Кризис патриархата Книга 3. В ожидании чуда Часть

                Кризис патриархата

                Книга 3. В ожидании чуда

                Часть 2. Отголоски войны
               
                Глава 4. Быстрая реакция!
                Глава 5. Соседки
                Глава 6. Чужое платье?

             Глава  1. Быстрая реакция!
   
   Люба трижды в неделю встречалась с ребятишками в Доме железнодорожников. С удовольствием, с шутками и смехом они ставили пьесу «Зайка-Зазнайка». Люба объяснила им, что эту пьесу они готовят к новогодним каникулам и покажут её несколько раз.  А вот потом они перейдут к более серьёзной работе. Она как-то в конце занятия прочла им несколько сцен из пьесы Сергея Михалкова «Я хочу домой».  Устроили шуточное голосование.  Конечно,  все  были «за»:  все, даже малыши, хотели играть роли советских  детей, насильно увезённых в фашистскую Германию, в неволю.
   Объясняя детям серьёзность замысла, она рассказала,  как  ученицей  пятого класса  сыграла в постановке этой пьесы знакомого им уже автора главную девочку- Иру Соколову.  Режиссёром у них был Николай Николаевич Петрашов, офицер-разведчик.  Он для неё навсегда стал образцом настоящего отца, отличного семьянина, мужчины, любящего детей, всех, не только «своих собственных». Он, хотя  и  был  фронтовиком,  но в отличие от многих, кого она  знала в детстве, не пил, не курил, не употреблял грязных и даже грубых слов,  несмотря на то, что и ранен был, и стойко переносил семейное горе…  Она  принесла  ребятам  любительскую фотографию, которую сделали для клубной газеты, там красовалась вся их команда юных тимуровцев, подготовившая спектакль.
   Трудность постановки для Любы была в том, что необходимы были взрослые, хотя бы двое, чтобы сыграть офицеров, которые после окончания Великой Отечественной войны должны были выполнить особое спецзадание.  Люба подробно объяснила:  нелегко было  собрать сведения о детях, попавших в американскую, английскую, французскую зоны оккупации немецких земель, и вернуть всех на родину, в Советский Союз. Все дети пообещали посоветоваться с родителями, чтобы найти подходящих родственников, способных сыграть эти роли. Все увлеклись серьёзностью такой задачи.  Любу  знакомили  с «кандидатами»  при  встречах  на улицах  и  в магазинах.  Обещали помочь в поисках среди любителей театра.
- Если получится  удачно, - говорила Люба,- можно будет потом открыть и театральный кружок для взрослых… Премьеру назначим на апрель, на вторую половину.

   Будущая  весна  сильно  беспокоила Любу. В отличии от русской зимы погода в Эстонии  была  коварной:  то дождь и слякоть, то заморозки.  Было очень скользко ходить, обувь у неё совсем не была предназначена для таких капризов. Особенно опасно было тогда, когда снег заваливал скользкие «лужицы» и внезапно, теряя равновесие, можно было неловко упасть и ушибиться. После репетиции они всей командой выкатывались на большой двор, приспособленный под стадион. Там можно было взять напрокат лыжи или коньки. Правда, эти виды  спорта  Любе были  противопоказаны с некоторых пор.
- Никакого скольжения! Ходите осторожненько, с оглядкой, особенно на шоссе, где у нас не всегда расчищают обочину. Тротуаров у нас нет, как нет… Зато шофёры разгоняются, как только отъезжают от своей части, мальчишки, лихачи! – сердилась  и  предупреждала врач, эстонка, строгая, внимательная и заботливая,  как мама.

- Для меня самое опасное – это дети. Где только не увидят, мчатся, как на парусах! Бросаются обнимать, налетают гурьбой…
- Это не шутки! Предупредите их очень серьёзно. Поговорите, поделитесь, они поймут. Очень часто учительницы страдают именно от неуёмной детской радости. Женщинам достаются вечные слёзы, врачам - хлопоты по спасению плода. Бывает, что ребёнок умирает внутри и бедной пациентке никак не удаётся разродиться. Мучается, мучается, бедная, даже наблюдать со стороны и то страшно… Берегите ребёнка и себя!
   Напуганная таким предостережением, на первой же репетиции Люба собрала ребят вокруг себя и сказала: 
- Вот что, ребята я вам скажу… После апреля у меня будет большой перерыв в работе. Это называется у нас в стране – декретный отпуск. В  мае у меня должен родиться ребёнок, или мальчик, или девочка… Прошу вас всех быть со мной осторожнее: нельзя меня  нечаянно  толкнуть.  Надо быть осмотрительными и внимательными…
- А как вы себя, Любовь Алексеевна, чувствуете? –спросила девочка, в семье которой недавно появился   братик.
- Хорошо, спасибо!
- А мою маму так тошнило, так рвало… Она никаких запахов не переносила… Мы с папой и бабушкой садились  ужинать, а она бегом из кухни!
- Нет, у меня идёт всё хорошо, как и положено. Наверное, Природа обо мне заботится, потому что мамы у меня нет! Мне всё нравится: берёзки и ели пахнут, и свежестью с полей веет… И кушаю всё самое полезное и свеженькое. Вот только очень скользко…
- А вы кого хотите родить: мальчика или девочку? - это спросил серьёзный «Зайка» в очках.
- Я всех люблю! Мы в семье впятером росли: у нас два брата и три сестры. Самый старший – Шура. Он в первый класс пошёл, когда война началась. А заканчивал четвёртый – война кончилась. Сестрёнка Таня родилась в самом начале войны. Так вот, нас не мама с папой растили, братишка их заменял. Он с нами играл, обеих   воспитывал,  книжки читал, а меня  и буквам научил.  Мы с ним вместе папе на фронт письма писали. Он меня на почте приподнимал, а я в ящик письмо опускала.   Мне  тоже  пришлось  поводиться с младшими: сестрёнка после войны родилась, а через два года ещё братишка появился. Мы дружно жили, не ссорились, хотя и голодали…
   Ребята проводили Любовь Алексеевну до военного городка, по очереди поддерживая под руки в скользких местах, и разбежались потом в разные стороны. Володя был дома. Так, специально заехал…  Проведать или проверить?  Дрова наколоты, вода – во всех ёмкостях.
- Тяжёлое без меня не поднимай! Лучше попроси кого-нибудь, не стесняйся. Я опять на две недели уезжаю.  Давай  сходим на вокзал в ресторан, поужинаем. А потом – по магазинам пройдём. Я тебе всего накуплю, в кладовку поставим, на две недели хватит. Только не  ленись, разнообразнее для себя готовь, поняла?  А то будешь тут без меня одной картошкой с капустой питаться из экономии… Не война, продуктов хватает…
- Хватит ворчать, пойдём! Мне только семечек хочется  всё  время,  подсолнечных,  а их в продаже нигде  нет…
   
   Они опять шли по опасной для Любы дороге. Шли в обнимочку на  безлюдьи. Володя прижимался, целовал то в щёчку, то в носик. Люба смеялась, оглядываясь, отворачивалась, но ей была приятна его нежность… Так и не заметили,  что  в  их  спины  со  стороны военной части  мчится тяжёлый грузовик. Люба обернулась, вздрогнула и замерла в ужасе. Машина скользнула, вильнула в её сторону и понеслась прямо на них. Володя мгновенно среагировал:  он сильно толкнул Любу в сугроб и в последний момент закрыл её своим телом. Машина  ещё раз  вильнула,  промчалась мимо и остановилась. Из кабинки выпрыгнул  совсем  молоденький перепуганный солдатик, по виду – новобранец.
- Товарищ старший лейтенант! Извините… Очень скользко, а я ещё только учусь… Не справился… Простите…
   Володя  отряхнул  от снега  Любу,  потом  себя. Лицо у него было красным и злым… Люба ещё  не  отошла  от своего оцепенения.
- Доложить командиру! Я к вам завтра зайду. Получишь по полной… Свободен!
- Есть!
   Теперь уже Люба прижалась к мужу, радуясь его мгновенной реакции, а он всё ещё не мог остыть от злости на шофёра.
- Я ему завтра покажу, как надо ездить! 
- Не надо. Забудь, обошлось ведь. Ты у меня – молодец! Спас и меня, и ребёночка…
- Ты как себя чувствуешь? Нигде не болит?
- Ой, знаешь, он  пошевелился. Впервые! Мягко так, непривычно. Даже слов нет, чтобы объяснить… Снега было так много, как в перину пуховую, упала…
- Ну, ладно, вроде обошлось!  Пойдём? Голодный я и поэтому злой!
- А надо бы радоваться! Ты у меня – самый, самый лучший. Вот, наконец-то, я  увидела в тебе настоящего военного. Стратег, Мужчина и самоотверженный человек, настоящий! Я бы с тобой в разведку теперь пошла… Реакция мгновенная…
- О,  наконец-то  оценила!
   
   В ресторане было пустынно, только что отошёл поезд.
- Я всё время книгу читаю «Наш ребёнок». Не знаю, что бы я без неё делала.  В   ней  столько  полезного!  Как хорошо, что Тая подарила мне эту книгу. Я её изучаю...
- Как ты себя чувствуешь?
- Лучше всех! Есть хочу!  Котлету мясную и овощей побольше! И ещё томатного сока!
- Не рано зашевелился?
- Нет, я уже ждала, прислушивалась. Всё хорошо. Успокойся. Обошлось. Я руками живот обняла… Снег очень глубокий, я даже испугаться не успела…
- Пожалуйста, будь поосторожней! Опять ведь уезжаю. Покоя мне не будет…
- Я постараюсь быть поосмотрительней, слово даю! Руку дай, вот сюда приложи, держи так…
- Ой! Правда шелохнулся!
- Вот, видишь, поздоровались вы «за ручку»… А может, и за ножку…
   
  Быстро бежали дни. Всех охватило предновогоднее настроение. В продаже появились искусственные ёлки, блестящие игрушки, светящиеся гирлянды. Но Люба отворачивалась от всего этого изобилия, от всех соблазнов и задерживалась только  у прилавков с детским бельём.
- Столько всего надо…- шептала она себе. – Двадцать четыре подгузника, двухслойных. Это я  сама  сошью  из  марли,  Тая   даёт  свою  машинку. Ещё распашонки, чепчики, платочки, слюнявчики…  Столько же белых пелёнок, да ещё столько же фланелевых… Обязательно батистовую простынку с кружевами, самыми красивыми, чтобы личико прикрывать… Да одеяльце, нет, два при таком климате, байковых; покрывальце надо, пикейное  белое на выход, а розовое или голубое я попозже  куплю. Ватное одеяло стёганое  атласное  куплю  ближе к осени… Коляску, кроватку, матрасики, подушечку… Надо будет в Таллинн съездить, посмотреть, что там есть в магазинах… Расти ребёнок будет, всё это быстро выйдет из употребления. Расходов много. А потом раздавать придётся… Я продавать совсем не умею… Таланта нет, уж лучше раздарю…

                Глава 2.  Соседки
   
     В  маленькой  комнатке появились он и она, молодожёны Борис и Яна. Она тоже ждала ребёнка, только на месяц раньше, чем Люба. Стало теснее в их половинке финского домика, но гораздо веселее.
- Домой уеду к маме. Здесь такая скучища…  А там подруги, театры, кино, Рига! Пусть Борис здесь остаётся, а я уеду. Мама и бабушка мне помогут с ребёнком, а вот тебе трудно придётся.
- Ничего, справлюсь. Хороший  пример перед глазами. Тая целыми днями хлопочет, но довольна. И Любушка ей пришлась только в радость!
- Первые месяцы самые трудные, - продолжала  юная,  но практичная латышка.- Тая их у мамы провела. А там тётушки, бабушки, соседки, подружки… Нет, я уеду, пусть родится в Риге, на родине.
- А мне здесь придётся, в маленьком эстонском городке. Володя меня не отпускает никуда,  даже  к  своей матери на Волгу. Его, точно, в  их  части подучили.  Говорят, пусть ребёнок сразу  к  Прибалтике привыкает, к  этому промозглому климату, а то болеть начнёт… Володя – упрямец, теперь его не переубедить. А на самом деле, в Эстонии не очень высокая рождаемость, вот и обступают его со всех сторон "благожелатели"...

- А у нас в Латвии климат такой же, как и здесь. Может родным напишешь, всё-таки какая-нибудь тётушка на первое время приедет, поможет? Я скоро уеду, Борис  в  офицерское общежитие уйдёт, комнатка освободится.
- Некому приехать, - вздохнула  Люба.- Сестра к экзаменам готовится, вторая поступать будет… Больше и помочь некому. Больные все после войны и голода, но работают. Устают…  Ещё сны военные тревожат. Особенно дядю Шуру. Он в плену был, в каменоломне камни таскал, до сих пор вены на руках распухшие, всё тело от побоев ноет. Ночью как закричит: «Хоть убейте, Гитлеру всё равно капут будет!»  Вскочит, тело болит, как от побоев, и спрашивает: «Где я? Немцы далеко? Неужели я среди своих? Это был удачный побег? Собак не слышно?»  Тётя Дуся к нему подойдёт успокоить, а он никак в себя прийти не может, плачет.  Разве тётя его одного  надолго может оставить?
- Да… тяжело вашему народу пришлось… У нас полегче было и то озлобились многие…
- А у нас все говорят, что лучше всех к советской власти и к русским относятся латыши. На втором месте - эстонцы. На третьем - литовцы. Но у нас в Доме офицеров Линда - литовка, очень хорошая: добрая, довольно открытая и приветливая. Может быть, потому, что муж и сын - русские? И ты замечательная латышка, мечтаешь стать преподавателем русского языка и литературы. Так хорошо говоришь по - русски! Мы вот никак не можем немецкий выучить. Преподаватели что ли плохие, особенно в сельских школах. Да и к языку в душе презрение несём, неприязнь, в памяти застыло, что это - язык врагов...
    
        А Тая расцветала с каждым днём, хорошела. Люба иногда вспоминала, какая она была гневная, с красными распухшими веками, как не хотела рожать, как думала «избавиться от ребёнка». И внутренне радовалась,что ей, Любе, неопытной девчонке,  удалось убедить её, успокоить. Это она попросила оскорблённую Таю выслушать Валерия, обсудить  и попробовать простить его… Ни в коем случае даже не думать о мести.

- А ты бы простила? Вот такую подлость, такую измену, такое оскорбление?  Нет, Любаша, предательство забыть нельзя. Теперь я это поняла… Разве это можно забыть, вычеркнуть из памяти? Только глупец или зверь в человеческом обличии может совершить такое... Ты бы на моём месте...
- Не знаю, даже представить себя на твоём месте не хочется…
- Вот  видишь!  И не думай! Не надо… Это очень больно… Володя тебя по-настоящему любит, очень сильно, не сомневайся. Мы с ним об этом разговаривали. Он, конечно, осуждает Валерку, но советует забыть напрочь этот ужасный случай. А я не могу забыть, понимаешь. Он мне всю душу сжёг. Только Любушку жалко, вот и терплю, закушу губу и терплю…  Всё время думаю, вот доченька  подрастёт, приду в норму, устроюсь на работу, Любушку в ясли отдам, а там посмотрим… Я ему ещё как отомщу! Я ни одного слова из письма не забыла…
- Таечка, может, не надо мстить?  Ведь зло, говорят, рождает ещё большее зло. Надо вовремя остановиться… А  то  вообще всех нас оно  захлестнёт  дикой  злобой! И пойдёт, и пойдёт… Лучше остановиться, может быть, вернутся и любовь, и счастье?

- Нет, Любашенька,  добрая ты, конечно, девочка… Прежнего чувства у меня к нему уже нет и не будет, нет и не будет. Исчезло восхищение… В сердце -  трещина  и  с каждым днём она всё ширится и всё чаще болит… Только тебя мне жалко тут одну оставлять. Уеду я на свою Волгу-матушку на всю весну и на всё лето! А вот осенью  буду  устраиваться  на  работу, чтоб забыться среди  трудовых обязанностей. Я – строитель, а везде строители  нашей стране нужны. Я – инженер! Ещё как возьмут!
- А спектакль мой придёшь посмотреть? Жаль, Любушка мала, а то бы все вместе   посмеялись. Детишки хорошо, искренне играют.  Я довольна.
- Ни на кого дочку не хочу оставлять! Она теперь у меня самая родная и близкая… Это – чудо! Я только рядом с ней чувствую себя очень счастливой.  Всё  бы  для неё сделала. Вот и Валерку терплю ради неё, отец ведь он...
- Ещё бы! Она так на тебя похожа, ничего Валеркиного нет. Красавица и умница.
- Тьфу! Не родись красивой, а родись счастливой! – задумчиво подытожила разговор Тая.
- А я в ожидании чуда!  Я тоже такую девочку хочу. Володя спит и видит мальчика. Не представляю, как он себя поведёт, если девочка родится наперекор ему.  Пусть  девочка, чтоб знал, что любить надо маленькую будущую женщину, чтоб ценил её и оберегал… А то он пока только в себя погружен… В  свою  карьеру,  один свет в окошке.   Мальчишка  ещё  не  зрелый!  В четырнадцать лет отца лишился и вырос в казарме. Не понимает, что такое женщина в нашей стране…. И Яна тоже о  девочке мечтает. Володя  своего старшего брата  уважает, а у брата сын растёт. Завидно ему.   
- Серьёзный он у тебя. Сосредоточенный. Выдержанный. Все говорят… Пока поломку не обнаружит в своей «технике», ни за что не отступится. Вот он какой! И тебя любит!
- Всё бы хорошо, только вот ревнивый до умопомрачения...И тогда - жестокий!

             Глава  3.  Чужое платье
    
     Люба разглядывала себя в небольшое зеркальце. Да… Её тонкая талия неуклонно скрывалась. Нет-нет, животик был ещё «аккуратный». В дверь постучали, вошла их новая соседка Яна.
    -  Что сидим? Чего грустим? Почему не радуемся? Можно войти? Что случилось? Рассказывай!
-   Нас  с  Володей  и  Таю с Валерой пригласил на семейный праздник их командир. Мы как-то встретились на дороге, познакомились, разговорились. И вот надо идти. Они сняли столики в ресторане, договорились с музыкантами. Будет много народа, а  мне вся одежда мала.  И денег нет, купить не на что. Копим на коляску, детскую кроватку и детское «приданое».  Да ещё и на общий подарок, люстру, потратились.
-   Так, дело серьёзнее, чем я думала. Надевай, примеряй всё, что есть. Скомбинируем…- распорядилась очень энергичная  и очень  женственная  Яна.- Будем думать вместе. Давай, вынимай  своё приданое и о каждом платье всю его  историю раскрывай. Согласна? Ты так интересно рассказываешь, я такую рассказчицу ещё никогда не встречала. Ты - как Арина Родионовна. Век бы слушала, изучая русскую речь, – продолжала русскоязычная латышка,- ты для меня, как Пелагея для Аксакова, только Аленького цветочка не хватает! - засмеялась Яна. - Ну, показывай свой гардероб!
-   Показывать нечего. Ну, вот тебе первое, выпускное. Все девчонки,  весь наш  десятый класс,  с  Нового года теребили мам, они покупали шелка и крепдешин. Много было на полках тогда, и расцветки чудесные. А моя мама умерла в ноябре, не дожила до выпускного, с отцом разговаривать было бесполезно.  А вот брат матери, дядя Геня, был директором школы в Ульяновске, я у него жила и училась в восьмом классе, потому что в нашем зверосовхозе была только семилетка. Дядя Геня подарил мне эту ткань – подарок на день моего рождения.
-   А кто выбирал  ткань?
-   Ну, конечно, не я, а его вторая жена.  Первая умерла от туберкулёза. Он долго не женился, а потом выбрал себе учительницу географии. Она очень хорошо, красиво, со вкусом одевалась.  В  соседней  комнате  в коммунальной квартире жила её замужняя  дочь, тоже учительница, историк. А зять преподавал физику. И меня они согласились приютить, пока жива была мама, потому что им тоже  потребовалась помощь. У  них  была трёхлетняя дочка,  симпатичная, как куколка, большеглазая забавная Иринка. Я гуляла с ней, играла, всему учила, сочиняла для неё маленькие сказки. Мы были подружками.
-   Интересно, интересно… А кто же тебе сшил  это платье?  И где?
-  Это отдельная история, если хочешь, расскажу.
-  Конечно, рассказывай!  У тебя совсем другая была жизнь, мне интересно.
-  А сшила  его тётя Нина, мамина старшая сестра, буквально накануне перед выпускным вечером. Она, начиная с первых лет войны, жила вместе с нами, в пионерской комнате. Шила всегда вручную, даже швейной машинки у нас не было. Обшивала всю нашу семью и попутно обучала нас математике, пела русские народные песни, романсы, рассказывала о старинных обычаях… Когда я уже перешла в пятый класс, удалось купить машинку.  Для  этого  мы сдавали свежие куриные яйца, не помню сейчас, сколько десятков надо было сдать в магазин для покупки дефицитного товара членами потребкооперации. Вот после усилий и самоограничения всех, мы накопили в магазине баллы и появилась в семье машинка!
  Тётя Нина приезжала к нам на все праздники, привозила платья, из которых «вылезли с возрастом» все наши тёти (Лида, Вера, Дуся, Ася) и выкраивала, примеряла, шила на всех.  Так что и я, и две мои сестры росли в перешитых обносках. Наверное, поэтому мы любили свою школьную форму из кашемировой ткани, в которой зимой не было холодно, а весной не было жарко.
- Трудное у вас было детство...
- Обычное  для  послевоенной  русской  многодетной  сельской  семьи. Зато мы были дружными и никогда не ссорились.
- А я - единственная в семье, меня все баловали: покупали игрушки, дарили ткани, шили обновки в ателье.  А тебе это платье нравится?
- Конечно, нет! Мне нравилось только пока одно. Папа с мамой были на конференции учителей, там  была  устроена для них ярмарка. Они  привезли и  мне, и Тане чудесные платья. У Тани по голубому фону  шли  мелкие тюльпанчики, а у меня такое же, только фон был салатный. Мама всё жалела, что на маленькую Галю не оказалось подходящего размера. Эти платья были сшиты из отечественной ткани – штапеля,  самого  первого выпуска: они чуть переливались, расцветка была продуманной и очень нежной. Я больше такого качества штапеля никогда не встречала.  Наверное,  за валюту вывозили всё лучшее за границу. Вот и я, когда Галя подросла, отдала ей  своё фабричное модное платьице.
- Значит, это – выпускное?
- Да, опять самодельное. Мне сказала жена дяди Гени, что он хочет мне сделать подарок к дню рождения за отличную учёбу,  и она поможет ему подобрать. А так как я у них была и за уборщицу, и за няньку, и за подсобницу на кухне, то во время очередной борьбы с пылью без пылесоса, я увидела на шкафу свёрток в надорванной бумаге, посмотрела и увидела там ткань. Тонкая,  чуть кремовая  и добротная  шерсть с какой-то выделкой голубыми узкими полосками, образующими почти незаметные клеточки.
- Красиво рассказываешь! Тебя бы экскурсоводом на ткацкое предприятие или на показ мод на международной выставке… Ну, и какая же ты  была на выпускном  балу? Сейчас угадаю: в строгом, элегантном по-французски костюмчике. Да?
- Оказалось, что мне был предназначен вот этот цветастый кусок обычного штапеля…В таких пожилые женщины на рынке появляются, хозяюшки с корзинками...  Все хвалили, но мне не нравилось, правда, я молчала.
- А куда делась та, другая ткань?
- А из неё сшили в ателье красивое, строгое платье дочери Евдокии Трофимовны для выпускного  вечера  её  десятого класса, где она была классным руководителем.
- Да-а, история… Ткань, наверное, была дорогая. Неужели четыре учителя не могли сброситься и купить тебе такую же  добротную ткань?
- Может быть, только один кусок и оставался  в продаже?  Так тоже бывает!
- Они же знали, что ты уезжаешь поближе к заболевшей матери и не вернёшься к ним…
- Я в очередной раз почувствовала внутри боль бедной приживалки, хотя я очень старалась приносить им пользу.  Начиталась рассказов Чехова! И чувствовала себя скверно…  Я чувствовала себя Золушкой без принца и без бала. Особенно однажды...
- Рассказывай в подробностях. Мне всё интересно...
- Я  всё по дому делала: приходила из школы, разогревала еду,быстренько обедала, быстренько делала задания, чтобы успеть погулять. Рядом жила девочка из моего класса, Люда, ей тоже приходилось не сладко: папа не вернулся с фронта, мать умерла с горя. Её старшего брата назначили опекуном. Он был инженером на заводе и ему дали хорошую большую квартиру. У Люды даже была своя комната... Но чувствовалось, что жена брата Люду не любила. Люда часто сбегала из дома, чтобы меньше помогать по хозяйству. Училась неважно, я ей немножко помогала разобраться в алгебре и геометрии. А потом мы с ней гуляли, по выходным ходили в кино, а зимой - на каток. Я однажды задержалась у Люды, мы долго делали уроки, пришла попозже, чем обычно. Но сразу начистила картошку, сбегала в магазин за селёдкой, и мы сели ужинать. Евдокия Трофимовна сделала винегрет, пока я бегала в магазин, а дядя Геня накрыл стол. Ну, вот... Мне положили картофельное пюре, бутерброд с сыром, а я посмотрела на селёдку и скромненько взяла частичку с хвостом, хотя селёдка была крупная, жирная, но я постеснялась взять крупный кусок. И, вдруг, она говорит как-то по-недоброму:
- Надо же! Уже знает, что самое вкусное место - у хвоста...
     Я вся вспыхнула и еле-еле проговорила:
- Простите, я даже не знала этого...
     Дядя Геня бросил вилку на пол, вскочил и убежал в ванную комнату. За ним побежала Евдокия Трофимовна. Она стала стучать в дверь, но он ей не открывал. Она заплакала, вошла в комнату и попросила:
- Люба, пойдём вместе, попросим, чтобы Геночка открыл, я извинюсь перед вами. Я не права...Пойдём? Я тебя очень прошу. А то он меня никогда не простит... У меня сегодня трудный день был, вот я и сорвалась...    

- Вот такая была история...Комната у них была одна, конечно, я им мешала...
- Ну-ка, теперь расскажи, почему всё-таки тебе не нравится эта, подаренная на день рождения родственниками, ткань?
- Во-первых, я называю такую расцветку «кухонной»; во-вторых, цветы слишком яркие для выпускного, когда девочки либо в белом, либо в других тонах пастельного цвета; в-третьих,  на  мой  взгляд,  для такой невысокой худышки, какой я была в то время  тростиночкой, крупные цветы совсем не годятся… Но, может быть, я не права?
- Нет, ты права.  И ты его не носила после выпускного?
- Пару раз в жаркий день, на  пляж, на Волгу, там эти цветы уместны… А теперь я хочу бандеролью отослать его Тане. Пригодится ей вместо халатика ходить нарядной по коридорам студенческого общежития и возиться там на коллективной кухне. Надо  будет  только  фартучек подходящий подобрать. Или даже сшить у Таи на машинке.  Она приглашала. И расцветку подобрать, и отделку, и фасончик фартука продумать.
- А в вашем училище был выпускной?
- Даже не помню. Может, и был, а я в пионерский лагерь работать пионервожатой уехала. Но однажды я всё-таки почувствовала себя Золушкой на балу…
- Расскажи-ка, - обрадовалась  Яна.
- Правда, Золушка была счастливей: у неё была Фея и Принц… А у меня было только платье и партнёр в танцах.  Было это так: на первом курсе в сентябре мы поехали в отстающий колхоз убирать картошку. Вот я взяла рядок,  быстро  набрала корзину и попыталась её поднять и отнести к складу. Тут же ко мне подбежал парень со старшего курса, отобрал корзину и сказал, что я буду собирать, а он относить, так будет производительнее.  Мы  начали  работать  парой. Так и познакомились.
- Ну-ка, ну-ка,  и  ты влюбилась в него?
- Пока что нет! Звали его Стас, высокий был, стройный, блондин с голубыми глазами…
- Не тяни, рассказывай! Что было дальше?  Не Принц, но начало хорошее!
- Работали целыми днями, а вечером гуляли по деревне, песни пели. У них даже клуба не было, захолустье в Горьковской области. Но нам, студентам, там были рады: продукты председатель приказал выдавать, распределили нас по избам. Женщины всё так  вкусно  готовили.  В русской печке: и щи, и запеканку картофельную со сливочным маслом и солёными огурчиками, и пироги с речной рыбой. У нас хозяйка была мастерицей. Квас кислый делала, мы после работы с таким удовольствием его пили…
- Ты в сторону не уходи от вопроса, рассказывай, как Золушкой себя почувствовала.
- Потом началась учёба, стали готовиться к праздникам.  Я выпускала шуточную  стенгазету к новогоднему карнавалу. И, пока я была занята делом, все костюмы, заказанные в драмтеатре,  были  уже  «захвачены». Остался один жёлто-зелёный, китайский. Я его примерила в общежитии, но все девчонки сказали, что мне он  «не идёт!»  Конечно, я расстроилась и сказала, что никуда не пойду, отосплюсь. Тут девчонки открыли чемоданы, сумки и принялись подбирать, в чём бы мне пойти. Одна девочка из нашей комнаты вынула два платья: одно бледно-зелёное  с оборочками  она оставила себе, а мне протянула длинное пурпурного цвета, с длинными рукавами платье. Оно было отделано чёрным кружевом на манжетах и на груди, образуя «декольте».  Очень добротное, красивое, как  раз для танцев  на зимнем празднике.
- Ты померила и все ахнули!
- Примерно так… Чулки капроновые у меня были и чёрные лаковые босоножки на каблучках. Все сказали: «Вот это – да!» А староста нашей комнаты воскликнула: «Все знали, что ты  глазастая и с косой!  Но что ты ещё и красавица, только сейчас открылось!»
- А босоножки у тебя откуда?
- Это – единственный подарок отца к совершеннолетию. Мы с ним их заказывали у инвалида Великой Отечественной войны, по мерке. Он так  отлично  сшил вручную.   Не знаю уж, как папа с ним расплачивался, наверное, «Бутылкой"  после моего отъезда.  Как только я вошла в зал, ко мне буквально бросился Стас, пригласил танцевать.  И весь вечер,  и  всю новогоднюю  ночь мы с ним гуляли по коридорам, танцевали, стояли у окна, разговаривали обо всём на свете…  И я впервые в жизни так долго общалась с парнем. Он так и не отошёл от меня. Ведь "на картошке" совсем некогда было разговаривать, мы же соревнование устроили. А вечера проводили все вместе, концерт готовили...
- И ты сразу же влюбилась?
- Не знаю… Но, когда я вернулась в нашу комнату, девчонки наперебой заговорили: «Не думай влюбиться в него! Он дружит с девушкой со своего курса. Дружат по-хорошему. Не разбивай их, мы видели, как он на тебя смотрел! А она сейчас  на  практике, их  группа уже уехала, и он её провожал!  Мы сами это видели…»
    Самая  строгая  девочка  Нэля  посмотрела на меня через свои очки и ещё раз уточнила:
- Ну-ка, ответь! Ты не будешь разбивать их дружбу?! Это - непорядочно, не по советски и не по-русски!
- О, всё-таки ты в него влюбилась! - подытожила Яна. 
– В то время  я и не думала об  этом… Но если бы ты знала, как мне было горько,  как я всё время вспоминала  тот  счастливый,  единственный для меня вечер…
- И чем же закончилась для тебя первая любовь?
- Ничем… Однажды, он встретил меня у библиотеки, где я часто занималась дотемна  в читальном зале, и предложил погулять. Мы опять много говорили и вдруг он спросил: «А почему ты не надеваешь то, новогоднее платье? Ты в нём такая красивая, да и коса у тебя лучше всех! Это платье, что же, не твоё, что ли?»
    Я внутренне смутилась, вспыхнула, вопрос был неожиданным, я не успела к такому подготовиться… Мне всегда было стыдно моей бедности, второпях ответила: 
- Нет, почему же? Оно – моё!
- Тогда надо  надевать его почаще!
- Если бы ты знала, как я просила вечером Киру продать его мне. Я с восемнадцати лет стала донором, сдавала кровь в медпункте, получала деньги.  У меня оказалась очень редкая группа крови с высоким содержанием гемоглобина. Меня всегда принимали без очереди и платили больше, чем другим, открытки благодарственные присылали. Я на следующий день с утра поехала через Волгу в этот медпункт, сдала кровь «по полной норме»,  получила  деньги,  вернулась в общежитие, протянула Кире деньги:
- Возьми, пока всё, что мне дали. Сколько скажешь, я тебе всё заплачу из стипендии, из следующей сдачи крови, только продай мне его, пожалуйста. Кира была  неумолима. Все девчонки просили её за меня. Они говорили, что мать у неё отличная профессиональная портниха и может сшить ещё и получше.  Более того, Кира на следующий день в этом платье пошла на занятия, и все увидели это. Наверное, всем стало известно, что я соврала Стасу. Я стала  избегать  встреч  с ним, мне было стыдно за то, что я соврала, лучше бы сказала правду. Вот и вся история моей первой любви.
- Боже мой, что может сделать с человеком и его судьбой какое-то платье… Жалеешь?
- Золушки из меня не получилось… Но я эту любовь пронесла через всю свою жизнь! Это было какое-то пламенное чувство, сильное, светлое и печальное…  А для себя раз навсегда решила: он – не мой парень, пусть его девушка, может, красивее меня, лучше одета, обласкана родителями, а я буду умнее, буду успевать лучше всех, чего бы мне это не стоило!  Эта любовь, вспыхнувшая так внезапно, помогла мне действовать в соответствии с девизом: «Через невозможное – вперёд!»  И всё-таки при воспоминании, у меня до сих пор сжимается  сердце  и  я  виню себя  за то, что сказала неправду человеку, которого совершенно искренне и совершенно бескорыстно, очень сильно, навек, полюбила.
- Интересно, что было бы, если бы ты сказала ему правду? – протянула Яна. – Или если бы Кира продала тебе это платье?  А замуж  за  Володю  ты  в  чём  выходила?
- Ты удивишься, но опять в чужом… Мы  с  подругой  Ирой  получили назначение в районный Дом культуры. Она массовиком-затейником, а я -  художественным  руководителем.  У Иры две старших сестры уже были замужем, жили в Североморске, воспитывали детишек.  Где-то недалеко от Мурманска. Так что у Иры был большой выбор из платьев сестёр. У них там часто продавали одежду из Германии, очень красивую, продуманную. В первое же дежурство на танцплощадке летом мне надо было что-то надеть приличное, а у меня  ничего  не было. Ира, молча, раскрыла свой  чемодан,  вынула  зелёное, очень красивое немецкое платье. Ей, блондинке, оно очень подходило к лицу и волосам. Потом она вынула фиолетовое крепдешиновое платье с чёрным бархатным бантиком и протянула его мне. Вот это, смотри. Это – её выпускное платьице. Она сказала, что цвет совсем не её, она поэтому может продать его мне за скромную плату.  Вот в нём я и была на дежурствах на танцплощадке  и  в ЗАГСе. Наверное, Ира тоже знала о моём случае с платьем, хоть она жила дома с мамой и папой, а не в общежитии. Я его тоже хочу Тане послать. Пусть хоть когда-нибудь наденет для разнообразия. А мне коляску возить удобнее  всего будет в спортивном костюме…
- Я сейчас  приду! – Яна вышла и через несколько минут  снова постучала   в   дверь.- Смотри, что я тебе принесла! –  Яна протянула чёрное бархатное платье. – Примерь-ка, мне оно уже не натягивается, трещит по всем швам! А тебе, кажется, подойдёт!
    Из женского любопытства пришлось облачиться ещё в одно чужое платье… Оно пришлось впору: в талию, с глубоким вырезом, открывающим чуть  пополневшие  шею  и плечи.
- Да-а! – протянула Люба. -Богато! Роскошно...
- Сейчас ещё богаче будет! – Яна вынула из кармашка  зимнего халатика  нитку жемчужных бус и застегнула у Любы  на  шее. Отошла  на  шаг, полюбовалась, прищурилась и сказала:
- Богиня! В ресторане все упадут! Только с незнакомыми  не  танцуй, закружат. А тебе пока нельзя категорически. Лучше всего танцуй только с мужем. Потихоньку...
- Он не любит и не очень обучен.
- Вот-вот и поучи! Да, Любушка, главное: я тебе платье дарю насовсем. На память. Оно теперь не чужое. Это – теперь твоё! Как памятный подарок, а то расстанемся скоро. Я уеду рожать в Ригу, а там и Борис переведётся, ему обещали.  Жаль, мы только что с тобой подружились!
- А я… - чуть не расплакалась Люба. – Ладно, поедем в Таллин за детскими вещами, я тебе тоже куплю что-нибудь красивое. В Тапа выбор скромный.
- Совсем не обязательно. Мне хочется тебе сделать приятное. Ведь твой отец прошёл такой путь на войне, освобождал Прибалтику от фашистов, брал с бойцами известный неприступностью Кёнигсберг. Мои родные, слава Богу, остались живы, а у вас, русских, сколько полегло?! Ну, ладно, закончили путешествие в мир фасонов, тканей и цен. Давай готовить коллективный ужин. Предлагаю сделать блинчики. В четыре руки, на двух сковородках, испечём к приезду наших мужей.
- У меня баночка с черничным вареньем есть, откроем ради такого случая, – решила Люба.
    После   весёлого  ужина   вчетвером  на маленькой кухне  быстро помыли посуду, стали пить чай. А потом в своей комнате Люба ещё раз примерила платье, надела бусы и повернулась к Володе.
- Это ещё что такое?! Откуда? Опять чужое?!
- Нет, моё. Это Яна мне подарила! Оно ей мало. А мне как раз впору. Тебе не нравится?
- Нет!
- Чем же?
- Чёрное… Грудь открыта…
- Это же классический фасон. Ты что, картин не видел в музеях?
- Там  бездельницы-аристократки, да  императрицы  оголялись.  Я с тобой в таком платье никуда не пойду.
- А у крестьянок русских разве вырезов на кофтах не было? Что ты придираешься, красиво…
- Даже чересчур! Но не для меня…
- Ты что же, в мешке меня держать всю жизнь хочешь? Может, паранджу мне надеть прикажешь? Чтобы одни глаза через кисею виднелись? Да ты, оказывается, сатрап, хан, владыка… Вот не думала, не гадала… Оказывается, попала в руки рабовладельца…
- Я с тобой в таком виде никуда не пойду…
- Но больше надеть нечего! Понимаешь ты это, поклонник патриархата?!
- Значит, обойдёмся без походов в ресторан.
- Но нас пригласил твой же начальник…  И мне, когда родится ребёнок, уже нельзя будет никуда выйти, только с коляской… Лишаешь меня последней возможности потанцевать…
- Я всё сказал! Моё мнение тебе известно. Можешь идти одна, я тебя не держу… Но меня рядом не будет!
    Люба вышла на кухню, слёзы закапали на подоконник. Как ей хотелось потанцевать… Пока ещё можно… Как ей понравилось платье!  Торжественное, только для праздников. Но она уже знала упрямый характер мужа. Его невозможно было переубедить…
    Утром, когда офицеры уехали в свой лес, Люба отдала Яне её подарок.
-  Неужели   не  понравилось?
-  Поссорились… Он не разрешает… Я тебе возвращаю с большой благодарностью. Хоть на себя посмотрела, как я могу выглядеть в красивом наряде.
    Яна покачала головой:
-  Трудно тебе с ним?
-  Ещё как!
-  У меня мама шутница. Когда папа ей что-то запрещает, а у него характер тоже «о-го-го!», мама говорит: «Ты мне что, очередное обрезание делаешь?»  И наперекор ему! Потом ссорятся, потом  мирятся,  в конце концов папка уступает.
-  Я так не смогу, да и Володя - непробиваемый упрямец… Понимаешь, патриархат...
-  Ну, тогда держись! Ищи подходы…