Инферно. ру

Фантастическая повесть (отрывок)

«…он убил свою мать!..»
С. Калугин. «Убить свою мать».

Вступление

Глубокая ночь накрыла Москву душным, тяжёлым небом - в гневе взирал оскоплённый Уран на землю, в бездействии смертных, не смея слиться с желанной супругой[1] в безумном экстазе. Всё что осталось ему - лишь грозить с высоты утратившим совесть потомкам, пустым и холодным как глина их породившая. Прусская[2] немота опустилась на землю предвестницей бури. Мир затаился.
Двое молодых мужчин приятной наружности, одетых не по-летнему тепло, сидели на лавочке возле небольшой, сокрытой от глаз «безбожной стеной»[3], уютной церкви Архангела Михаила в Овчинниках.
Плавный контур фигур, имевший начало из правой вмятины тёмно-серого фетра (такой же окружной как буква «о» в названии «хомбург») плавно стекал к загнутым вверх полям угодливой шляпы и падал вниз, на плечи нового «честерфилда»[4]; обнимая лишённые смысла тела, контур струился к обутым в мягкую кожу изящных ботинок ступням и терялся в ваксе асфальта как Ламбтонский червь[5] в мёртвой реке. Два силуэта, связанных творческой мыслью, едва различались на фоне грязных от пыли и мыслей камней старинной церквушки; лишь шёпот, усиленный временем места, да пара звёздных мазков на серых пальто выдавали чужанинов.
Время и место встречи, сам вид незнакомцев: вызывающе чужой, посторонний духу Москвы (сребролюбивому, пошлому, противному Богу) и некая аура тайны, странным образом поражавшая глухотой случайных прохожих, - всё наводило на мысль об иностранных шпионах, устроивших встречу в центре столицы. Неестественная скованность (словно одежда и само тело доставляло им мучительное неудобство) и странный говор (будто с мелкими камушками во рту) кричали о принадлежности их к чему-то «ненашему» и безальтернативно враждебному.
Часы на башне Кремля пробили три раза. Умноженный громом звук взлетел над Москвой стаей разбуженных воронов, чёрных, как лик гневливого бога.
Молодой человек, чей красивый подбородок был украшен рыжей кудрявой бородкой, окинув глазами небо, тревожно зашевелился: раскатистый голос стихии, усиленный северным ветром, недвусмысленно намекал соумышленникам, что пора расходиться.
- Скоро рассвет. Пора принимать решение, - сказал он с тем нетерпением, какое часто бывает у молодых, порывистых юношей вдохновлённых безумной идеей.
- Ещё один, – с задумчивым вздохом произнёс его собеседник, голубоглазый мужчина лет тридцати. Он был безбород, чуть выше своего товарища и шире его в плечах. Его каштановые волосы, красивой волной омывали длинную шею, на которой покоилась благородная голова с правильным, античным лицом человека чтивого и отзывчивого Богу.
Человек с бородкой был хрупок и кутался в пальто, словно прятался в нём от ржавого ужаса, ноющего в подвалах окрестных зданий. С тонкими чертами лица, умным взглядом зелёных глаз, подвижный, он выглядел моложе своего визави и говорил с ним с долей почтения, как если бы тот был ему старшим братом или наставником.
Нерешительность друга его смущала. План, ещё недавно казавшийся идеальным, на фоне раздумий товарища, превращался в глупую выходку мальчика, влезшего во взрослые доспехи и теперь незнающего как из них выбраться. От мысли о возможной своей ошибке, породистые ноздри юноши дрогнули, изящные брови нахмурились.
- И будет ещё один, и так до скончания века, - проговорил он поспешно. - Поговорим об этом потом, друг Азриэль. Сейчас мне нужен ответ. Ты одобряешь мой план?
Человек названный Азриэлем снова вздохнул. Приближалась гроза; вечный спутник - сомнение, хмурилось и вздыхало, как хмурилось и вздыхало всегда, когда речь заходила о них: наивных, живых, страдающих….
- Я думаю, друг Йона. Я думаю и страдаю. Сомненья мои велики. Часть меня согласна с тобой, другая – стремится остаться в незыблемом. Новое пугает меня…. Ты точно уверен, что это поможет?
- Уверен, друг Азриэль, - мгновенно ответил Йона, приняв ответственность с наивной, мальчишеской ревностью. - Много дней и ночей я просматривал возможные варианты. Выбора нет.
- Значит, решение, предложенное тобой….
- Как клин клином выбьет другое, ложное, им уже принятое.
Азриэль подставил лицо холодному ветру. «Что сказал бы Отец? Не вторгаемся ли мы в святая святых: свободную волю?»
- Может, всё же, лучше не вмешиваться?
- И позволить ему оступиться?
- Да. Вернуться и снова начать сначала, как все, не нарушив порядка.
- У мальчика потенциал…, - глаза Йоны подёрнулись влагой. Представив причиной северный ветер, он отвернулся от друга и вытер с лица горячие слёзы. - Как мы узнаем, верен ли путь, не пройдя его до конца? – продолжил он успокоившись. - Если это поможет, скольких удастся спасти. Риск контролируемый – даже и не риск, а эмоция, может чуть более яркая, чем привычные им.
Чистое сердце Йоны было прочитано. Азриэль согласился с товарищем.
- Как скажешь, друг Йона. Сам я, ты знаешь, приверженец старой, проверенной школы. Сплетение судеб, причина и следствие – всё в рамках закона.
- Но всё это будет и там.
- В мёртвой, холодной цифре?
- Не такой уж и мёртвой. Созданное мной намного масштабней и интереснее обычной игры. Миры сойдутся, тайное станет явным, тьма проявит себя и будет наказана….   
- Ты так веришь в способности этого мальчика…?
- Я верю в талант, друг Азриэль.
- Талант…, - произнеся это слово, мужчина задумался. «Талант – нечто настолько таинственное, что, когда всё будут знать про землю, про её прошлое и будущее, когда всё будут знать про Солнце и звёзды, про огонь и цветы, когда всё будут знать про человека, - в последнюю очередь всё-таки узнают, что такое талант…»[6] Ты уже выбрал имя?
Вопрос обрадовал Йону: друг одобрил Игру и готов участвовать в деле, словом ли, делом – не важно.
- Мистер Фог.
Азриэль улыбнулся.
- Что ж, спасай своё стадо[7], друг Йона, - произнёс он устало, как человек проделавший долгий и трудный путь. – Хотя, на мой, старомодный взгляд, «mister For» звучит слегка театрально. Я бы выбрал что-то попроще. Скажем…, господин Иванов….
Щёки Йоны зарделись.
- Люди любят театр, - смущённо ответил юноша. Он вдруг приосанился и на ближних раскатах грома, пропел, подражая великому тенору[8]. – Что наша жизнь? Игра! – исполнив отрывок из арии Германа, смутился и быстро добавил. – Я слушал эту оперу, давно. Мастер тогда был в ударе….
- Всегда завидовал возможности людей творить. Если бы люди помнили, чем наделил их Творец, мы бы, друг Йона, остались с тобой без работы, - Азриэль широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. – Пора, - мужчина поднялся и протянул красивую руку товарищу. – Небеса накроют столицу через пару минут.
Первые крупные капли дождя с шумом упали на землю; сразу запахло умытой листвой и чем-то живым и свободным. Невиданный ливень обрушился на Москву слезами Урана, теплыми, как прощающий взгляд уходящего в полночь супруга.
Двое молодых мужчин, не по-летнему тепло одетых, поклонившись кресту на главке старинной церкви Архангела Михаила, покинули место.

Продолжение следует.

Сноски:

1. …с желанной супругой. – Речь идёт о Гее, богини земли с помощью своего сына Кроноса оскопившая мужа.
2. Прусская немота. – От Прусской синей: самой тёмной из всех синих (на мой взгляд).
3. …«безбожной стеной». - Комплексом зданий Министерства экономического развития и торговли Российской Федерации.
4. …честерфилда. – Честерфилд – пальто. Представляет собой вариант английской верхней одежды, характеризующийся полуприталенным силуэтом и наличием бархата на воротнике.
5. Ламбтонский червь – Чудовище из легенды Северо-Восточной Англии.
6. Талант – нечто настолько таинственное, что, когда всё будут знать про землю, про её прошлое и будущее, когда всё будут знать про Солнце и звёзды, про огонь и цветы, когда всё будут знать про человека, - в последнюю очередь всё-таки узнают, что такое талант… - Расул Гамзатов.
7. …спасай своё стадо. – В одном из значений, английской слово fog (в качестве глагола) означает «пасти скот на отаве».
8. …великому тенору. – В. А. Атлантову.


Рецензии