвала Абрамом в честь шинкаря, решил покатать его на шее.

 Жену он не винил- ведь после такого срока мало кто бы устоял. С тех пор малец, сжав шею Федора ножками, больше не слезал. Да и доброму Федору так было спокойнее- мальчик не падал и не подвергал себя опасности. В возрасте трех лет, когда они с отцом попали на ярмарку, Абраша вызвался, под хохот односельчан, достать со столба сапоги. 

Он вцепился ручками в намыленный  хитрым хозяином аттракциона, Паоло Жемчужным, столб,   и долго полз наверх, таща  стальными ножками за шею за собой Федора Грюневальда, у которого вывалился посиневший  язык , и  снял сапоги 33 размера.

 Спустившись на землю, он отдал приз отцу, который проронив скупую слезу, заправил синий язык за щеку, и одел сапоги на свои ноги 48 размера.
 После такого подвига он не мог не принять подарок сына, поэтому с этих пор всегда ходил в них.

Однажды Федор намесил муки, вылепил хлеб, поставил его в печь и вышел с сыном на улицу перекурить. Там его ждал старый мельник Поликарп, чтобы рассчитаться. Весь засыпанный мукой, покачивая бедрами, маленькими ****скими шажками из- за крошечных сапог, Федор дошел до забора, отдал Поликарпу долг, взял из рук Абраши папиросы и закурил .

Все это время за ним наблюдал личный повар графа Каккена, японец Сейджи. Он принял Федора за красивую ученицу гейши, а мельника, тоже припорошенного мукой,  за  старую гейшу, и побежал умолять графа отдать ему девушку в жены.

 Граф Каккен, боясь быть отравленным японцем, немедленно согласился и Сейджи начал готовиться к ритуалу мидзуагэ, держа это в страшной тайне от всех.

Сейджи знал, что мидзуагэ — это ритуал, включающей дефлорацию начинающей гейши. Федор явно был девственницей, носящей на шее приемного сына -  во-первых об этом ему по секрету сообщил  староста Сосунов, а во-вторых  Сейджи знал, что ученица  отличается от гейши длиной рукавов кимоно (у майко они короче) и закатанные рукава Федора указывали именно  на его девственность.

 Отношение к девственности в культуре  японцев было трепетным: майко( ученица гейши) понятия не имели об этой стороне отношений с мужчинами и право первой ночи стоило очень дорого.
 
Сэйджи  и сам нихуя не знал об этой стороне жизни, потому что по японской традиции с 10  до 93-х лет учился на повара и только в прошлом году выпустился  из покосившегося картонного ресторана великого мастера, 150-летнего Кикути Курода и переехал в Россию.
20 лет он учился мастерству выносить помои, 40 лет постигал тонкости мытья риса, еще 20 лет постигал искусство лепить рисовые мякиши и только последние три года ему разрешили подняться на высшую ступень- учиться резать рыбу. Свалившееся на него  счастье щедрый  Сейджи оценил в два мешка риса.

Проведение мидзуагэ занимало семь ебучих дней, но так долго ждать японец не хотел, поэтому набеленного мукой Федора с сыном привели к графу.
  Агроном Сердюков, выбранный  графом в качестве окасан, приготовил специальную комнату с мягкой и удобной постелью, с подушками, набитыми сеном, у которых Сейджи нежно уложил три яйца, а сама окасан Сердюков, вышел за перегородку, и, зная крутой характер Федора, зайцем помчался к лесу.

Ничего не понимающий Федор смотрел то на графа, то на маленького японца с двумя мешками риса. Как только граф рассказал Федору о незначительных  изменениях в его жизни, как в комнату ворвались батраки с вилами, их предводитель, пастух Везенталь, объявил графу, что "в России нынча Революция, а ихних благородий вешать приказано".

Удивленный граф Каккен медленно подошел к креслу, взял огромный хлыст, вскочил на спину японца и, ***ря его по бокам, исчез за горизонтом, пока там не влился в толпу скачущих на своих слугах собратьев по несчастию.
 Вскоре граф возглавил отряд белой гвардии, вернулся в Россию и случай вывел его на дивизию, возглавляемую Федором Грюневальдом.

И вот теперь они стояли друг против друга, готовясь к последней битве. Граф, не растерявший своего благородства, посмотрел на саблю Федора, перевел взгляд на маузер в руке Абраши и сказал:

- Федор, может не будем вмешивать детей в братоубийственную войну?

Федор презрительно посмотрел на графа и уже приготовился харкнуть тому в бледное от многовекового имбридинга лицо, как в этот момент Абраша соскочил с отцовской шей, вприсядку поскакал на затекших ногах прямо в лес и исчез за кустами.

Как и положено настоящим русским воинам, фон Каккен и Грюневальд бились от зари до зари, но победителя не выявили.
Потом с брызгами и хохотом искупались вместе в реке, съели по лягухе и, когда приготовились к новой битве, то сама Земля не выдержала такого накала- кусок суши откололся от берега и воинов унесло в реку.

 Долго их несло бурным течением, пока не выкинуло    на берег около гордого утеса. Придя в себя, воины осмотрелись и увидели неприметную дорогу, что вела на вершину утеса.
Договорившись пока оставить на время свои разногласия по поводу устройства мироздания, они полезли на  утес по дорожке. Когда они добрались до вершины, то уткнулись в большой деревянный ящик, обитый железом, на котором было написано, что здесь  лежат куча облигаций, 20 кило золота и много драгоценных камней.
 Нашедшего богатство просят забрать себе все и помолится за упокой души купца Разменяйло.

Когда они открыли ящик, то из перечисленного там ничего не было, кроме старого и протухшего вампира Войцеховского, которого запер здесь еще более старый вампир Корневицкай   из-за того, что тот пренебрег договором, в котором эта область принадлежала Войцехевскому и поселился в местной гостинице, а  вечером выпил всю кровь из предводителя дворянства Самойло Генделя. Но потом пожалел молодого вампира и дал ему шанс, написав хитрую надпись.
 
Войцеховский выскочил из ящика, перекусал и высосал всю кровь из наивных героев, по воздуху перенес их в заброшенную каменоломню и завалил выход огромным валуном. Но на этом противостояние героев не закончилось, а получило неожиданное продолжение в наше время.

 В воскресенье вся элита собралась, чтобы на месте старых катакомб открыть новый торговый центр на сто три этажа , который бы помог в это не простое время каждому  купить себе доширака, провода для зарядки, чехол для телефона  и бройлерную курицу, не тратя времени на поездку в центр.

Рядом стоял бульдозер с висевшими  на нем мигрантами в оранжевых жилетах и все ждали отмашки, чтобы сдвинуть огромный валун и разровнять место для постройки.
 Два соучредителя и олигарха, Наум Роткин и Марлен Земляникин двумя ножницами перерезали ленту цвета радуги, поцеловались и бульдозер тронулся. Олигархи дружили еще с детского сада.

Однажды, когда они сидели на горшках, к ним вошла девочка их возраста с косичками и железным голосом приказала немедленно встать с горшков и показать "глупости". Когда перепуганные друзья встали, девочка посмотрела на то, что ее интересовало, а потом, закинув голову, расхохоталась как опереточный сатана и ушла.
Вот эта детская травма не позволила им жениться и объединила на всю жизнь.

 Еще один раз они видели ее в Эрмитаже под именем Иоланты, в эскорте , сопровождавшего бизнесмена Потогонова, хотя они навсегда запомнили, что тогда  девочку звали Зина Пердникова.

В тот день кто-то случайно насрал в зале огромную кучу, и утром эту кучу  объявили  в биенале победителем в конкурсе  "РОССИЯ  СЕГОДНЯ".

Когда бульдозер передвинул валун, из образовавшейся дыры под ним выпрыгнули два бомжа и впились зубами в горла Роткина и Земляникина. Один бомж, похожий на комиссара гражданской войны впился в Земляникина, а второй, аристократ, с носом как у индюка и без подбородка, похожий на Колчака, каким его показали в фильме "Адмирал", присосался к Роткину.

 Бросившаяся охрана попыталась выкрутить руки двум злоумышленникам, но те рассыпались в прах.  Презентацию быстро закончили и охуевшие олигархи разъехались по своим поместьям, находившимся по соседству.

 Следующее утро Роткин, к своему удивлению, начал с порки клининговой компании, что заехала к нему, не забыв генерального менеджера, Назима Горлодбаева, потом показательно выпорол вожжами, что остались от неудавшейся попытки стать владельцем элитного скакуна Получеркеса и доминировать на скачках, старого шофера Чагина, что возил его детей в элитную школу, а потом задрал подол заслуженной учительнице младших классов, а ныне гувернантке,  Веронике Лобачевской, матери девятерых детей , и надругался над ней, сообщив , что Чехов тоже любил "тараканить".

Потом вышел на крыльцо и спустил с цепи алабаев  на семерых пожилых и изможденных нудистов, похожих на облысевших кабанов с волочащимися яйцами по траве , попытавшихся проскользнуть  к речке через его поместье.

В доме хозяева стали звать друг друга "сударь" и "сударыня", слуги обращались к вдруг вылупившемуся из ниоткуда барину "Ваше благородие", а на воротах появился огромный герб древнейшей фамилии Роткиных, на котором сколиозный царь Иван посвящает в дворянство предка Роткиных, купца Иосифа, спасшего царя, дав ему в трудное для державы время 4 рубля под небольшой процент для проведения молебна перед взятием Казани.

Через неделю  граф выстроил рядом с полем для гольфа крепостной театр, куда согнал молодых девок и парней  из соседних деревень, как будущих актрис и актеров, и самолично занялся кастингом. Режиссуру тоже взял на себя, поэтому все его спектакли, как один, походили на детскую игру в доктора, где любая выдуманная хворь заканчивалась снятием трусов.

А месяц спустя нагнал в соседни деревни, что находились напротив его угодьев,
 свои боевые отряды охранников и  объявил охуевшим жителям о введении крепостного права с обязательной работой на брошенных колхозных полях в пользу их нового благодетеля. И каждое утро, облетая поля на вертолете, он наблюдал, как толпы оборванных жителей  боронили землю, сменяя друг друга в ярме, засыпали борозды семенами, а ближе к ночи, понуро брели по домам.

Олигарх Земляникин, проснувшись ни свет ни заря, долго куда-то звонил и ругался, потом переоделся в прадедовскую кожанку и хромовые сапоги с большевистской фуражкой, засунул маузер за ремень, сбил кандалы с прислуги, вывез из ангара тачанку запряженную седым скакуном , на которой его дед загнал в болото самого Шкуро, и помчался  в деревни, что подыхали от нищеты рядом с его поместьем.

 Там, собрав жителей, пламенной речью с тачанки привел всех в такой ступор, что люди  побросали недопитые бутылки с водкой. Он сообщил, что отныне они все вливаются вместе с женами и детьми в колхоз "Красный ленинец".
Свои угодья он делит на равные участки, строит всем дома и проводит бесплатный газ, а земли заброшенного колхоза ставит на свой баланс и теперь все будут трудиться на благо народа.

Никогда со времен Советской власти не слышно было такого единодушного крика "Ура". Потом прискакал к собственному дому, встретил менеджеров текстильной фирмы " Дольче под Габаной", получил от них рулоны кумача и до утра  шил огненные флаги.
Утром, собрав всех жителей деревень, под " Варшавянку" устроил демонстрацию и провел толпы людей с развевающимися красными флагами вдоль  заборов   графа Роткина. У себя  построил сельские школы и клуб, в котором могли играть в свободное время талантливые хлеборобы и животноводы.
 
Бывшие друзья перестали общаться, чувствуя конкуренцию, и углубились в работу. 
Через год у них все заколосилось, урожаи были огромные, а животноводство поражало отдачей.  Но в остальном все разнилось.

 Если Роткин прибыль забирал всю себе, то Земляникин оставлял часть в фонд развития, себе на зарплату, а остальное делил поровну между тружениками. Роткин собранное и выращенное продавал в тридорога в своих магазинах под вывеской " Граф Роткин и сыновья", хотя никаких сыновей не имел.

Земляникин построил сеть сельпо, где продавал качественную продукцию не дорого, а если нужно, то и под запись в долг. Колбасы делались в соотношении 99% мясо, остальное соль, приправы и яйца.

Что клал Роткин в колбасу и в каких пропорциях доподлинно не известно, но кошки и дворняги это есть категорически отказывались.

По вечерам и выходным со стороны  территории Земляникина доносились песни под гармонь, а со стороны графа Роткина только стоны и плач.

Когда на территории Земляникина стали появляться беглецы с вырванными ноздрями, обрезанными ушами и клеймами на лбу, он послал  к графу Роткину смельчаков  с прокламациями, в которых говорилось, что желающие поджечь дом сатрапа, получат индульгенцию за совершенное и хату со с скотом и собранием сочинений Ленина.

Желающих нашлось столько, что дом Графа Роткина горел как город Помпеи при извержении Везувия. Когда все потухло, обугленный граф Роткин вышел из клубов дыма и предложил товарищу Земляникину выйти на честный бой. 
Земляникин вышел на место битвы, долго махал саблей деда, разогреваясь. Граф Роткин  вытащил револьвер и выстрелил в Земляникина.

 Земляникин схватился за пах и упал, но когда торжествующий граф Роткин подбежал праздновать победу, Земляникин поднялся с помощью завхоза Сикина, и отрубил графу Роткину голову саблей деда.

Хоронили их рядом как героев запутавшейся России- графа Роткина под крестом, а Земляникина под ржавой  треугольной стелой со звездой , что осталась в сарае от деда.

Когда Единая Россия и Партия коммунистов отстрелялись  залпами и ушли рыдая , над  могилами  еще долго плакала   монахиня  Иоланта, рыдая в голос о том, что в России  никогда не закончатся  глупости.