К звёздам за счастьем

– Скажите, зачем Бог даёт человеку жизнь? Зачем Он, отправляя тебя в плавание, отбирает вёсла, когда ты ещё мал и слаб? В чём замысел и есть ли какой смысл твоего прихода в этот недобрый и опасный мир? Почему один рождается на счастье, а другой на страдания и бедствия? Почему у одного мамки и няньки окружают человека любовью с пелёнок, а другой радуется, что его нашла собака в мусорном контейнере? А скольких не нашла…

Судьба каждого – это непредсказуемый набор случайных чисел, и ты сам себе генератор. Не расслабляйся, просчитывай, заглядывай вперёд и вновь, и вновь «кидай свою монетку", а вдруг в результате повезёт. Но жизнь не алгоритм, который всегда можно заново воспроизвести и предсказать. Жизнь – это… не понимаю и не знаю, что и зачем…

Она не ждала ответа. В душе наболело, накопилось, и требовалось «выпустить пар», а я просто оказалась рядом...

– Вся моя жизнь – это эксперимент на выносливость. Счастья мне не запрограммировали. Мне его выделяли по чуть-чуть и ровно до тех пор, пока я не расслаблялась, а затем грубо опускали и жестоко, словно головой об асфальт, били. Выжила – умница, давай теперь по-другому ударим…
Как только я начала себя осознавать, то догадалась, что со мной, что-то не так. Лишали покоя сны – красивые и страшные, лёгкие и тяжёлые одновременно. Я чувствовала себя пленницей неясных тревожных предсказаний.
В детстве я почти каждую ночь летала. Летала в ночной, иссиня-черного бархата, бесконечной дали неба, подсвеченного переливами лунного света. Покой в невесомости был неописуемым истинным счастьем. И вместе со мной летали звёзды. Летали и падали. Падали и гасли…, но я ловила их сачком, а они всё равно гасли и чёрные угольки сгоревших планет быстро заполняли его. Сачок становился тяжёлым, звёзд на небе оставалось всё меньше и меньше, и я в кромешной темноте чужого мира, не зная куда мне лететь дальше, начинала громко звать маму. Я не понимала, где находится земля и паника, до паралича, охватывала меня. Мама прибегала и голос ласковый успокаивал, а я, всхлипывая, причитала, что на небе погасли всё звёзды. Мне было очень страшно. Она укутывала меня в большой, как одеяло пуховый платок и выносила на крыльцо.
– Смотри, – говорила тихо и нежно прижимала к себе, – все звёздочки на месте.
И я, как дотошный звездочёт внимательно водила глазами по тёмному небосводу, словно пересчитывала ночные светила, успокаивалась и засыпала у мамы на руках. Её распущенные густые волосы пахли дождём, а сама она, мне помнится, земляничным мылом… такого покоя и бесконечного счастья я больше в жизни не испытывала…
Мамы вскоре не стало…

Равнодушные,  с приторно неискренними улыбками инспекторы, увезли меня в детский дом. И теперь, когда мои звёзды во сне, падая, гасли, и я плакала, никто больше не брал меня на руки, и не выносил на улицу. «Тихо, – недовольно ворчала, спросонья, нянечка, – всех перебудишь, плакса».

И я стала «Плаксой» – другого имени у меня не было. Так меня дразнили дети и воспитатели, стоило мне лишь расстроиться. Рано поняла, что в жизни нельзя быть слабой и огромной силой воли отучила себя плакать вовсе. Постоянно контролируя свой сон, перестала и кричать ночами, просыпалась сразу, лишь только поднималась к небесам. У меня больше не было лёгкого тела и сил для полёта.
Говорят, дети, летая, растут во сне. Может поэтому я и не выросла, что не позволяла себе больше летать?

Скажите, возможно ли побороть тоску по маме там, где ко всем одинаковый подход? Накормлены, одеты… Я искусывала губы в кровь, наносила себе раны, чтобы заглушить желания прижаться к ней, ощутить на лице лёгкие щекотливые прикосновения её волос с запахом летнего дождя, услышать голос. Засыпая, молила Бога увидеть маму во сне… Он не слышал.

Люди, как звери, всегда сбиваются в стаи, в которых слабым не место. И сильным тоже, если он претендует на роль вожака. Каждый, по своим возможностям и способностям, занимает свою нишу и, наверное, это правильно, иначе не будет порядка. Иначе придётся жить по закону курятника. Вот такой курятник и был в нашем детском доме, когда меня на шестом году жизни туда привезли. Менялись директора, воспитатели, и среди детей шла постоянная борьба за лидерство. Воспитанники, хоть и были сыты, одеты, но не все помнили и знали, что такое любовь, милосердие, душевность. Жестокая школа жизни до конца выбивала из нас остатки потерянного детства.

Спустя некоторое время обстановка изменилась в лучшую сторону, да и я освоилась, стала более кусачей. Обжилась, привыкла – человек в итоге ко всему привыкает, главное – не сломаться. Я выстояла. И на пике моего благополучия, в одиннадцать лет, вдруг нашлась родная тётка и, вопреки моей воле, увезла меня в Ташкент. Две девочки, двоюродные сёстры, приняли меня во штыки и опять пришлось выживать в борьбе за своё место уже в этой стае. Теперь я с тоской вспоминала детский дом, и пусть у меня не было прежде таких красивых платьев, и я никогда до этого не ела персики и дыни, меня тянуло назад до слёз, которые я вновь, боясь показаться слабой, прятала.

Вскоре тётя родила ещё одну дочку, и меня сделали нянькой. Уверена, что понадобилась я именно для этого. Дошло до того, что перестав кормить грудью, она поселила меня в отдельную комнату с ребёнком и ночами напролёт, я успокаивала и укачивала малютку. Мне перестали сниться сны, осталась лишь одна мечта – выспаться. Измученная, я позабыла о маме, детском доме и обо всём на свете, хотела только одного – спать, спать и спать.

И как-то вдруг, во сне, я вновь полетела к звёздам. Тело невесомое, душа лёгкая, но звёзды падали и гасли. Они вновь падали и гасли. Как-то раз мелькнуло мамино лицо. «Мама», – истошно завопила я и проснулась. В комнате горел свет, дико верещал ребёнок, и вся семья с осуждением смотрела на меня. Неблагодарная, что обогрели, приютили, нагло спала и звала во сне маму. Малышка выпала из кроватки, возможно получила сотрясение, покалечилась и это оставили на моей совести.

С тех пор звёзды мне ни разу больше не приснились – они все, похоже, для меня погасли, но стали мучить другие кошмары. Плачет ребёнок в кресле. Оно очень низкое, я наклоняюсь и беру его на руки, но они вдруг слабеют, вмиг возникает нестерпимая боль в шее, голове и руки мои, в бессилии опускаются. Ребёнок падает. Я дико кричу, пытаясь его поймать и… просыпаюсь. Чувство страха, вины и вот тогда, в первый раз, я не захотела жить… Перестала есть, разговаривать и отказывалась ходить в школу. Мои ночные крики вскоре всем надоели, и уж совсем неожиданно у меня нашлась бабушка. Мать отца. Оказывается, у меня был ещё и отец, и даже живой.

И вновь несёт меня поезд в неизвестность. В Тверскую область.
Бабушка была старой, угрюмой, целыми днями возилась в огороде и ей требовалась помощь. Я пыталась, как могла, но толку от меня было мало, видимо ожидали большего. «Безрукая, – кричала бабка, – вся в мать».
Мне едва исполнилось четырнадцать, когда вернулся из тюрьмы отец. Весь какой-то чёрный, страшный; взгляд недобрый, подозрительный; ладони, как лопаты и пучки волос из ушей. Испугалась!
Слышала, как бабка ему деньги давала.
– Купи, – говорит, – сиротке часики, как будто от себя. Отец, всё же.

А он их пропил в тот же день. Ввалился среди ночи пьяный, обещал всех убить и в первую очередь меня, приблудную. Бабка плакала, прижимала меня к себе и это была единственная ласка после смерти мамы. Один раз, в горячке, он разбил мне голову стулом. Хлынула кровь, и бабка вмиг засыпала рану солью, кинув её махом из литровой банки прямо мне в лицо. Соль попала в глаза, рот и дико щипала рана на лбу. Но кровотечение становилось. После отец ушёл, и я его больше никогда не видела. Бабушка, скучая по сыну, в сердцах как-то упрекнула, что ежели бы не было меня, он остался.

А вскоре она умерла. На этом моё детство и закончилось. Я научилась не просить, не жаловаться и рассчитывать только на себя, никому не веря. Мне было шестнадцать лет, и я уже работала, доучивалась в вечерней школе, а ещё ночами мыла полы в ней. Одной, без воспитателей и родственников, мне стало легче. Я повзрослела, но по-прежнему кричала ночами, пытаясь поймать падающего ребёнка.

Я кричала в общежитии, кричала, когда вышла замуж.
Знаете, подобное притягивает подобное. Нас с мужем свела не любовь. Неприкаянность, сиротливость, потерянность, но я оказалась более стойкой. Будучи изгоями по жизни, мы мечтали о большой семье и работали без устали. В отпуске он ездил на лесозаготовки или в Казахстан на уборку зерна. Я работала на конвейере на военном заводе и, быстрая, получала чуть меньше директора. Мы вступили в жилищный кооператив, но дети у нас не получались. Вернее, у меня. Сон, где я не могу удержать ребёнка, оказался пророческим.

Началось упрёками, закончилось побоями. Я предлагала усыновить, а он кричал, что с покалеченной психикой уроды, типа нас, ему не нужны. Вскоре у него родился сын и я, бросив всё, с одним чемоданом уехала, как только получила развод. Делить ничего не стала – мне это было слишком тяжело.

И так я оказалась в вашем городе. Работу на заводе нашла быстро, сняла комнатку на окраине. Особо ни с кем не сближалась. А когда встали фабрики и заводы, устроилась в налоговую инспекцию секретарём.
До чего же я была счастлива в кругу образованных и благополучных людей. Я полюбила свою работу, мне нравились коллеги. Когда я немного делилась, рассказывая кое-что из своей жизни, они проявляли милосердие и стремилась обнять, узнав, что я сирота. Я оттаяла душой и ходила в инспекцию, как на праздник.
Нравы там были не очень. Постоянно вспыхивали симпатии, возникали отношения и, хотя почти все имели семьи, измена не считалась грехом. Её не то, чтобы скрывали, о ней не говорили, но делали так, что она становилась общим достоянием. За это не осуждали, главное – оставайся внешне верным семьянином, заботливым отцом, либо матерью и… немножечко подгуливай дальше. «Левак укрепляет брак», – шутили, но логика этого мне не до сих пор не ясна, впрочем, кто без греха… говорят.

Я не участвовала в гулянках, держалась немного обособленно, пока не влюбилась. Влюбилась, потеряв голову, и вновь полетела к звёздам. Моя душа парила надо мной и я, как во сне, словно невесомая, взлетела от счастья.
Приехал новый начальник инспекции. В самый первый день я принесла ему на подпись документы и сердце моё, словно атомный реактор, выбросило такой чувственный жар, что я едва не потеряла сознание. Он мне после говорил, что испытал такой же прилив чувств. Домой мы с ним поехали вместе, и с тех пор не расставались. Коллеги ситуацию не приняли.

Нескрываемые чувства считались вне игры, это было нарушение установленных правил флирта.
Какие только слова ни кидали мне вослед, тыча пальцем в спину. Каждый норовил толкнуть, каждый даже из тех, кто изменял направо и налево мужьям. Меня стали демонстративно избегать и при случае – унижать. Моя любовь и моё счастье встали всем поперёк горла.

Но с людьми, я знаю, всегда так. Пусть человек даже чист, но, выживая, он тоже вынужден принимать правила игры. Может и не каждый осуждал, но облаяли меня в общих интересах, в итоге все. Поверить, поддержать, рискнуть собственной шкурой ради чужого благополучия труднее, нежели, поддавшись стадности, закидать человека дерьмом.

Люди все немного с гнильцой. Они легче переносят наши скорби, нежели наше счастье. Удача и радость друга, коллеги и даже родственника – это трудное испытание.
Мой милый начальник, клятвенно обещая развестись, не торопился, но настолько сладко пел, что я поверила. Да, я ему искренне верила. Трудно мне дался этот год. Оплёванная всеми, я хотела уволиться, но он просил остаться, обещая заступиться. Я любила, терпела, преданно служила и получила вознаграждение – случилось чудо: ребёнок.

– Ну, всё, – сказал мне любимый на это, – пора завязывать. Я привожу жену, мы ради детей решили сохранить семью, а твой – не входит в мои планы, поверь – это лишнее. Я ничем не буду тебе помогать, – протянул деньги на аборт.
Я не помню, как шла. Мне хотелось не плакать, хотелось выть, но слёзы высохли много-много лет назад. Человек не плачет, когда ему не на что надеяться, когда он ничего от жизни уже не ждёт. Не помню, как вышла и о чём думала... шатаясь, отступилась, и кувыркалась, как тряпичная кукла, вниз по лестнице на первый этаж, оставив на какой-то ступеньке своего единственного ребёнка.

Судьба в какой-то раз, испытывая меня на прочность, вновь нанесла жестокий удар.
В больнице провалялась больше месяца. Один раз, как-то холодно, не по-доброму, ко мне приехали коллеги. Лукаво наблюдая, рассказали, как молода и красива жена начальника. Он не приехал и не позвонил. Спустя время, когда я увольнялась, признался, что не любил, но поклялся никогда не забыть моей любви...
– Прости, – так просто сказал, обыденно, – тебе же было со мной хорошо.

Вот и вся моя жизнь.

Как-то в грозу возвращалась домой. Была ночь, улицы полоскал дождь, молнии вспышкой света вспарывали небо и грозовые тучи жестоко его рвали. Мне захотелось стать частью этой стихии и погибнуть в ней. Я не видела смысла жить дальше, боясь новых потрясений.

Поднялась на крышу девятиэтажного дома. Хотелось оттолкнуться и прыгнуть, чтобы взлететь. «Убей меня!» – кричала, поднимая руки. Чем сильнее грохотал гром, тем громче орала я. Но молнии били мимо, и я поняла, что ещё не до конца испила свою горькую чашу.

Что ещё нового приготовила мне моя, проклятая кем-то, судьба? Чьи грехи я искупаю своей нелёгкой жизнью?  Зачем я вообще появилась на свет?
Сегодня ночью мне приснилась девочка лет восьми. В школьном платье, с большим портфелем и это, я знала во сне, была моя девочка. Я запомнила её лицо и врезались в память огромные карие глаза. Может это та девочка, что я потеряла, пришла ко мне Ангелом…, а может другая, что ещё ждёт впереди? Ведь мои сны всегда сбываются. И сегодня я не кричала, сегодня мне было хорошо.

* * *

Она замолчала. Я не знала, что ей ответить, не находила слов, смогла только слегка обнять, при этом мне стало стыдно за свои жалобы на жизнь. У меня до сих пор живы родители, у меня есть любящий и любимый муж, дети, а я что-то, неблагодарная, всё ропщу.
Вспомнилось, что и сама я, поддаваясь общим интересам, могла осудить и обидеть… До чего же мы все легки на расправу.
А ещё мне так сильно захотелось полетать во сне… Надо же, удивлялась, она сачком ловила звёзды...

Мы расстались на остановке. Сидя у окна в автобусе, я проводила взглядом невысокую, стройную, худенькую женщину, искренне желая ей счастья. Она сняла с головы платок – мы шли из церкви, встряхнула головой, и пригладила рукой густые пышные волосы. Она была очень красива. Больше я её не видела.
Сказали, что покинула город навсегда.

– Нет! – подумала я. – Она не уехала, она улетела к своим далёким мерцающим звёздам за счастьем, за своей кареглазой девочкой…

28.01.2021


Рецензии
Здравствуйте, уважаемая Людмила!
Автор о себе сказала, что всё у неё
хорошо сложилось, что могла осудить и обидеть...
Вот и я ловлю себя на том, что близка к осуждению:
плыла щепкой по жизни героиня, вот и швыряло её.

А что связалась с мужчиной, объясняя это влюблённостью...
Это я оправдать никак не могу - это блуд.

И мне не верится, что она улетела за счастьем.
Может, и улетела, но за счастье надо бороться,
а она не привыкла, не умеет, не способна и красота
ей не помогла... Такая героиня не может быть примером,
ничему хорошему она не научит, ни к чему не подвигнет...
К сожалению.

Очень радует Ваш прекрасный слог!
Вот это может быть примером и показать
многим, как надо писать!

С уважением, к Вам, добрыми пожеланиями,

Дарья Михаиловна Майская   05.01.2023 23:44     Заявить о нарушении
Здравствуйте, уважаемая Дарья Михайловна!
Очень рада Вам.
Спасибо за неравнодушный глубоко продуманный отзыв.
С тем, что связь с женатым мужчиной - это блуд и большой грех, согласна, и не вижу ему оправдания, но стараюсь не судить. Герои моих произведений разные: и сильные, и слабые, это те люди, что живут вокруг нас. И мне радостно получать такие вот отзывы, которые заставляют думать. Спасибо Вам большое.
Спасибо за добрые слова в адрес творчества, это большая поддержка.
Всех благ Вам. С праздниками.
С наилучшими пожеланиями, Людмила

Людмила Колбасова   06.01.2023 12:22   Заявить о нарушении
Людмилочка! Здравствуйте!
Ваш ответ мне очень понравился:
настоящий, искренний. Я тоже не ханжа
и думала над этим явлением, даже стишок
написала:

Я не люблю чужого мужа!
Зачем он выбрал не меня?
Зачем таскался он по лужам,
Ведь рядом море из огня!
Из пламени оно, из жара!
Из крови! Стонов! Из любви!
Зачем он тратил время даром?
Дарил стихи... Они ж мои!!!

Я не люблю чужого мужа!
Он ест не то и пьёт - не то!
Он без меня кому-то нужен,
Не я подам ему пальто.
Не я ему готовлю каши,
На зов его спешу не я...
И наши дети с ним не наши.
Его семья - мне не семья!

Я не люблю чужого мужа!
Пусть он умён, хорош собой.
Меня сковала злая стужа -
Он греть жену бежит домой.
Заплачу я - с женой он рядом.
Заботится о ней, родной,
Следит за ней тревожным взглядом...
Зачем он нужен мне такой?

***

Я не люблю чужого мужа.
Я правду говорю, не лгу.
Но что ж мне голову так кружит?
Что ж без него я не могу?!.

Счастья и здравия желаю Вам!
Любите и будьте любимы! -

Дарья Михаиловна Майская   06.01.2023 13:38   Заявить о нарушении
Дорогая Дарья Михайловна, здравствуйте!
Замечательные стихи!
Вся соль горьких отношений в них, но написаны как-бы с улыбкой.
Спасибо! Очень понравились.
С праздником Вас поздравляю.
Добра и радости желаю.
С уважением, Людмила

Людмила Колбасова   07.01.2023 15:23   Заявить о нарушении
На это произведение написана 41 рецензия, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.