Сухум-Барановичи. Заначка

 Во время прохождения интернатуры в 1979 году у меня сформировалась дурная мужская привычка – припрятывание заначек. Какой-либо видимый побудительный мотив, отсутствовал. У нас с мужем был общий бюджет; мы не скрывали друг от друга свои незначительные доходы. Я прятала деньги, как бы от самой себя. Схоронив загашник в одну из специальных медицинских книг, я словно забывала о нём.

Излюбленным хранилищем заначек были книги, приобретённые в студенческие годы: «Туберкулёз», «Справочник ревматолога», «Функциональная диагностика», «Кожные болезни» и другие медицинские справочники.

В случае непредвиденных трат, десяти— или двадцатипятирублёвая купюра, извлекалась из «схрона» и направлялась на текущие нужды; в следующем месяце заначка восстанавливалась.
 
Таким незамысловатым способом примерно за три с половиной года я накопила более тысячи советских рублей. Предусмотрительно оставив в Барановичах небольшую сумму денег, мы с мужем отправились в поездку в Сухум, взяв с собою тысячу рублей, в то время – огромное богатство.
 
К началу третьей недели отдыха я вспомнила мудрое выражение моей мамы:

— Доченька, денежки – круглые, быстро катятся!

В самом деле, сумма, казавшаяся такой внушительной в начале поездки, таяла с удивительной скоростью. Мы не позволяли себе никаких излишеств, однако количество денежных знаков стремительно уменьшалось.
 
Я вспомнила о своём «хобби» – припрятывании денег. В одно из отделений бумажника положила новенький, ещё хрустящий, советский червонец. И – «забыла» о нём…

Мы немного потратились на промышленные товары: купили мужу – ветровку, мне – босоножки. Родителям приобрели подарки – сувениры; сыну Денису – игрушки. Незначительную сумму оставшихся денег расходовали уже с оглядкой, экономно.
 
Примерно за неделю до окончания отдыха приехал Збигнев, внештатный сотрудник Барановичского туристического бюро. Он привёз нашей группе билеты на обратный путь, значительно облегчив мои каждодневные испытания.
 
Дело в том, что один неравнодушный пенсионер-турист узнал, что у лица, ответственного за поездку, то есть у меня, отсутствуют проездные билеты на обратную дорогу. Между нами началась детская словесная игра – «Вы поедете на бал?»:

— «Да и нет – не говорите,
 Чёрное с белым не носите,
 Вы поедете на бал?»
 
— Нелли, а когда мы уезжаем домой? – интересовался поиздержавшийся пенсионер.

— В сроки, обозначенные в договоре! – невозмутимо отвечала я.

— А когда конкретно? – не сдавался ветеран труда.

По доброй одесской традиции я отвечала вопросом на вопрос:

— А что, Николай Иванович, Вы не сохранили договор?! Ведь я в самом начале поездки всех предупредила: сохранять документ до возвращения в Барановичи!

— Есть-есть у меня эта квитанция! Там написана только дата отъезда!

— Всё – правильно!  Именно пятнадцатого сентября мы и уедем! А договор храните ещё полгода, а лучше – год после поездки, Николай Иванович! На всякий случай! – не дав опомниться, напористо рекомендовала я визави.
 
Дата и время планируемого отъезда из Сухуми отошли у любознательного пенсионера на второй план.

— А, зачем, мне нужно хранить эти бумажки после отдыха? – поинтересовался Николай Иванович.

— Как это зачем?! Сухуми – это влажные субтропики, мало ли какие инфекционные и паразитарные заболевания здесь распространены! А инкубационный период – отрезок времени от момента заражения до проявления симптомов болезни – может быть длительным. Возможно, кто-нибудь из туристов заразился редко встречающейся болезнью. Вот тогда и пригодится документ – договор! – убеждала я пенсионера с озадаченным выражением лица.
 
Оставив ветерана осмысливать полученную информацию, я убегала на пляж. На следующий день диалог повторялся. По придуманной мною легенде, договор следует показать в профкоме, по прежнему месту работы пенсионера, для частичной компенсации расходов на поездку.

На вынужденных увёртках я продержалась целую неделю, до приезда Збигнева. Получив от него проездные документы, призналась:

— Я никогда так не ждала свидания с мужем, как в этот раз – с тобой, Збышек!

Нарочный рассмеялся. Муж пригласил Збигнева в кафе – он отказался: в Пицунде гонца ожидала такая же, как и мы, безбилетная, группа туристов.
 
За ужином я сообщила путешественникам дату и время отъезда из Сухуми, предъявив билеты на проезд.

В тот же вечер, извинившись перед Николаем Ивановичем за мои россказни относительно возможностей дальнейшего использования договора, услышала «встречное» покаяние. На междугороднем переговорном пункте он случайно подслушал мой телефонный разговор с заместителем директора Барановичского туристического бюро. К чести ветерана труда, он никому из туристов не рассказал о тайне, а пытался помочь мне найти выход из сложившейся непростой ситуации.
 
Припасенная в дорогу провизия на обратном пути быстро закончилась. В надежде разжиться съестным туристы бродили по соседним купе вагона. Путешественники делились друг с другом сушками, сухариками, галетами, которые запивали чаем. При появлении в коридоре вагона коробейников отворачивались и внимательно изучали живописные панорамы за окнами поезда.

К моменту прибытия в Барановичи все мысли изголодавшихся путешественников были о еде. У нашей пятёрки туристов, подружившихся в Сухуми, оставались деньги только на проезд к постоянному месту проживания. Молодожёнам Галине и Виктору нужно было добраться до временного рабочего посёлка, жители которого обслуживали участок дороги М1 («олимпийка»); Ивану – в Ганцевичи; нам с мужем на такси домой.
 
Напротив Полесского вокзала в Барановичах находится кафе «Орбита». «Кафе» – громко сказано, скорее, точку общепита можно было отнести к хорошей столовой: приличное качество блюд при доступных ценах.
 
Мы вышли на привокзальную площадь: в глаза сразу же бросилась вывеска предприятия общественного питания.

— А не сходить ли нам, друзья, в кафе, пообедать перед «дальней» дорогой? – предложила я своим товарищам.

— Ты, что, издеваешься?! У нас же совсем нет денег, только на проезд! – возмутились мужчины.

— А это – что? – жестом заправского иллюзиониста извлекла я из «схрона» новенький червонец.
 
Мужчины заказали первое, по два – вторых и пиво; мы с Галиной – стандартный обед.
 
Потягивая холодное пиво, Иван задумчиво проговорил:

— А в поезде, когда нам так хотелось пива, ты промолчала о заначке!

— Во-первых, Ваня, я – дочь партизана и умею хранить тайну! Во-вторых – приличные люди пьют пиво с солёными закусками – рыбой, мясом, галетами, сыром. Пиво со сладким печеньем – моветон!

Сейчас я не сказала бы ни слова о дурном вкусе Ивана.
 
Наш младший сын Павел привёз родителям гостинцы из Нью-Йоркской командировки – две увесистые жестяные коробки шоколадных конфет с изображением статуи Свободы.

Я открыла коробку и увидела прозрачные гранулы на поверхности кондитерских изделий. Надкусив конфету, почувствовала на языке солёный привкус. Вопросительно посмотрев на сына, уточнила:

— Паша, кристаллические вкрапления – это соль? Или мне показалось?

— Да, всё именно так, мама – это солёные шоколадные конфеты! – ответил Павел.
 
— До чего только не додумаются эти «загнивающие» капиталисты! – отозвалась я, доедая конфету: горько-сладкий вкус шоколада прекрасно сочетался с оттенком, приданным кондитерскому изыску крупнозернистой солью…

Незаметным образом, практически без участия мужа, коробки опустели.

Как оказалось, сладко-солёному шоколадному лакомству не понадобилось контрастное сопровождение – горький пенистый напиток, производимый из ячменного солода и хмеля…