В троллейбусе

   Были у нас в семидесятых годах прошлого века, да, кажется, они и сейчас ещё есть, троллейбусы-шарабаны, без заднего ряда сидений. Зато, если зайти через заднюю дверь, то слева – вертикальный поручень с поперечиной на уровне… ну, кому по пояс, а кому и выше (кому ниже, те в троллейбусах вприсядку ездили, так что всё равно по пояс). А за ним – удобный закуток. В час пик в этом закутке время от времени удавалось хотя бы вдохнуть, что тоже немаловажно. Если не на полную грудь, то где-то близко. Уже хоть что-то. Остальным пассажирам можно было только посочувствовать.
   У нас в институте занятия начинались в 8:00. В самый, что ни на есть час пик приходилось добираться. При условии, конечно, что не проспал и едешь на первую пару. А такое часто бывало. Да, у нас строго с этим было. Особенно на первом курсе.
   И вот я, благо, садиться в троллейбус мог на конечной или первой после неё остановке, облюбовал сей закуток… Да, облюбовал. Застолбил – было бы сильно сказано, а я гипертрофировать не люблю. Выходить было только трудно, но удавалось всегда, потому что «есть такое слово – надо!». Когда под поперечину поднырнёшь – и сразу на ступеньки, если они народом под завязку не забиты, а когда и вокруг поручня доводилось изгаляться. Впритирочку.
   Зашёл однажды на конечной. Занырнул в закуток. Стою, радуюсь. А на следующей остановке столько народу завалило, что уже больно и не порадуешься даже в закутке. Тем более, что одна мадам, живым весом навскидку под девяносто килограммов без одежды и причёски, шпилькой своей правой туфли удобно умостилась на моей левой ноге.
   Сцепил зубы, стою, терплю. Мужик же. Удивляюсь только про себя: неужели не чувствует? Тут одно из двух: или у неё правая нога короче левой, или левой она какому-то другому счастливчику в ботинок шпильку воткнула. Тогда - да, тогда разве заметишь… Ну, хоть ей хорошо. И это радует. Не эгоист же.
   Приходит пора мне выгружаться. На ступеньках – грозди человеческие. Это когда двери открытые. А так – шпроты. Значит, надо вокруг поручня как-то исхитряться. Делать нечего, вежливо, дабы не сильно потревожить, вытаскиваю то, что осталось от правой ступни, из-под каблука мадам. Ноль эмоций с её стороны. Бесчувственная? Прикинувшись плоскостью, просачиваюсь между нею и поручнем. Был, правда, критический момент, когда её грудью меня вжало в поручень, думал, летально. Благо, он не выдержал, прогнулся. А то бы всё. Пронесло.
   Но случилось страшное. Я, как было поднял левую ногу, высвободив страдалицу из-под туфли мадам, так и стоял с поднятой, потому что поставить было некуда. Может, и было, куда, да взгляд не добивал: траектория у него прямая, а по пути – попы, попы… С ударением на первый слог. Пришлось ждать, пока дверь откроется, и порция народу выплеснется наружу. Тогда и место для одной ступни найдётся. Да что там для ступни – весь в два прыжка выйти смогу! А пока я стоял без задней мысли, водитель зачем-то дёрнул троллейбус. Ну, я и, пошатнувшись, опустил свою ногу на мадамину. Совершенно нечаянно, я не мстительный от рождения, кто хотите подтвердит.
   Заводская сирена, а я всю жизнь прожил под заводом, орёт не так громко. У меня ухо буквально чуть не отвалилось. Оба. Больно женщине. А ведь что там того меня было? Былинка! И каблуки без шпилек. На счастье, двери открылись, и я выскочил, сопровождаемый ласкательными выражениями в мой адрес, издаваемые этой носительницей культуры общения. И шпилек. Я сейчас совру, но поверьте: троллейбус задержался на остановке на несколько минут, пытаясь найти в себе хотя бы первичные признаки эластичности, я, как ошпаренный, мчался от него и её ненормативной лексики в сторону альма-матер, покуда цел, но все эти несколько минут рот мадам не закрывался.
   Я слышал её удаляющиеся проклятия ещё метров через сто забега (вот здесь я особенно не вру), несмотря на то, что место было очень шумное, ибо людное: там и остановки двух маршрутов троллейбуса, а также нескольких – автобуса, там и неподалёку центральная автостанция и один из двух на то время автовокзалов, конечные аж восьми маршрутов трамвая, несколько больших торговых точек и пять из на тот момент семи корпусов института…
   К чему я это всё? Если ещё не поняли – к тому, что необходимо крайне осмотрительно наступать на ноги дамам, которые до этого оттоптали ваши нижние конечности до состояния «всмятку». А лучше вообще не наступать. Если, конечно, вам дорога ваша жизнь. Я уже не говорю о репутации.