Глава 10. Нестяжательность, птица небесная

Проявляя общественную активность, вызванную желанием сделать не «литературное» доброе дело, Куранов приходит к пониманию, что энергичный, талантливый, честный человек инертными властными структурами неизбежно будет отторгнут, как будет отторгнута и всякая деятельность, которая может нарушить устоявшийся порядок их бездеятельности, скрывающейся под видимостью партийного рвения.

 «От меня требовали, чтобы я конкретно написал в «Глубоком на Глубоком»», как хорошо работает начальство псковское. Я отказался сразу. В романе я писал, что нужно на руководящую работу ставить талантливых людей. А секретарь обкома по идеологии… проговорился: «Талантливые нам не нужны. Нам нужны посредственные… за два, три, четыре года любой посредственный человек научиться быть секретарём обкома. Он уже будет человеком предсказуемым. Можно будет заранее сказать, что он сделает. А талантливый человек – это человек непредсказуемый. И управлять им трудно».

Я об этом разговоре написал… И потому мне во Пскове было не житьё. Они просто измотали бы меня. Вот болезнь – их работа. Один против всех вообще. Никто защитить меня не хотел или не мог. И мне нужно было просто бежать быстрее лани» («Не буду брать учительскую роль…», диалог с Владимиром Сцетенко).

Юрий Куранов, со своим убеждением, что творчество может быть высокохудожественным и «имеет значение и смысл тогда, когда оно не обслуживает те или иные интересы и инстинкты доминирующих в обществе лиц и группировок» («Воспоминание о детстве»), приходиться не ко двору, тем более что вступать в коммунистическую партию он не собирался.

В 1982 году Куранов переезжает в город Светлогорск Калининградской области.

Прощай, Глубокое, святая тишина,
моих икон целительные лики,
под окнами озёрной ряби блики
и призрачность полуденного сна,

безлюдные вечерние шаги
под окнами в тени осенних клёнов
и свечи, и полночные поклоны,
когда над крышей тьма – ни звёзд, ни зги…

Я буду помнить ветер и мечту,
озёрных лун прозрачные виденья
и ясную, как небо, высоту
стихов, молитв, мечтаний и прозрений.

Светлогорск привлёк Юрия Куранова живописностью и расположением на берегу Балтийского моря. Зимний городок предстал перед ним сказкой, «развёрнутой какой-то щедрой и необычайно изысканной рукой»

«Я приехал в Светлогорск зимой. Над морем опускался снегопад. Он был густой, тяжёлый, синеватый. Сквозь снегопад слышался равномерный, певучий шелест, словно кто-то нашёптывал негромко некие длинные стихотворные строки множеством глуховатых мужских голосов. То это был беспечный хор, то длительное и глубокое молчание, в глубине которого колыхались густые и бесконечные же хлопья снега. Иногда сквозь снегопад проступали тёмные, какие-то сказочно каменистые остовы сосен, которые замерли и о чём-то переговаривались еле слышно среди островерхих черепичных крыш здешних очаровательных домиков.» («Таинственный шум»).

Зоя Алексеевна вспоминает: «Светлогорск он полюбил с первого появления в нём. Поскольку он любил очень творчество Александра Грина, то этот город напомнил ему города, созданные фантазией Грина. Он очень любил гулять по городу у моря, восхищался тихими тогда улочками, очень живописными, безлюдными. Ему в это время очень хорошо думалось. Гулять любил в сумерках, когда мало народу на улицах, очень любил осень – это его любимое время года: дожди, вид из окна своего кабинета».

В Калининградской области Куранов, по всей видимости, был встречен местным начальством соответственно рекомендации псковских правящих органов. Так что ему пришлось жить в полуизоляции в первое время; что его, по-видимому, и устраивало. Его даже называли светлогорским отшельником.

Вскоре началась «Перестройка». В отличие от революции 17-го года властьимущие не были отстранены одномоментно, и каждый из них, проявляя несвойственную ранее активность, по мере возможности столбил себе место депутата и присваивал собственность, ранее бывшую государственной. Революция (вернее контрреволюция по отношению к Октябрьской 1917 года) производилась (похоже, не без участия пресловутого «мирового правительства», усовершенствовавшегося в методах) сверху правящими коммунистами, с лёгкостью побросавшими партбилеты, переименовавшими себя в демократов и принявшимися за делёж госсобственности. Резво подключилась и молодая поросль комсомольцев-карьеристов, к тому времени уже нестеснённых идеологическими и моральными ограничениями. Народ «остался с носом» «у разбитого корыта» и в недоумении, как и был. Страна отдаётся на разграбление преступным группировкам; на продолжительное время повергается в анархию, разруху.

Вопрос: была ли возможность изменить прогнившие властные структуры, с неспособными к управлению гореуправленцами, на предложенный, бывшим тогда президентом Горбачевым, социализм с человеческим лицом? – вряд ли имеет смысл задавать.

Другой вопрос: является ли социализм тупиковым вариантом? – остаётся открытым. По крайней мере атеистическое общественное устройство – это тупик в развитии человечества, как и атеизм – для индивидуального развития.

Куранов видел главное преступное деяние империи СССР «в войне против Бога, в которую весь возгнетался народ и низвергался безбожною сворою в дьявольский водоворот».

Осквернять поколенья безбожьем,
озверять и отцов и детей
и с младенчества вскармливать ложью
тёмный люд наторел лицедей;
насадил он и братство преступное
поругания веры в Христа –
вот и сделалась всем недоступною
и ненужною душ чистота.

Вместо братства, объединённого любовью, пытались создать послушное собрание якобы единомыслящих (а в идеале атеистической идеологии: бездумно повторяющих, как бесспорную истину, то, что велено вождями). Советский человек был лишён главных ориентиров: безбожная власть всеми силами старалась закрыть небо над его головой. В брежневские времена, правда, уже сама так одряхлела, что и земли не чуяла под ногами.

Несмотря на все попытки увести от Бога и опустить в безнравственность лицемерия и лживости, обездушить русского человека с душой-христианкой оказалось непросто.

У народа отобрано царство
и попущен народу Ваал,
и попущены злые мытарства,
чтобы истины цену познал.

В попущении этом суровом
каждый Господа должен взалкать,
возродиться под Божиим Словом,
а не спесям своим потакать.

Коммунистическая идея близка русским людям в силу её сходства с закреплённым христианской традицией стремлением к единству в любви и вере: к соборности. Она остаётся привлекательной даже для некоторых из пострадавших от тоталитарного режима (по словам Юрия Куранова, его отец остался ей верен).

Юрий Куранов не стал, как многие, жертвой заблуждения, состоявшего в том, что в атеистическом обществе без возвышенных нравственных идеалов возможно всеобщее счастье. И в периоды хрущёвской «оттепели» и брежневского «застоя», благодаря своим нравственным установкам и внутреннему достоинству, смог избежать как заигрывания с власть имущими, так и материальных соблазнов. Нестяжательность, птица небесная простирала над ним свои крыла. Уже придя к вере в Бога, он писал, что человек «обязан творить без всякой бытовой и материальной, без какой бы то ни было корыстной причины. Единственным побуждением для творчества должна быть Любовь, прежде всего любовь к Богу и далее – любовь к Его творению, к миру Божьему» («Размышления после крещения»).

Начало Перестройки связывалось с надеждой на изменения к лучшему: с гласностью, с открытием границ, с доступом к мировым культурным ценностям и главное – с освобождением ото лжи, которая сделала недоступною и ненужною душ чистоту. Но в результате её социализм был заменен капитализмом с ещё менее человеческим лицом. В своём развитии перестройка явилась для большинства россиян жестоким испытанием.

Россия сегодня – Голгофа,
где вновь распинают Христа,
где грозно гудят катастрофы
и грозы грядут неспроста:

тут все – Каиафа лукавый
и Ангел при гробе пустом
и здесь же, от Господа справа,
разбойник, прощённый Христом.

В перестроечное время у Куранова появляется «Молитва о России»:

 «(Для верующих и не верующих,

потому что Россия у нас одна, и она в беде)

Господи, владыка живота моего, Иисусе Христе! Ты – свет миру! Но мы ослепли и предпочли смерть. Мы стали врагами Тебе и всему творению, духом злобы и зависти осквернили землю и воздух. Мы всего боимся и ни на что не надеемся. Но небеса полны отец и братий наших, за веру и отечество живот положивших. У престола Троицы – новомученики российские. За их страдания и молитвы, за любовь Пречистой Твоей Матери воззови нас из мертвых, ибо уже смердит наше тело. Дай неведающим истины радость прощения. Да познаем, что мы дети Отца Небесного и Отечество наше на Небе суть.

Да возрадуемся о милости Твоей и да просияет в нас свет Твой. Аминь».
 


Рецензии