Оформитель-4

                "Путь Ленина"      
               
Итак, моя трудовая биография художника-оформителя началась в клубе колхоза «Путь Ленина», недалеко от Москвы. Кто бы мог подумать, что моим начальником станет… мой бывший учитель музыки!

Он встретил меня так, будто я вернулся из кругосветного путешествия: с восторгом, с объятиями, с восклицаниями: «Ну надо же! Ты здесь!» Видимо, в его памяти я остался тем самым примерным учеником, который никогда не опаздывал и не забывал ноты.

Мы мгновенно нашли общий язык. Вернее, он нашёл язык со мной: «Ты просто работай, — сказал он. — Не шуми. Не вмешивайся. Особо не высовывайся, и всё будет хорошо».

Я кивнул. Что ж, задача ясна: быть тихим, незаметным, но ответственным. Идеальный сотрудник, если бы не одно «но» — я всё-таки художник, а не тень… Я почти личность.

Ну что ж, вот и моё «творческое пристанище» — просторная мастерская на втором этаже клуба. В углу — старые стулья, отработавшие свой век, но до лучших времён сваленные в углу (видимо, для антуража). В центре — стол размером с футбольное поле (на нём можно было спать перегулявшей компании после ночи вожделений).

Краски и кисти? Целая гора! Видимо, начальство решило: «Раз уж он художник, пусть утонет в материалах! Лишь бы работал».

Щиты вдоль стен смотрели на меня с молчаливым вызовом: «Ну давай, удиви нас!»

И я удивлял. Рисовал плакаты, выдумывал шрифты, старался, чтобы всё было «в тему». Иногда получалось так хорошо, что даже я сам удивлялся: «Неужели это я сделал?!»

В общем, работа шла. И шла неплохо — по крайней мере, никто не кричал: «Убери это немедленно!»

Помню тот момент, когда стало известно о смене председателя. В душе сразу шевельнулось недоброе предчувствие. Прежний руководитель — пусть и давно занимавший свой пост — был надёжным, основательным человеком. Он знал колхоз, знал людей, умел держать всё под контролем.

А теперь на его место пришёл молодой, полный амбиций карьерист. Его взгляд скользил по окружающим, словно они были лишь фоном для его собственных планов. Он как бы смотрел не на тебя, а сквозь, при этом постоянно думая о чём-то своём.

И первым делом он взялся за наглядную агитацию. Казалось, ему было важно не содержание, а сам факт перемены: вот, смотрите, я уже что-то делаю! Но за этой показной активностью чувствовалась пустота, и я понимал: впереди меня ждут неспокойные времена.

— Вы хорошо разбираетесь в шрифтах?! Вам можно доверять?! — его вопросы прозвучали как удары молотка по шляпке гвоздя, который начинал гнуться.

Я кивнул. Внутри всё сжалось. Это уже не шутки. Не плакаты для фильмов. Теперь речь о другом — об отчётах, цифрах, лозунгах. О том, где каждая буква должна быть на своём месте.

— Как вас зовут?.. А, ну да… Александр.

Он произнёс моё имя так, будто оно уже значилось в каком;то некрологе.

— Через три дня всё должно быть готово! — голос звучал твёрдо, без намёка на компромисс. — Из области приедут люди. С ними шутки плохи!

Последние слова повисли в воздухе, как предупреждение. Я вышел из кабинета, чувствуя, как на плечи ложится тяжесть большой ответственности. Время игр закончилось. Начиналась работа.

Ну что ж, вот и мой час пробил! «Быть или не быть?» Пять огромных щитов, три дня и море ответственности.

Виталик, директор клуба, глядел на меня с таким выражением, будто я только что подписал себе смертный приговор. И ему оставалось только одно: довести меня под руку до гильотины.

— Он не справится, — читалось в его глазах.

А я думал: «Ну да, конечно. Плакаты к фильмам — это легко. А тут — цифры, отчёты, „успехи ударного труда“. Как же я мог забыть, что я не художник, а… шрифтовик?»

Ладно, шутки в сторону. Пора браться за дело. Может, хоть один щит получится не как памятник моей несостоятельности, а как произведение искусства?

Каждый раз, когда в клубе собирались гости, я знал: скоро начнётся. Виталик, едва пригубив вина, уже поигрывал бровями, готовясь к своему коронному спичу.

— А вы в курсе, кто у меня художник?! — его голос звучал торжественно, почти победно. — Этот парень бегал по техасским прериям! Пил пиво с Дженис Джоплин, в её родном городе, где её родители жили! А теперь — вот он — работает у меня! Под моим патронажем. Ну как, впечатляет?!

Я стоял в стороне, чувствуя, как слова превращаются в карикатуру моей жизни. Его рассказ, щедро приправленный пафосом, делал из меня персонажа байки для вечернего развлечения.

Мои три ошибки в слове «коммунистический» — это шедевр! Настоящий триумф безграмотности.

А знаете, что самое смешное? Никто даже не заметил. Ну, почти. Куда смотрел я и о чём думал в этот момент. Виталик, наверное, только делал вид, что читает. Но и приехавшая из Москвы делегация также подключилась к этому спектаклю: старательно изображали интерес к показателям, которые никому из них не были нужны. Стояли у щитов, хмурили брови, задавали «умные» вопросы. А сами думали: «Когда уже за стол? Когда можно будет расслабиться и поболтать с местными девчатами, а по возможности и под юбки залезть?»

Ошибки обнаружили только на следующий день. После отъезда опохмелившейся делегации. Как будто кто-то вдруг вспомнил: «А, ну да, надо бы проверить…»

До сих пор помню тот разговор. Я стоял перед председателем, не решаясь поднять взгляд. В горле ком, в голове — путаница. И только одно хотелось сказать, выговорить, как исповедь:

— Я художник… да, скорее художник, чем оформитель. Меня нужно понять. Я творческая личность.

Как я напоминал тогда Остапа Бендера, и это особенно видится отсюда, спустя много лет. Тогда это звучало как признание, почти как извинение. Сейчас понимаю: это был первый шаг к осознанию себя.

Я всё ещё не мог поверить. Я упирался, пускай не профессионально, но   готовил  эти плакаты, выводил  цифры, старался, чтобы всё выглядело внушительно. А они?!
Даже не взглянули! Это, конечно хорошо, а то и скандал мог бы разразиться - заметь они мои ошибки.

Они просто прошли мимо — прямо в столовую. Туда, где столы ломились от угощений, где ждали смех, песни, веселье до утра.

И в этот момент меня накрыло: показуха никому не нужна! Даже им! Они и так знали — за всей этой мишурой ничего нет. Пустые цифры. Плакаты — просто краска на фанере.

Но это никого не волновало. Потому что куда приятнее было забыть обо всём, наесться, напиться, и петь до рассвета. Вот она, правда. Горькая, но очевидная.

Ну что ж, финал моей «карьеры» оказался достойным завершением этой комедии.
При расчёте Виталик с видом заговорщика сообщил:

— А знаешь, когда ошибки нашли? После того, как гостей проводили! Председатель, уже хорошо «приняв на грудь», вдруг решил посмотреть на плакаты при дневном свете. Вот тут-то и началось…

Итого: полтора месяца работы.

Но не будем унывать! Ведь это даже больше, чем у Остапа на пароходе. Так что, можно считать, я в некотором роде — рекордсмен!

До сих пор помню то чувство глубокого разочарования в оформительской работе. Она стала для меня клеткой, из которой хотелось вырваться. И судьба, словно услышав мои мысли, привела меня в Бирюлёвскую котельную.

Короткое собеседование — и я уже инженер по теплосети. Сегодня я смотрю на это с изумлением: как могли доверить столь серьёзный участок неопытному специалисту? Но тогда я был полон энтузиазма и не задумывался о сложностях.

Эти два года дали мне стабильность. Отец гордился, мама радовалась, что я нашёл своё место. А главное — у меня появилась возможность снова взяться за кисть, не беспокоясь о деньгах. Постепенно я пришёл к осознанию: чтобы реализовать себя в творчестве, мне нужно высшее художественное образование. Но куда податься и кем быть в искусстве? Этот вопрос ещё ждал своего решения.

                (Продолжение следует.)