Оформитель-5

                «От иконы до ПТУ»

            
Помню тот момент, когда я, не солоно хлебавши, покинул котельную: за спиной — два года работы в ней, впереди — неопределённость. Я ушёл, не зная, куда идти дальше. Но в душе теплилась надежда — попытка подготовиться к поступлению в институт.

Стал посещать группы подготовки. Только вскоре пришло понимание: это не подготовка, а её жалкое подобие. Мои конкуренты — рисуют с детства: выпускники художественных школ, различных студий. А я, уже взрослый парень с карандашом в руке, на их фоне выглядел совсем нелепо.

Каждый раз, глядя на свои наброски, я думал: «Как же я ещё далеко   от этих ребят». Они могли заниматься три дня в неделю. Им вполне хватало, а мне нужно всё время, каждая минута и каждый день.

И всё же в этой мысли была и своя правда: если я хочу догнать их, придётся работать больше, быстрее, упорнее.

Оставим прошлое позади. Сейчас речь о другом. Я снова взялся за оформительскую работу. Нелюбимая, но она давала возможность хоть как-то держаться на плаву.

Иногда я пытался вырваться за её пределы, искал иные пути заработка. Но эти попытки были редкими, непоследовательными. Они вспыхивали, как искры, и тут же гасли, не оставив и следа. Ни одна не стала началом чего-то настоящего.

Я давно присмотрел дома хорошую фанерку. В некоторых местах она была сколота и кое-где пошла трещинками, но это меня не смущало, а наоборот, натолкнуло на мысль написать на ней иконку. Трещины были только к месту — возраст иконе не помеха. Из Испании я привёз красивую объёмную картинку с мадонной, выходящей из пещеры. Я решил изобразить такую же на своём куске фанеры. На всё про всё ушло не более полудня. Готово! И, как это бывает со всеми начинающими дилетантами, я тут же задумал её продать.

Я помню ту церковь. Она стояла во дворах Бирюлёва, и когда-то её было видно отовсюду. Она была сердцем деревни, её символом, её путеводной звездой. А теперь? Теперь её не разглядеть. Она погребена за стенами серых многоэтажек, построенных в 70-е. Они встали вокруг неё, отгородив от внешнего мира.

Если не знать, куда смотреть, можно пройти мимо. Можно и не заметить. Можно даже не подумать, что за этими безликими коробками скрывается что-то важное.

Но если зайти во двор… Если сделать этот шаг… Она всё ещё там. Стоит. Ждёт своих прихожан, напоминая о том, что было здесь раньше.

До сих пор помню тот день. Я бережно завернул своё творение в тряпицу и пошёл к церкви. Стоял, присматривался к выходящим людям, размышлял, кому предложить свой труд.

Наконец подошёл к молодой женщине:

— Посмотрите! Это уникальное произведение, единственное в своём роде!

Она покачала головой. Не резко, не зло, но во взгляде — явная жалость. Я до сих пор слышу её голос:

— Я бы взяла, правда… Но здесь католическая Богоматерь. А мы, русские, православные…

Тогда я не понимал, насколько далёк от истинной веры. Мне казалось: Божья Матерь — одна для всех. Что нет различий, нет границ.

Сейчас, вспоминая тот эпизод, я улыбаюсь. И немного грущу. Так закончились мои мечты стать иконописцем — нелепо, просто, но навсегда.

Меня словно ударили. В груди — боль, в голове — хаос. Я вложил в эту работу душу, а её отвергли. Просто так. Без объяснений. Тщеславие захлёстывало меня с головой. Как я далёк был от всего этого, чтобы посягать на святая святых: творить образ Богоматери.

«Хорошо, — выдавил я сквозь ком в горле. — Тогда я заберу её».

Схватил икону и рванул прочь. Быстрее. Дальше. Лишь бы не видеть этого сочувственного взгляда, не чувствовать этой унизительной жалости.

Но потом, когда эмоции улеглись, пришло понимание. Это был урок. Жёсткий, но необходимый. Я осознал: чтобы создавать настоящее искусство, нужно не просто уметь рисовать. Нужно знать историю, понимать традиции, чувствовать культурный слой. Иначе — всё впустую.

Помню те дни, когда я активно участвовал в оформлении профессионально;технических училищ. Это был особый период — и сейчас, вспоминая его, я осознаю: история моего попадания туда наверняка покажется любопытной. Как я узнал об этих организациях? Что нас связывало? Ответы на эти вопросы лежат где-то между случайностью и судьбой.

Ну что тут скажешь? Судьба — штука непредсказуемая. Вот и я не могу объяснить, каким образом в мои руках оказался справочник по поступлению в ПТУ города Москвы. 

В справочнике были адреса и телефоны — а это, как известно, половина успеха. Остальное? Как говорится, дело техники.

Ох уж, эти телефонные звонки! Я набирал номер с таким апломбом, будто всю жизнь только и занимался этим.

— Добрый день! Это ПТУ [номер] такой-то? Отлично! Я тут узнал, что вам нужна помощь в оформлении наглядной агитации. Это так?

Пауза. Сердце замирает. И вот он — главный вопрос:

— А откуда вы это знаете?!

Я, не моргнув глазом:

— Извините, из конфиденциальных источников…

На том конце провода — лёгкое замешательство. Потом:

— Минуточку, я спрошу у директора…

До сих пор помню это волнующее мгновение — когда наконец звучало то самое «да». Каждый раз это было похоже на маленькое чудо, на крошечный праздник.

Оказалось, что училища буквально «голодали» по оформлению. Везде требовались наглядные материалы, стенды, посвящённые разным специальностям. Всё это было необходимо, но зачастую отсутствовало.

И так — день за днём. Я приходил к новым парадным дверям, открывал их и входил в очередное учебное заведение, уверенный в себе и своём обаянии, которое в подобных случаях являлось ключевым моментом для подписания договора. 
 
Я входил в кабинет — и будто включал свет! Улыбка — широкая, искренняя — озаряла всё вокруг. Я чувствовал, как моё обаяние накрывает комнату, словно невидимая, но ощутимая волна.

Усевшись за стол, я продолжал улыбаться — как кот, объевшийся сметаны. И по лицу директора видел: он уже сдался! Вопрос решён, дело в шляпе!

В такие моменты я ощущал себя настоящим мастером переговоров — без слов, без давления, только харизма и уверенность, что всё обязательно получится.

До сих пор помню подобные переговоры. Я входил в кабинет, начинал с каких-нибудь безобидных слов, улыбался — и чувствовал, как постепенно тает напряжение. А потом, выждав нужный момент, предлагал комплект плакатов — «Моральный кодекс строителей коммунизма».

Мне казалось это совершенно естественным: каждое учебное заведение должно иметь такие плакаты. Ведь они напоминание о главном: о том, как жить по совести, как честно трудиться, как хранить в сердце любовь к Родине, к Партии, к тем, кто рядом. 

Теперь-то я вижу: создатели кодекса особо не заморачивались с его истоками! Взяли евангельские истины, переставили слова, заменили их на «модные» термины — «товарищество», «взаимопомощь», «дружба»… И готово!

Но что сейчас? Эти слова превратились в пустые звуки. Мир конкуренции диктует свои законы. У нас есть всё — кроме радости. А тогда мы хоть и посмеивались порой над этими лозунгами, но жили по совести! Это было в крови, в воспитании. 

Двенадцать плакатов… Я хорошо помню, как высчитывали их общую стоимость — сумма получалась внушительной. Для ПТУ это была неподъемная ноша: разом выложить такую сумму учреждение просто не могло.

Но выход всегда находился. Меня зачисляли в штат лаборантом — правда, по чужой трудовой книжке. Моя собственная лежала где-то в другом месте, ожидая своего часа. И каждый месяц я приезжал за зарплатой, словно участвуя в странном, но привычном спектакле.

Очередь в бухгалтерию. Я стою — и чувствую, как меня буквально сканируют взглядами. В каждом — немой вопрос: «А ты кто такой? Откуда взялся, чужак?»

Ох, не всё было гладко! Всегда находились «доброжелатели», которые бежали докладывать: «Там парень получает зарплату, а на работе его никто не видит!»

Дальше — классика. Проверяющие. Срочно увольняться. Деньги теряешь, но… Но зато чувствуешь эту пьянящую свободу! А можно было и «присесть» вместе с директором. Ведь то, что сейчас называют коммерцией, тогда было «побочными, неучтенными доходами» — и могло стоить дорого.

А меня несло! Азарт, кураж — я просто не мог остановиться. Переходил в новое место, начинал снова. Бегал, крутился, изворачивался — но что-то постоянно делал. Это была игра, и я был в ней главным игроком.

                (Продолжение следует).