Песнь о Боге - памяти протоиерея Николая Коваленко

Первая моя встреча с протоиереем Николаем Коваленко произошла в Болхове, куда мы, преподаватели Орловского педагогического института, приехали в 1993 году на экскурсию. Отец Николай тогда был настоятелем старинного Преображенского собора, главного в городе, и благочинным Болховского округа. Он приветливо встретил нас, немного рассказал об истории храма и города. Но детали этой короткой встречи стерлись из памяти: впечатления от древнего собора, сказочного города Болхова, дивных его церквей заслонили собой облик невысокого смиренного  священника.

Второй раз мы встретились в феврале 1995 года на первом заседании воссозданного Орловского церковного историко-археологического общества (ОЦИАО), которое состоялось в Областной библиотеке И.А. Бунина. Одним из первых выступил отец Николай, тогда еще болховский благочинный. Его выступление нельзя забыть. Я читал до этого о богодухновенных проповедниках, о церковных златоустах. Но видеть и слышать такого проповедника мне довелось первый раз. Потрясающей была внутренняя духовная  энергия  и воодушевление отца Николая: казалось, что он вот-вот и сам взлетит вслед за своим высоким, звенящим голосом. Подобное пастырское слово своды бывшего Петропавловского собора слышали первый раз после его закрытия. Казалось, вот-вот торжествующе прозвучит: «Осанна»!..

 После этого я довольно часто стал встречаться с отцом Николаем на заседаниях ОЦИАО. Тогда, в середине 90-х годов общество стало своеобразной площадкой встречи воцерковляющейся интеллигенции, только-только переступившей порог храма или готовящейся к этому, с лучшими представителями орловского духовенства: секретарем епархии протоиереем Иоанном (Троицким), всегда опекавшим общество и очень помогавшим нам, благочинным протоиереем Георгием Леонтьевым, настоятелем кафедрального Ахтырсского собора Владимиров Бровчуком, духовником епархии Александр Секретаревым, юристконсультом владыки Паисия  и другими отцами. Но даже на этом представительном, авторитетном, высоком фоне протоиерей Николай Коваленко выделялся своим даром слова, своей благодатной энергией. Об истоках этой энергии мы узнали на одном из первых заседаний ОЦИАО, когда отец Николай выступил с воспоминаниями о своем духовном отце, окормлявшем его в детстве и юности,  - преподобноисповеднике Севастьяне Карагандинском, келейнике последнего оптинского старца Нектария. Встречи, беседы с ним, участие в службах, возглавляемых преподобным, стали для юного Николая Коваленко высокой духовной школой, неизреченным благодатным сокровищем. Они помогли ему узнать счастье веры в Бога, радость встречи со Христом,  определили ядро его личности, его судьбу, направив его по пути самоотверженного служения Церкви. Как пишет в своих воспоминаниях о старце отец Николай, опубликованными в сборнике ОЦИАО в 1999 году, преподобный Севастьян относился к своим прихожанам как к родным чадам: «Он не просто благословлял – он соучаствовал, сопереживал, ругал, огорчался, радовался вместе со своими духовными детьми. Притом, радость его была настолько личной и искренней, что я, видя его со стороны, помню, вот уже тридцать лет, эти светлые улыбающиеся глаза». Присутствие старца Севастьяна рядом с ним отец Николай ощущал всю жизнь.

В Православии особой символикой и благодатным значением обладает образ свечи. «Будь свечой горящей», - наставлял своих духовных чад глинский старец схиархимандрит Иоанн Маслов. Передачу же драгоценного опыта духовного служения, теплого, светоносного дара христианской любви сравнивают с передачей огня от одной свечи к другой. И мы, сначала слушатели отца Николая, а затем и прихожане Смоленской церкви, восстановление которой было поручено ему в 1995 году,  опытно чувствовали то тепло и свет, которые исходили от него.

Членом прихода Смоленской церкви я стал в 1996 году. «Встреча» же с самой церковью произошла на    четыре года раньше,   в октябре 1992 года, когда я только что переехал  с семьей из г. Алма-Аты и жил в общежитии Орловского педагогического института. В один из темных осенних вечеров, гуляя в окрестностях общежития, я вышел к перекрестку улиц Нормандии Неман и Маяковского и увидел  Смоленскую церковь, здание которой  поразило меня тогда своей красотой и величественностью. Очевидным было и бедственное положение церкви: стены и купола несли отпечаток запустения и разрушений, выступы стен поросли кустарником и травой, здание изнутри содрогалось от работы механизмов хлебокомбината; время от  времени из торчащих под крышей труб вырывались клубы пара…Тогда я не мог предположить,  что всего через три года это здание передадут Православной Церкви, начнется восстановление собора, а я сам стану прихожанином Смоленской церкви, и буду в течение более десятка лет близко общаться с настоятелем собора, протоиереем Николай Коваленко.

Вскоре после этой первой «встречи» со Смоленским храмом я переехал в другой район Орла. Несколько лет принимал участие в жизни прихода Свято-Троицкой церкви на территории Успенского мужского монастыря, который  находился недалеко от моего дома. По благословению настоятеля церкви  о. Сергия Крючкова в течение некоторого времени я проводил воскресные занятия для взрослых по истории русской церкви. На одном из этих занятий я познакомился с писательницей Валентиной Ивановной Амиргуловой, прихожанкой Смоленской церкви.  Валентина Ивановна с увлечением рассказывала  о том, как была передана церковь верующим, о трудных и одновременно радостных первых днях жизни прихода, о необыкновенном настоятеле… Она пригласила меня бывать у них. Как уже было сказано, я  уже был знаком с отцом Николаем Коваленко по его выступлениям на заседаниях ОЦИАО, и поэтому, не особо раздумывая, охотно принял приглашение.

Службы тогда шли в маленьком одноэтажном здании у входа на территорию Смоленской церкви (там позднее размещалась воскресная школа).  В самом же храме велись работы по разбору строительного хлама оставленного службами хлебозавода, демонтировавшими оборудование и не особо заботившимися о том, что они оставят после себя. Картина разрушения и запущенности поражала. Возникала мысль: как можно из столь невероятной разрухи и запустения восстановить такой огромный храм? Думалось: на это уйдет не один десяток лет…Но уже через полгода службы шли в трапезной храма. Отец Николай сумел найти влиятельных благодетелей и помощников, сумел своим горением и энергией пробудить у жителей улиц, прилегающих к собору, у многих других прихожан, приезжавших на службы в из разных, порой весьма отдаленных районов города,  готовность сначала упорно и неустанно трудиться на разборах завалов, а затем всеми силами участвовать в оборудовании и благоустройстве церкви.

Службы в трапезной храма совершались попеременно перед разными престолами: пока ремонт шел в пределе Дмитрия Солунского, мы молились в пределе Нерукотворного Образа и наоборот. К Пасхе 1998 года оборудование трапезной в основном было завершено. Готовясь к празднику, мы развешивали на стенах и столбах иконы, украшали храм. Отец Николай летал по храму, воодушевляя прихожан, внося в наше общение особую семейную теплую атмосферу. Многие из нас, еще вчера далекие от церкви люди, недавно вступившие под своды храма, как бы входили через этого уютного, ставшего очень быстро близким и родным батюшку в атмосферу отечественного церковного предания,  постигали его особый дух и гармонический смысл.

Десять лет тому назад мне посчастливилось участвовать в службах, которые совершались в православном храме Иова Почаевского (Московского патриархата) в городе Дрогобыч, в Галиции. Меня охватило тогда чувство присутствия чего-то знакомого и родного: приход был как одна семья; настоятель был для всех подлинно отцом, «батюшкой», близко знакомым с каждой семьей православных галичан. Многие семьи в огромном храме , недавно воздвигнутом руками прихожан взамен церкви, насильно отобранной у прихода филаретовскими раскольниками, имели свой уголок, свои семейные иконы, которые любовно украшали вышитыми  рушниками. Участие в службах, проповеди, беседы настоятеля храма Иова Почаевского отца Николая Мандзюка (совпадение имен батюшек примечательно!) с прихожанами, общение с ними вне богослужения оставили впечатление глубокой воцерковленности и укорененности в Православии этого «малого стада», несущего свет истинной веры среди гонений и мрака, враждебного окружения униатов и раскольников. Одна из главных причин этого – сохранение традиций семейной молитвы, семейного православного предания. Здесь не было массового физического уничтожения духовенства и верующих людей: до 1939 года Галичина входила в состав Польши и не подвергалась тем масштабным репрессиям, которые испытала Церковь в Советском Союзе, преемственность веры сохранилась в большинстве семей. Тем не менее, этот дух отечественного семейного православия, как  было сказано, явился для меня уже близким и знакомым, благодаря отцу Николаю Коваленко, который впитал его через верующих родителей-исповедников, через общение с насельниками созданного в Карлаге старцем Севастьяном «монастыря в миру», где в полной мере сохранилась целостность и полнота благодатного наследия Русской Православной Церкви. И, в какой-то мере, батюшка сделал нас причастными к этому духу.
Пасха 1998 года особо запомнилась мне. По благословению отца Николая мы с Николаем Ивановичем Коротковым впервые встречали Пасху Христову в алтаре. Храм сиял, ликующее «Христос воскресе!» отца Николая многократно раздавалось под сводами Смоленской церкви, его высокий звонкий голос вместе с пасхальными песнопениями клироса, казалось, взмывал к самому небу, отзывавшемуся ангельским хором…

Тогда мы, преподаватели ОГУ, не могли предположить, что алтарь на долгие годы станет местом нашего служения. Николай Иванович, в настоящее время иеродьякон Силуан, служит в Иверской церкви; я же тоже стал монахом и служу в Троицкой церкви Свято-Духова монастыря, в качестве пономаря.

1998 год вообще был очень важным годом в жизни прихода, его можно, если использовать популярное выражение Ясперса, назвать «осевой линией»: именно перед Пасхой Христовой этого года был освящен предел Спаса Нерукотворного, именно тогда мы вдруг почувствовали, что мы – одна семья и живем все в одном Доме Господнем. Теплым сиянием в памяти высвечен канун Дня Жен-Мироносиц –  6 мая 1998 года, когда весь приход собрался на «субботник» для благоустройства храма. Батюшка благословил посадить вдоль южной ограды храма рябинки – 15 саженцев замечательного русского дерева, так празднично украшающего наши улицы весной и осенью своими цветами и пурпурными гроздьями. Но вот проблема: почва перед храмом была «убитая»; она состояла из  многочисленных каменных и железных мелких обломков, оставленных поколениями разрушителей-богоборцев. Все это было спрессовано так плотно, что по своей прочности земля около храма напоминала железобетон. Как быть? Обращаемся за советом и благословением к отцу Николаю. И все решается в один миг. На помощь приходят электромонтажники, занимающиеся установкой опор для электропередач:  на территорию  церкви въезжает бурильно-крановая машина, и за полчаса пятнадцать лунок-скважин, глубиною до метра и более готовы. Символично, что подготовка к посадке рябин была проведена с использованием технологий, с помощью которых создаются несущие столбы для передачи электричества, рукотворного света; отец Николай же заботился об установлении «опор» для света нетварного.  Привезли маленькие рябинки и чернозем для них и приступили к посадке…

Вспыхивает в памяти ослепительная картина: залитая солнцем улица, уходящая ввысь южная стена Смоленской церкви, а у подножья ее  в поте лица трудятся мои братья и сестры, члены одной семьи, созданной отцом Николаем, прихожане храма. Как птичка от группы к группе, порхает батюшка, звенит его соловьиный голос, а преподаватель кафедры философии ОГУ Николай Иванович Коротков («морж», ходивший даже в самый лютый мороз без шапки, подолгу плававший в проруби), переходя от лунки к лунке закатав до колена штаны уминает жирный чернозем босыми ногами. Как тут не вспомнить сцену из фильма «Укрощение строптивого», красавца Челентано, лихо уминавшего босыми ногами виноград под задорную  песню… Обе эти сцены пронизаны светом и ликующим торжеством жизни.

Сейчас рябинки стали большими деревьями  (принялось 14 из 15), которые каждый год веселят сердце белоснежным цветом и яркими гроздьями…

Надо сказать, что среди членов прихода «первого призыва» церкви Смоленской Божьей Матери было немало представителей интеллигенции, пришедшей к Богу через науку, через чтение святоотеческих книг, богословских трактатов. Православие у многих из нас, неофитов, приобретало порою отвлеченный, «головной» характер. Зная многое, мы не знали необходимого, элементарного…

 Вспоминается один случай. Будучи уже заместителем председателя приходского совета Смоленского храма, я проходил стажировку в Московской Духовной Академии по преподаванию церковнославянского языка – для отделения религиоведения, только что открытого в ОГУ. Стажировался я вместе с орловским благочинным протоиереем Георгием Леонтьевым. Мы жили в стенах Троице-Сергиевой лавры, обедали и ужинали в преподавательской трапезной, близко общались со многими выдающимися, широко известными в Православии личностями, авторами популярных церковных книг, мастерами духовного слова. В какой-то момент у меня возникло ощущение своей причастности к высокому академическому преподавательскому сообществу и накануне отъезда в Орел, собираясь причаститься, я попросился на исповедь к духовнику МДА, помня о том, что он при первом знакомстве в трапезной почтил меня, как показалось, особым вниманием и задал вопрос: «Не священник ли Вы?  (вопрос, сей, тогда, признаюсь, мне польстил, но в свете произошедшего позднее эпизода с исповедью не могу утверждать, что нем не было «второго дна»).

Для исповеди духовник-протоиерей завел меня в ризницу академического храма, дал в руки часослов и предложил  прочитать «обычное начало», предваряющее все молитвословия. Я немного растерялся (практики церковного чтения у меня тогда не было), но, не подав виду, громко начинаю: «Свя;тый Боже, Свя;тый крепкий, Свя;тый бессмертный»... – «Стоп, стоп… - прерывает меня протоиерей – сразу видно, что Вы – человек малоцерковный: ударение надо ставить на последний  слог». Видя мое смущение, духовник продолжает: «А что Вы читаете?». Я (гордо): «Святых отцов: Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Иоанна Дамаскина, Игнатия Брянчанинова…». Тут протоиерей меня снова останавливает: «Вам читать такие книги, по духовному Вашему уровню, рано; надо начинать с «Житий святых» - это Вам по плечу…» Дальнейшей беседы нашей не помню: все застилало чувство позора, желание убраться отсюда побыстрее и куда подальше…Что называется, «из князей – в грязи…»

Возвращаюсь в Орел после своей стажировки, иду в Смоленскую церковь – без звонка, не сомневаясь, что мне удастся встретиться и побеседовать с отцом Николаем (он ежедневно присутствовал  в храме, независимо от того, был он служащим священником в этот день или нет: восстановление собора было его непрестанной заботой; батюшка также готов был в любой момент, в любой день и час откликнуться на просьбу каждого из прихожан побеседовать, дать духовный совет). Мои ожидания  сбываются: конечно, отец Николай здесь – в храме, и как всегда, деловито и собранно дает какие-то указания строителям, работающим на кровле.  Просит меня немного подождать. Я сажусь на скамеечку у столба «ногу на ногу», жду. Вскоре подходит батюшка, садится рядом и очень деликатно замечает, что в церкви так сидеть не принято. Ну, думаю, хорошее начало для разговора о моей «малоцерковности». Рассказываю ему мой эпизод с духовником МДА. Он искренне огорчается и мягко пеняет мне, зачем, мол, я хожу на исповедь к духовникам, которые не знают меня как человека церкви; сие часто может становиться источником подобных искушений.

 В этом был весь отец Николай… Конечно же, тогда я, действительно, был человеком малоцерковным, и протоиерей храма Духовной Академии, по сути, был прав, но наш батюшка как добрый пастырь, хорошо зная и ощущая внутренний мир каждого из своих пасомых,  щадил наше неофитство, относился к нам с уважением и любовью и вел нас как духовных младенцев бережно и терпеливо, питая нас, по слову апостола Павла «духовным молоком» как неготовых еще к «твердой пище».

 Как уже было сказано, о. Николай Коваленко обладал редким даром живого слова, способностью наполнить молитвенным христианским смыслом самые разнообразные примеры из окружающей жизни, а также из русской истории, культуры и литературы. Запомнилась одна из первых услышанных мною еще в 1996 году проповедей о.Николая, где слова из стихотворения Бориса Пастернака: «Не спи, не спи, художник, Не предавайся сну, Ты вечности заложник.  У времени в плену», - получили совершенно неожиданное духовное толкование: «Мы, христиане,  созданы  для вечности, но находимся «у времени в плену. Мы не должны спать, наш долг – творческий труд  для Вечности  по созиданию и украшению внутреннего духовного храма, по заповеди нашего Божественного Художника, Господа и Спаса нашего, Иисуса Христа». Или другой, пример: летом 2005 года отец Николай обращался с напутственным словом к участникам многодневного крестного хода, посвященного 625-летию Куликовской битвы,: «В разгар гонений на Церковь в Советском Союзе известным русским художником  И. Кориным была написана картина «Русь уходящая». На ней был изображен как бы последний крестный ход на Руси, где наряду с простым богомольным народом участвуют выдающиеся русские духовные деятели прошлого. Но те, кто пел отходную прошлому, оплакивая  Святую Русь, ошибались. Сегодня Святая Русь возвращается. И живой духовный знак этого – проведение многодневных молитвенных крестных ходов по дорогам и землям России, Украины, Беларуси».

По благословению отца Николая, в 1998-2000 гг. мне вместе с доцентом Орловского государственного университета Сергеем Леонидовичем Барбашовым,  довелось вести занятия в воскресной школе для взрослых по Священной Истории (Ветхий Завет). В самом выборе тематики занятий проявился большой пастырский опыт о. Николая: Ветхий Завет – это своеобразная «начальная школа» человечества, а мы, в большинстве своем, как раз принадлежали к новоначальным. Два года, в течение которых велись занятия, стали школой духовного становления для многих прихожан и, конечно же, для нас, лекторов. «Вера христианская – не система учения, а образ восстановления падшего (в силу смерти Богочеловека, благодати Духа Святого)», - смысл этих слов святителя Феофана Затворника в полной мере раскрылся для меня лишь благодаря этим занятиям в воскресной. школе.

Каждое наше выступление сопровождалось продуманным и прочувствованным пастырским словом отца Николая, вносившего в наши занятия дыхание благодати, ощущение живой реальности церковного предания. Как и апостол Павел, батюшка наш «для всех …сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор.: 9,22.).

В 2007 году восстановление Смоленского храма, включая его центральную, главную часть практически было закончено (оставалась только роспись стен, которая была завершена позднее), а в 2008 году, указом епископа Иеронима отец Николай Коваленко был назначен настоятелем самой маленькой в Орле церкви, расположенной на окраине города, в 909 квартале, – храма-часовни во имя святого благоверного князя Александра Невского (возведен в память о героическом подвиге воинов-десантников 201-й воздушно-десантной бригады, которые 3 октября 1941 года на этом месте вступили в неравную схватку с фашистскими солдатами, наступавшими на Орел).

Мы стали встречаться реже. Одна из последних встреч была связана с проведением  в храме-часовне 9 марта 2014 г., по благословению председателя Межрегионального объединения православных ученых о.Геннадия Заридзе,  молебна с чтением акафиста перед ионами Божьей Матери «Державная» и «Почаевская» о православных братьях Украины и Крыма, о мире, о единении братских православных народов. Как всегда, отец Николай  выступил с замечательной проповедью, тон и мысли которой  были проникнуты духом мира и любви. Чувствовалось, что он переживает гражданское разделение на Украине как свою личную боль и сердечную рану.

Когда пришло известие о кончине приснопамятного отца Николая Коваленко, я поделился с братьями – насельниками Свято-Духова монастыря краткими воспоминаниями об этом подвижнике, одном из «несвятых святых земли» Орловской, о его облике, характере, жизненном пути и благодатном служении. При этом один из братьев, послушник-инвалид, перенесший в июле 2020 года множественный перелом правой ноги с раздроблением ступни, по моему описанию внешности отца Николая узнал в нем батюшку, который приходил к страдальцу в палату травматологического отделения Орловской областной больницы и хотел его причастить. Но инвалид в тот момент не поверил, что перед ним православный священник  из-за скромного облика и одеяния отца Николая и отказался причащаться. «Эх ты, сказал ему после заведующий травматологическим отделением хирург – человек шел к тебе от Смоленской церкви через весь город пешком… И какой это необыкновенный, светлый и мудрый батюшка!». Вот уж воистину, «во своя прииде, и свои его не прияша» (Иоан. 1:10). Нечего говорить, что сокрушался потом брат очень сильно. А мой рассказ «добавил соли на рану»…

В этой истории, как и во многих других случаях, когда отец Николай подвергался оскорблениям,  гонениям, обидам, проявляется общая для всех нас привычка судить о людях по внешним признакам, по тому, как человек умеет себя подать. Батюшка наш был абсолютно лишен этого умения. Он жил и пел, как певчая птица. И песня его была – о Боге.

«Судите о дереве по плодам», - сказано в Евангелии. Плоды деятельности протоиерея Николая Коваленко поистине светоносны и живоносны. Благодаря ему сотни людей нашли путь в Церковь, к спасению, к Богу. Особенно велика заслуга отца Николая в воцерковлении орловской интеллигенции. Почти с самого начала восстановления Смоленской церкви она становится «домовым храмом» Орловского государственного университета. В течение многих лет в день Святой мученицы Татьяны храм заполнялся преподавателями и студентами университета во главе с ректором Федором Степановичем Авдеевым. Знаменательным событием стало освящение шестого предела церкви в память святой мученицы Татьяны. Сюда приходят молиться, крестить детей, венчаться, отмечать Дни Ангела многие преподаватели и студенты вуза.

Восстановленный  попечениями батюшки сияющий красотой величественный храм во имя Смоленской Божьей Матери, является жемчужиной Православия на нашей земле, выступая в роли благодатной архитектурной доминаты центра города Орла и в роли своеобразного храма-памятника великому подвижнику Орловской земли, продолжателю и носителю духа русского старчества, нашему духовному отцу и Учителю, протоиерею Николаю Коваленко.

 

 


Рецензии