Оформитель-1

                "Пролог"

Я отчётливо помню: в детстве рисование не вызывало во мне ни малейшего энтузиазма. Никто не настаивал, чтобы я занимался этим, — только школа заставляла меня брать в руки карандаш. Но каждый раз, когда я неуклюже выводил линии, сзади раздавалось: «И что ты такой неумеха? В кого ты такой?» И я думал про себя: «А почему я должен уметь это делать? Разве обязательно быть художником?»

В больших семьях, вроде нашей, у детей редко спрашивают, чего они хотят. Их путь прочерчен заранее — твёрдой рукой отца. «Ты должен идти сюда, делать так, выбирать то», — звучит как приказ. Профессия обязана быть «практичной», то есть приносить деньги. А какая именно — родители уже решили за тебя. И не важно, что ты чувствуешь, о чём мечтаешь. Всё это — «лишние волнения», «пустые фантазии», которые только мешают следовать установленному плану.

Я знал: мне суждено стать моряком. Это не было моим выбором — это было семейной традицией, судьбой, написанной задолго до моего рождения. Сначала родители говорили о Нахимовском училище. Я представлял себя в форменной фуражке, с ранцем за плечами — и чувствовал, как внутри всё сжимается. Мама, будто угадав мои мысли, вдруг заявила: «Нет, слишком рано. Я так не смогу…»

На семейном совете решили подождать. До моего совершеннолетия. А потом — Ростовская мореходка. Та самая, где учился отец. Я слушал их разговоры, смотрел на серьёзные лица и понимал: моё мнение здесь не требуется. Мой жизненный путь уже проложен.

Во мне всё чаще стала пробуждаться тяга к дальним странам и бескрайнему морю — миру, который рисовался полным захватывающих приключений. Эти образы рождались из книг: Жюль Верн открывал тайны океанов, Джек Лондон звал меня на Аляску, Майн Рид манил тропическими дебрями. А я взрослел, погружаясь в их миры, и каждое слово становилось очередным кирпичиком в моём представлении о жизни.

Помню, как в школьные годы я, подобно многим ровесникам, искал себя в разных увлечениях. Летом — футбол, зимой — лыжи. Соревнования, разряды, первые успехи… Особенно меня затянули лыжи: я ловил себя на мысли, что мечтаю стать профессиональным спортсменом. Но жизнь распорядилась иначе: после восьмого класса спорт остался лишь тёплым воспоминанием, а повседневность вновь взяла своё. Иногда думаю: что, если бы обстоятельства сложились иначе, и я не поехал поступать в мореходку.

Относительное облегчение приносил урок рисования! После бесконечных уравнений, химических реакций и физических законов он казался настоящим оазисом спокойствия. Точные науки давили на меня — они требовали того, чем я не обладал: острого аналитического ума, фотографической памяти, способности к точным расчётам. Каждый урок математики превращался в борьбу с самим собой, каждый пример — в испытание на прочность. И только на рисовании я наконец мог выдохнуть и почувствовать: здесь я на своём месте. По крайней мере, можно просто отдохнуть.

Я из тех, кто сначала делает, потом думает (если остаётся время). Пока остальные скрупулёзно просчитывают ходы, я уже несусь вперёд, как паровоз без тормозов: пробуя, ошибаясь, набивая шишки — иногда даже там, где можно было просто пройти.

Да, я обычно добиваюсь цели. Но, глядя на свои боевые шрамы, иногда думаю: «А нельзя было как-то аккуратнее?» Впрочем, что сделано — то сделано. В конце концов, кто не падал, тот не поднимался.

До сих пор помню наши уроки рисования. Учительница всегда приносила что-то особенное: то книги о великих художниках, то яркие вырезки из журналов, то ещё какие-то диковинки, уже стёршиеся из памяти.

Она была словно из другого времени — настоящая интеллигентка старой школы, «голубая кровь» в лучшем смысле этого слова. Её наряды — то изящный свитер с юбкой, то цельное вязаное платье — казались знаком принадлежности к миру искусства. Она выделялась среди других учителей, и это было заметно с первого взгляда.

Может, она и не была виртуозом кисти, но зато умела так подать материал, что каждый урок превращался в маленький спектакль.

Анна, моя старшая сестра, была настоящей художницей — об этом говорила вся школа. Я искренне гордился её успехами: она с лёгкостью оформляла стенгазеты, придумывала удивительные эскизы костюмов к новогодним праздникам.

Но больше всего меня восхищали её пейзажи, нарисованные цветными карандашами. В памяти навсегда остался один рисунок: тихая лунная ночь, деревянный мостик, женщина, полощущая бельё в пруду. Вода вздрагивала от её движений, расходясь кругами, а вокруг царила такая глубокая тишина, что, казалось, слышно, как мерцают звёзды…

Помню, как в школьные годы я пытался выразить чувства необычным способом. Шариковой ручкой, тайком, я писал стихи на крышке парты — они предназначались девочке, которой, по моим наивным подсчётам, во вторую смену предстояло сесть на моё место.

Я был влюблён. Каждый день я с трепетом заглядывал под крышку, надеясь увидеть хоть слово в ответ. Но она молчала. Лишь иногда, встречаясь со мной взглядом в коридоре, она смотрела искоса — то ли с недоумением, то ли с лёгкой усмешкой.

И вот однажды я открыл парту и прочёл: «Сашка, прекрати портить парту, твоя Ленка сидит за последней. Нина».

В тот момент я понял, как сильно ошибся. Но эта ошибка осталась в памяти как трогательный след первой влюблённости.

Сейчас понимаю: те мои неровные строчки на парте были далеки от настоящей каллиграфии. Скорее это были первые литературные пробы... Но зато я придумал чудесную игру, которая увлекала нас на переменах.

Брали обычный тетрадный лист, засекали время: не больше одной минуты и начинали бездумно выводить линии — крест-накрест, по диагонали, спиралью. Через 60 секунд перед нами лежал лист, испещрённый хаотичными штрихами — настоящая «абракадабра».

А потом начиналось самое интересное: мы всматривались в этот хаос и пытались разглядеть в нём образы. Кто-то находил очертания животных, кто-то — фантастические города, а кто-то и вовсе видел целые сюжеты. Это было волшебно — находить порядок в кажущемся беспорядке.

Признаюсь: в школе я так и не смог полюбить рисование. Сколько ни пытался — кисть в руке чувствовала себя чужой, а линии выходили кривыми и неуклюжими. Но это вовсе не значит, что во мне не было жажды творчества! Просто она искала выход в других формах, в других занятиях — тех, что по-настоящему зажигали во мне огонь любопытства и вдохновения.

                Январь 2021г.*)*