Рита

В то время все были нищими и взрослые и дети. Денег ни у кого не было. Но особой была нищета девочки Риты четырнадцати лет из многодетной, от разных отцов, семьи, для которой школьный родительский комитет собирал по домам на Сельхозпоселке секонд хенд.
После войны дети были у всех, кто способен был иметь детей. По двое, а у некоторых по трое. В семье у Риты было пятеро. Друг друга они ненавидели, ссорились дрались и окончательно разошлись, разделив нищее наследство, после смерти матери в 1987 году.
Неизвестно, кем был Риткин отец, только от своих братьев и сестер крупных белобрысых и голубоглазых, она отличалась смуглой кожей, красивыми карими глазами и ладно скроенным крепким, привыкшим к тяжелому домашнему труду телом.
Она охотно носила одежду для мальчиков, выходила на уроки физкультуры в длинных спортивных с полоской трусах, зимой носила солдатскую шапку со следами звездочки и солдатские варешки с отдельным пальцам для стрельбы. Нашим пацанам странно было видеть ее в классе в своих прошлогодних шмотках, ее пытались дразнить, но инициативы быстро гасли, встречая в ответ белозубую улыбку и взгляд продолговатых вишневых глаз.
Рита осторожно воровала. Однажды спросила: «Хочешь сметаны? Дай двадцать три копейки». Двадцать три копейки стоила бутылка молока. Во время большой перемены она успела сбегать в гастроном, взяла в зале самообслуживания бутылку молока, выпила, пролезла нахально без очереди к прилавку, попросила налить в бутылку развесной сметаны, закрыла аккуратно снятой крышечкой из фольги и, заплатив двадцать три копейки в кассу, помчалась в школу.
Я не пошел на урок, ждал ее. Мы выпили эту бутылку из горлышка, спрятавшись за столами с перевернутыми стульями в пустом школьном буфете, заедая пирожками. Когда сметана кончилась, чтобы рассмешить Ритку, я засовывал в бутылку язык, она хохотала и вдруг поцеловала меня взасос испачканными сметаной, сладкими от яблочного повидла губами.
Когда Ритке исполнилось 16 лет, ее прямо с вокзала подобрали клофелинщики и она два года каталась в поездах по всему Союзу. Пережила любовь. А в шестьдесят восьмом ее посадили. Она вышла совершенной бандиткой, опасной прежде всего потому, что к двадцати своим годам оказалась необыкновенно красивой молодой женщиной.
Какой красивой была Ритка я увидел первым. Красота ее особенно хорошо была видна еще тогда, когда она одевалась в ношеную и стираную мальчуковую одежду. Через много лет это станет модным стилем.
Она плохо училась. Мать била ее за полохие отметки, и она села за парту ко мне, потому, что у меня всегда можно было списать. На контрольных я решал ее и свои задачи и тихонько подсказывал ей с парты во время устного ответа.
Она не боялась драться и смело бросалась в драку с пацанами один на один. Ее опасались. Весной шестьдесят пятого она сцепилась с двумя девятиклассниками. Играли в тюшку на деньги. Она сбила метким броском весь банк. Там была большая сумма — пятьдесят копеек и девятиклассники не хотели деньги отдавать. Рита дралась как кошка руками и ногами, но силы были неравные. Ей разбили нос и мне пришлось вмешаться. Она отмывала лицо от крови, я держал ручку колонки, спросил:
— Где ты так натренировалась драться?
Она сказала:
— Дома, с братьями.
Чтобы ее развеселить я сказал:
— Классно, я бы тоже так хотел.
— У тебя так не получится, — сказала она.
— Почему?
— Потому, что ты дерешься просто так, а я на интерес, — сказала она и очаровательно улыбнулась разбитыми губами.
После восьмого, после экзаменов, которые она с моей помощью сдала, потому, что все письменные я делал за нее, она вдруг куда–то исчезла из нашего класса, и на Сельхозпоселке ее больше не видели. Через два года я узнал, что ее посадили.
В семьдесят пятом мы случайно столкнулись в Минске на улице. Узнали друг друга, обрадовались. Опытным взглядом фарцовщика я оценил, что одета она в дорогую фирму, загар на голых руках и ногах был не беларуский, южный
— Ты красавчик стал, — сказала она. Здорово, что я тебя встретила. Давно не была в Минске. Где у вас можно хорошо поесть?
Только в ресторане я заметил, что за нами следует компания двух одетых в адидас пацанов, и что она обменивается с ними взглядами. Все понял, спросил напрямую. Она засмеялась и сказала:
— Не сцы. Ты мне друг, друга я никогда не продам и не подставлю. Я же вижу, ты крутой на бабки пацан, почему так скромно себя ведешь. Я тебе нравлюсь. Я же давно знаю, ты в меня влюблен. Хочешь меня трахнуть. Идем, у нас здесь своя хата рядом.
Я отрицательно покачал головой.
— Не хочешь? Правильно делаешь. Она, уже не скрываясь, сделала какой–то жест своим друзьям за соседним столиком. Они тут же встали и ушли.


Рецензии