Времена года

Из-за моря — вечного, как круговерть земной жизни, холодного, как ожидающий всех нас Последний Предел — приплыл корабль. Черные, изъеденные солью и паразитами борта его мягко скользили по серым волнам почти бесшумно, подобно текущей по мелкому песку смертоносной змее, задевающей крохотные песчинки бритвенно-острыми чешуйками. Корабль сопровождал липкий осенний туман — странный в это время года. Из-за тумана его не заметили дозорные — спохватились только когда до корабля оставалось считанные минуты.

Миг — и черная громадина застыла у причала, уронив блестящие, как чешуя мёртвых рыб паруса, принеся в теплый еще летний вечер холод и мрак, повергающий в тревожное смятение своей неестественностью.

Во дворец правителя тотчас помчался быстроногий гонец. Стражники из порта столпились неподалеку от зловещего корабля. Туман остановился вместе с судном, и капли воды тончайшей бисерной сетью покрыли и нагрудники стражи, и кольчуги, блестели на копьях.

Переминаясь с ноги на ногу с растерянным видом, стражники переговаривались вполголоса. Их речь сливалась в еле слышный ропот, подобный слабой ряби, бившей сейчас о гранит пристани.

— Так рано еще.

— Может, это и не он.

— А кто же еще?

С борта корабля раздался скрежещущий звук, тихий, но сейчас оглушающий, заставивший собравшихся вздрогнуть. Стражники застыли, наблюдая, как поднявшаяся над черным бортом огромная фигура в тусклом золотом доспехе делает шаг к выдвигающемуся самому по себе трапу.

— Это он, он! Властелин осени!

Трап опустился на причал с гулом, подобным звону погребального колокола. Фигура застыла наверху, оглядывая собравшуюся толпу. Под этим леденящим кровь взглядом беспокойный говор стих сам собой.

Через толпу пробрался бургомистр — он увидел прибытие черного корабля из окна своего кабинета в доме на вершине скалы.

— Приветствую вас... — ритуальные, затверженные многие годы назад слова застряли у него в горле.

— Я пришел сюда завоевать вас — или погибнуть, — гулкий глухой голос Властелина осени разнёсся над испуганными и растерянными людьми, над безучастным мертвенно-серым морем.

Пришелец сделал шаг. И еще. И еще. Каждый из собравшихся — все, от маленького ученика кожевника до начальника стражи — слышал в его тяжелой поступи удары бесстрастно и неумолимо забиваемых в крышку гроба гвоздей.

Тем временем во дворце Лето слушал и не мог поверить вестям, которые одна за другой приносили ему бледные гонцы.

— Чтоб Осень так грубо нарушил порядок вещей! Да быть того не может! — Лето поднял унизанную разноцветными, как крылья бабочек и стрекоз, освещённые полуденным солнцем, перстнями руку к высокому лбу.

— Сир! Нужно собрать армию. Принять меры...

— Нет. Говорю вам — это невозможно. Это какая-то ошибка. Глупая, глупая ошибка. — Безвольно обмякнув на троне, Лето смотрел вперед невидящим, потухшим взором и продолжал бессмысленно бормотать — как человек, услышавший свой смертный приговор, но ещё не осознающий его.

Высокие стрельчатые окна дворца с затейливыми готическими розочками вверху заволокло мглой.

Лето выпрямился, бледный, растерянный, протягивая руку навстречу вошедшему в зал Властелину осени.

— Брат мой! Что заставило тебя так опередить срок? — воскликнул он и тут заметил, что Осень пошатнулся, сбился с шага. — Тебе нужна помощь? Брат?

Порыв ледяного влажного ветра, пробирающего до самой глубины костей, принесшего с собой зеленые еще, но стремительно, на глазах, желтеющие листья, накрыл нынешнего Властелина, листом платана залепил ему рот, обвязал обманчиво тонкими, прочными лозами девичьего винограда, сбил на узорчатый, веселый паркет.

— Теперь это — мой трон, — проговорил Властелин осени, тяжело опускаясь на сиденье богатого кресла. — Объявляю осень! Вечную осень!

***

Спустя три месяца после случившегося дворцового переворота в таверне на окраине города встретились четверо путников. Один из них, с ног до головы закутанный в грязный белый плащ, по хрупкости фигуры позволял заподозрить в нем женщину. Второй был антрацитово-черным наемником с Юга, в кожаной рубашке и жилетке из меха чернобурой лисицы. На богато разукрашенном поясе висели ножны с кривой саблей. Третий оказался сыном советника всех прошлых Властелинов. Сам уже в летах, с серьезным и умным лицом, он тоже был опоясан мечом. Четвертая — красивая, сильная девушка в ярко-изумрудном платье с волосами цвета разлившихся по весне рек — пришла последней. Вошла в дешевую таверну не таясь. Смолкшие при ее появлении голоса снова почти тут же возобновили беседы. Экая невидаль, с тех пор, как в Королевстве воцарилась вечная осень, местные жители и не так изголялись, пытаясь внести в свое существование хоть крупицу тепла и света.

— Почему мы собрались здесь? — нахмурилась девушка.

— Здесь по крайней мере тепло, Зеленая.

— Мне к холоду не привыкать. А что она здесь делает? — Зеленая кивнула на фигуру в плаще.

— Сейчас мое время, — прошелестел из-под капюшона сухой голосок. — Я не могла не прийти.

— Дамы, прошу, — сын советника привстал, жестом пытаясь урезонить двух вечных соперниц-сестер.

— Не было такого уговора. Не было! — Зеленая одним глотком осушила кружку с пивом и ударила кулаком по столу.

— Только все вместе мы сможем одержать верх! — в голосе сына советника слышалось глухое отчаяние. — Лето томится в тюрьме во дворце. Бесконечная осень, бесконечный сбор гниющего на корню урожая убивает страну! Зеленая, зима ведь не только зло и смерть. Это и отдых, и время в кругу семьи.

— А что ей до семьи, только и мыслей, что возлечь с кем-то.

— Ах ты! — Зеленая вскочила, замахнулась.

Плащ Зимы распахнулся, две тонкие, в выделяющихся синих венах, кисти выплеснулись наружу — так обрушивается на голову ничего не подозревающего странника коварное, убийственное ледяное лезвие с высокой крыши. Зеленая застыла.

— Сейчас мое время. Не забывайся. — Зима убрала руки.

Зеленая села, потирая запястья.

— Тогда зачем было звать меня? Это ты должна прогнать его. Так иди. Прогони.

— Я не могу. Он пришел раньше срока и поэтому теперь его просто так не остановить.

— А как вы призвали меня? Прежде я никогда не просыпалась раньше времени.

— Для этого нам понадобился маг. — Сын советника кивнул на наемника.

— Так он маг? — Зеленая впервые взглянула на южанина.

— Да. И он сказал, что у нас есть единственная ночь, когда мы сможем победить Властелина осени. Завтрашняя.

***

— Его шлем выглядит странно.

— А по мне — так шлем как шлем.

Сын советника цыкнул на Зеленую Весну. Зима покачала головой.

— Нет, ты не видела его, как я. Сейчас его голова словно распухла. Он ведь не снимает парадный доспех?

— Нет.

Властелин осени, воцарившись во дворце Времен Года, завел новую привычку — объезжать свои владения каждый вечер. Сегодняшний не стал исключением. Багровое, стылое болезненное солнце, с трудом пробившееся через покров мертвенно-серых облаков впервые за две недели, глядело на всадника равнодушно. Дождь ненадолго перестал, копыта лошади месили бесконечную слякоть.

Властелин осени и прежде — как и прочие — часто отправлялся верхом на прогулку. Но сейчас он точно нес дозор. Или пытался отвлечься от преследующей его боли, сбежать от мыслей. Что его гнетёт? Совершённое по отношению к брату и сестрам предательство? Или, может, нечто иное?

Деревья вдоль дороги стояли голые, мертвые, точно черные прожилки на теле умершего великана. Черные, разбухшие от дождя ветви качались на ветру. Монотонно, навевая глухую тоску закаркала где-то ворона.

Дорога делала поворот. Властелин осени заехал за него и остановился. Прямо посреди грязного месива, отчасти вмерзнув в него, возвышалась узорчатая ледяная скамья. На ней, точно на высоком троне, в сверкающей чистотой горных хребтов горностаевой мантии восседала Зима.

— Твое время ушло, брат. Уйди.

Осень спешился. Не торопясь достал золотистый меч, изукрашенный кленовыми листьями.

— Я одержу над тобой победу — или погибну, — глухо донеслось из-под шлема.

Зима оскалила мелкие частые зубки, резким слитным движением поднялась и обнажила свое оружие — длинный тонкий фламберг, переливающийся множеством холодных оттенков, от светло-синего до глубоко-фиолетового.

Раздался переливчатый боевой клич — это кинулась в атаку ждущая в засаде Весна. Осень, предупрежденный ее яростным криком, успел обернуться и отразить первый удар ее клинка. Спрыгнувшая с тающего сиденья Зима вступила в бой, как в танец. Вдвоем сестры-соперницы начали плести вокруг осеннего рыцаря-гиганта кружево победы.

Властелин осени парировал их удары, лениво, но быстро. Его длинный меч взлетал и опадал с видимой легкостью, подобно листьям на ветру. Быстрая, как ток живительной влаги внутри дерева, сильная, как напор воды, ломающий плотины, Весна и смертельная, как морозная ночь, стремительная, как жестокий полночный буран Зима никак не могли его измотать. А сами уже порядком выдохлись.

Сестры отступили. Властелин осени не стал их преследовать, тяжело оперся на свой меч, недобро сверкали в прорезях шлема его синие глаза.

— Что будем делать, сестра?

Зима покачала головой, выравнивая дыхание.

— Остался один, последний способ. Если ты мне поможешь.

— Я с тобой. В этом бою — я на твоей стороне.

— Спасибо. — Зима расплылась в улыбке, а затем, откинув руку с мечом в сторону, резко прильнула к Весне, впиваясь в ее губы поцелуем, произнося про себя заклинание наемника-южанина.

Она провела с сыном советника и его черным магом больше времени, чем пробудившаяся вчера Зеленая. И выведала у немногословного выходца из пустыни пару его секретов. Весна, сперва пытавшаяся оттолкнуть сестру, начала бледнеть, слабеть, как овеянный дыханием ночных заморозков побег. Зима чувствовала вливающуюся в нее силу, слышала на границе слуха вопль ринувшегося на Властелина осени сына советника. Удары железа о железо. Удар железа о плоть. Предсмертные крики.

Отбросив от себя бесчувственное тело сестры, Зима парировала удар Осени. И перешла в атаку, лавиной сминая натиск рыцаря. Ее фламберг мелькал точно копья снежинок, жалил, как зимний вихрь.

Властелин осени пал на колени. Последним ударом Зима сбила с него шлем. И попятилась, вскрикнув в ужасе и зажав рукой рот. Вместе знакомого лица брата она увидела изъеденную язвами лысую голову полутрупа.

Появившийся на дороге южанин уже вовсю хлопотал над сыном советника, мазал его раны пахучими эликсирами, перевязывал полосками тонкой мягкой ткани.

Властелин осени посмотрел на Зиму:

— Ты убила меня. Молодец. — И он рухнул лицом вниз.

— Маг! Маг, помоги ему!

Южанин бросил на нее короткий взгляд:

— Ему было бы лучше умереть. Подождите, госпожа. Я сперва закончу с моим другом.

Закусив тонкую бледную губу, Зима с усилием отвернулась от поверженного врага и подошла к лежащей на земле Весне. Та смотрела на нее бессильно и зло.

— Ты все-таки добилась своего. Теперь будешь править шесть месяцев.

— Не нужна мне твоя вотчина. — Зима покачала головой и присела рядом. — Как мне ставить лед, когда внутри бушует желание весеннего разлива? Возьми свое назад, сестра.

Она прижала ладонь к груди Весны, шепча слова заклинания.

За ее спиной южанин с трудом перевернул поверженного Осень и сейчас, посыпая его лоб серым порошком, напевал какую-то гортанную песню. На вставшую дыбом, замешанную ногами поединщиков грязь упала первая снежинка.

Зима легко поднялась на ноги. Внутри у нее на место буйной зеленой силы сестры вернулся привычный чистый холод. Она выдохнула и белый пар ее дыхания рассыпался стаей снежинок. Весна не скоро окрепнет достаточно, чтобы сменить ее на троне.

Южанин прервал свою песнь и в наступившей тишине стало слышно тяжелое, сиплое дыхание Осени. Зима повернулась, чтобы взглянуть на брата и потому увидела это — тонкую красную ленту, метнувшуюся прочь из-под головы Осени.

— Госпожа! — крикнул южанин.

Меч Зимы метнулся, перерубив струящуюся ленту. В миг она побурела, распавшись, и в воздухе запахло смертью.

— Что это? Что случилось? — спросила приподнявшаяся на локте Весна, пытаясь охватить все происходящее на дороге.

— То, что гнало Властелина осени, — тихо ответил южанин. Его темное лицо было спокойно, большие сильные руки лежали на коленях. — Если бы кто-нибудь заметил раньше...

— Оно ушло, да? Зима его убила? — с несвойственной ей боязнью спросила Весна.

— Я не могу говорить с уверенностью, — ответил южанин. — Нам нужно вернуться во дворец. И как можно скорее.

— Я приведу людей, — сказала Зима звонким морозным голосом. — Надеюсь, они нас не проклянут. Потому что мы и так уже прокляты.