Глава 7. Сиянье невещественного света

На Псковщине произошло самое значимое, по собственным словам Юрия Николаевича Куранова, событие его жизни: божественное чудо исцеления и обретение веры в Бога.

Он был уже известным писателем; его книги печатались в Москве и за рубежом. Пришли испытания социальной востребованностью и славой: поездки по стране и за границу, многочисленные встречи, зачастую заканчивающиеся застольями. Считая, «что писатель должен сделать в жизни хотя бы одно конкретное, не «литературное» доброе дело: помочь людям построить дом, провести дорогу, не дать разориться деревне, спасти какое-нибудь произведение искусства.» («Избранное»; [вступ. ст. В. Стеценко]), Куранов решил делом помочь  возрождению российской деревни. Будучи членом Совета по Нечерноземью, он развернул активную деятельность в надежде сделать деревню здоровой, работящей, грамотно управляемой. Вмешательство в сферу, курируемую консервативным чиновничеством, привело к тому, что он стал восприниматься партийным руководством как невписывающийся в ряд послушной посредственности.

Видимо, разочарования в советской действительности накапливались, а регулярные попытки снятия нервного напряжения с помощью алкоголя только всё усугубляли.

Дойдя до отчаяния и осознав своё бессилие преодолеть тягу к спиртному, он в последней надежде стал взывать к Богу: «Господи, помоги, гибну…»

«Когда ты, изнуренный, как перелётная птица, обессиленно добираешься, наконец, до укромного угла и сердце бьётся с болью, оно готово разорваться, – именно тогда тебя хватает за горло беспощадная и страшная рука и душит и крушит.

И ты уже не можешь более сопротивляться и закрываешь глаза и склоняешь голову, покорный судьбе.

И только Бог в этот страшный момент может спасти тебя. Только на Него на одного твои надежды». («Размышления после крещения»)

Переживание, достигшее максимального напряжения в молитвенной просьбе о помощи, привело к тому, что ранее неосознанное искание Бога, разрешилось откровением.

«Только полное понимание трагизма жизни с начала до конца и собственный опыт глубокого и не кончающегося страдания дают право сознательно принять жизнь такой, какова она есть, и считать её в конечном итоге прекрасной. Но это мне кажется возможным только при убеждении в существовании абсолютного начала... Постигнуть его природу невозможно. Но мне довольно убеждения, что оно существует и даёт о себе знать, с такой силой (во всяком случае мне) манифестируясь во всякой красоте и во всяком добре...» - писал в конце своей жизни философ, поэт, учёный-биолог, близкий друг Мандельштама Борис Кузин (1903 - 1971), осуждённый в 1935 г. по 58-й статье на 3 года лишения свободы. Заключение он отбывал в казахстанском лагере, а с 1938 по 1953 год находился в ссылке в Казахстане. Куранов в это же время находился в ссылке в Сибири.

Приведенные слова Кузина, казалось бы, содержат противоречие: может ли понимание трагизма жизни давать право считать её прекрасной. Оказывается, такое возможно, но только при убеждении в существовании Бога и смысла жизни, заключающегося в развитии своей души и служении Богу. Именно опыт глубокого страдания часто и приводит к такому убеждению.

Для Куранова абсолютное начало - Бог манифестировался во всякой красоте и во всяком добре через неизъяснимую прекрасную силу. Любовное созерцание природы было свойственно Юрию Куранову с детства. Он слышал звуки невидимой лиры, но только теперь понял, откуда они нисходят. С верой в Бога стали открываться глубины понимания. Ум пришёл в согласие с сердцем.

 «Я люблю землю и небо, и реки, и горы. А особенно я любил облака... и ветер... Во времена моей юности, когда я много ходил по стране в моих стоптанных ботинках, пел ветер, но облака ещё не были смертоносны. Они были прекрасны во всех отношениях. Человек ещё не осквернил их, они ещё не дышали смертью в сердца людей и животных... Мы останавливались в горах и долинах, у ручьев и ключей и пили прекрасную воду, которой можно было доверять. Её не стоило бояться. И я воспевал всё это и в стихах, и в прозе. И не жалею об этом. Теперь я знаю, кого благодарило мое сердце, когда я шагал по земле. Я благодарил Того, Кто всё это создал и дал мне безвозмездно всё это вместе с моею собственной жизнью». («Воспоминание о детстве»)

Пагубное увлечение навсегда преодолевается. Происходят поиски земной церкви. Рядом появляется человек глубокой религиозности, Андреев Владимир Александрович, преподаватель псковского института, который помогает Куранову в изучении богословия. С обретением веры в Бога открываются просторы вечности и радость сотворчества.

Моя земная жизнь была б совсем пуста,
когда бы я однажды не поверил в Бога,
падений, зол и бед я видел в жизни много,
но всё же я нашёл в душе своей Христа.

Что я могу сказать? Я вижу небеса
и слышу там порою Ангельские хоры,
в душе своей я чувствую просторы,
из коих светит мне Господняя краса.

На поэта пролился свет об истинном источнике его творческого вдохновения.

Сквозь меня прорастают стихи,
словно зёрна сквозь тёплую землю,
светозарную влагу приемлют
благодатных Господних стихий.


Рецензии