1. Мама-паучиха и холодный дом

Часть третья


Материнский долг

1.Мама-паучиха и холодный дом

Сегодня весь день мозг Киры кипел и плавился, как разогретая до предела сковородка, готовая вот-вот пустить клубы дыма при малейшем соприкосновении с легко воспламеняющимся материалом. Мысли и чувства в данных обстоятельствах были идеальным детонатором для грядущего взрыва. Раскаленный от испанской жары воздух оставлял следы в виде соленых капель пота на ее лице, которые то и дело приходилось вытирать бумажной салфеткой. Она стойко терпела эти мелкие помехи и молчаливо всматривалась в бездушный экран компьютера.

Рука, дрожа и сомневаясь, попыталась установить электронную стрелку курсора в строке чата с до боли родным контактом. И потом нерешительно отпрянула, будто опасаясь чего-то.  Так повторялось несколько раз, пока наконец колоссальным волевым усилием не удалось выдавить пару первых сбивчивых строк: «Дорогая Аня…». Нет, неправильно. Лучше так: «Дорогая дочка…». И это не то. Надо постараться написать нежнее, мягче. «Моя любимая девочка…». Вот так-то лучше. Правда, отдает фальшью и отчаянием. Кира никогда раньше не называла свою дочь «любимой девочкой». Наплевать. Сейчас не до возведения границ и попыток следовать строгим правилам. Ради достижения цели порой надо уметь манипулировать и лукавить. Как топ-менеджер с огромным опытом успешной работы Кира умела это делать виртуозно.

Итак, она глубоко выдохнула и продолжила: «Моя любимая девочка!  Я думаю, нам пора встретиться, чтобы нормально поговорить. Ты же уже большая и понимаешь, что нельзя вечно прятаться и убегать. Я тебе не враг. Я – твоя мама. Возможно, в последнее время мы не очень-то находили общий язык друг с другом, но мы все равно близкие люди. Пожалуйста, не блокируй меня. И выйди на связь. Я буду ждать!».

Написав эти строки, Кира, отбросив все колебания и попытки очередной редактуры текста, решительно нажала на кнопку «отправить» и в изнеможении закрыла усталое лицо руками. Хотелось плакать, но она себя сдерживала. Не время для слез и отчаяния. Надо искать непутевую дочь, которая вечно доставляла ей только одни сплошные хлопоты. «Подумать только, ей уже четырнадцать лет, а ведет себя глупее, чем пятилетний ребенок, - с досадой мелькнула в голове отнюдь не новая мысль. – Господи, как же я устала… Как хочется наконец пожить для себя и перестать выполнять этот проклятый долг перед всеми!».

Что и кому она должна, Кира до сих пор осознавала с трудом. Лишь упрямо повиновалась негласным и бог знает каким идиотом придуманным якобы моральным нормам. Почитай родителей своих, выполняй до конца собственные материнские обязательства, умей любить и сострадать… Сколько еще подобных красивых постулатов придумали лживые гуманисты-манипуляторы? Наверное, сотни и тысячи. А все лишь с одной единственной целью: сделать рабское человеческое большинство покорным, а собственную жизнь – комфортной и непринужденной. Вот только почему-то ей, Кире, никто никогда не сочувствовал по-настоящему, а слово «любовь» ассоциировалось лишь с выбросом эндорфинов в кровь во время определенных химических реакций в мозгу.

Задумавшись над неразрешимыми философскими вопросами, она вдруг потянулась к нижней полке письменного стола и извлекла оттуда старую толстую тетрадку с изображением мимишных котиков и дурацких розовых сердечек на обложке. Подарок дочери на ее сороковой день рожденья. Первое время эта тетрадка лишь одиноко пылилась среди груды старых книг и журналов в шкафу, даже не надеясь на скорое воскрешение из категории «ненужных предметов». Пока однажды личный психоаналитик не посоветовал Кире записывать собственные мысли и воспоминания с целью, так сказать, лучше переосмыслить травматический опыт прошлого и открыть свое истинное «я». В том, что подобные практики могут помочь ее «безнадежному» случаю, Кира, конечно, засомневалась. И не напрасно. Ведь за семь лет регулярных дорогостоящих терапевтических сеансов жизнь, несмотря на внешнюю успешность, ей самой не стала казаться счастливее, а конфликты с дочерью только усугубились. Впрочем, возможно, она лишь недооценивала собственный прогресс.

Присущий с детства перфекционизм никогда не позволял остановиться на достигнутом. Бесконечные тренинги личностного роста, сеансы психоанализа, медитации, йога, путешествия и посещения элитного гольф-клуба – это ли не атрибуты успешной жизни? Всего этого было в избытке. Как и мужчин, бросающих восхищенные взгляды в ее сторону. Как и любовников, которым она постоянно разбивала сердца. Как и денег, в которых она уже давно не нуждалась.

Да, пожалуй, Киру можно было назвать успешным и счастливым человеком. Она выглядела, как бизнес-икона, сошедшая с обложек модных журналов, и готовая дать фору молодым и дерзким. А в душе себя ощущала, как загнанная лошадь, которая лишь тайно мечтала сменить неистовый галоп на умиротворяющий прогулочный шаг.

«Покой нам только снится», - нарочито ободряюще подумала Кира, впервые за несколько месяцев открывая на первой попавшейся странице уже изрядно исписанную ею тетрадку. Несколько лет назад, делая генеральную уборку в доме по модной методике Мари Кондо (той самой, смысл которой избавляться практически от всех нужных и ненужных вещей), она наткнулась на эту тетрадь и почему-то, вопреки советам японской гуру, решила сохранить. И даже начала там писать откровенные послания, которые (она точно знала) адресат никогда не прочтет. Впрочем, ей нужно было лишь излить душу перед самой собой. Она делала это в виде писем, полных боли и шокирующих воспоминаний.

Однако, не успев взяться за прочтение случайного фрагмента из собственных мыслей, Кира вдруг увидела оживление в одном из чатов. Активизированный на компьютере «Ватсап Веб» давал визуальные и аудио сигналы о поступлении нового долгожданного сообщения. От Ани.

Сердце Киры в этот момент мучительно сжалось, дыхание изрядно участилось. Липкий пот проступил на лице и ладонях, а тело почувствовало, как его словно бросает в жар. Она сделала три глубоких вдоха и прочла сообщение от дочери:

 «Мама, я задержусь еще у подруги. Не пиши мне больше. Я не хочу общаться. Тебе так тоже будет лучше. Ничто не будет мешать тебе заниматься своей работой. Просто забудь обо мне. И я никогда не была для тебя любимой девочкой».

Кира поняла, что в этот раз потерпела фиаско. Манипулятивные приемы не возымели желанного эффекта: ее дочь была отнюдь не глупа и чувствовала фальшь за километр. Но не может же она вечно скрываться у друзей и подруг. И неужели единственный способ вернуть ее – это обратиться в полицию? И что тогда? Разборки, социальные службы, подрыв ее материнского авторитета и признание того, что ситуация окончательно уходит из-под контроля? Ведь она, успешный топ-менеджер Кира Альтман, никогда не теряла самообладания, не проигрывала и не выносила сор из избы. Надо попытаться написать еще раз! Пальцы Киры вновь уверенно застучали по клавишам компьютера:

  «Аня, - на этот раз она продолжила без всяких уменьшительно-ласкательных и наигранных имен. – Я понимаю, что виновата перед тобой. Просто скажи мне, где ты. Я приеду, и мы поговорим. Обещаю, никаких наказаний и упреков. Я очень хочу, чтобы ты вернулась домой!».

Последовавший ответ дочери был очень коротким и бескомпромиссным:

«Я ненавижу твой проклятый дом! Каждая комната в нем, как клетка, и ты не мама-паучиха, а жестокий надсмотрщик. Все, я выключаюсь!».

Продолжать диалог было бесполезно. Кира это понимала, особенно прочитав строки про клетки и паучиху. Именно такие ассоциации возникли в голове ее творчески мыслящей и мятежной дочери после их поездки в Бильбао год назад. Аня, которая училась в художественной школе и на том возрастном этапе была влюблена в модернистское искусство, настояла на поход в знаменитый музей Гуггенхайма. Буквально каждый предмет, находящийся там, у девочки вызывал полный восторг, а к некоторым из них она возвращалась по нескольку раз. Кира увиденным, мягко говоря, не впечатлилась и с едва скрываемой скукой в глазах молчаливо взирала на абсурдные, а порой и просто отталкивающие арт-объекты, желая поскорее улизнуть из столь малопонятного ей места.

Когда, наконец, через один из выходов музея они вышли на улицу, их взору открылась эпатажная и будоражащая воображение скульптура огромной паучихи – творение скандальной Луизы Буржуа. Этакий символический триумф автора над болью, страданием, человеческими комплексами и страхами, а также признание неотвратимости собственного мрачного бытия. Позже из научных материалов Кира узнает, что жизнь известного скульптора была полна невзгод, детских травм, боли, мечтаний о смерти и избавлении, что в конечном итоге превратится в отчаянный вызов искусству и общественным стереотипам. И в итоге сформируется целое направление – своеобразная «психологическая» архитектура, где произведения и личность автора становятся неделимыми. 

А Аня, на ходу изучая статьи в Гугл на эту тему, уже увлеченно читала ей, Кире, целую лекцию о символах Луизы Буржуа:

- Ты знаешь, что скульптура «Мама» с грозной паучихой, заботливо и ревностно охраняющей свои яйца, – это образ отношений матери и детей? Но фишка не только в этом. Знала ли ты, что самки пауков часто убивают самцов после соития?
- Слышала, что некоторые особи на это способны, - пожала плечами Кира. – И при чем здесь это?
- При том, что так Луиза Буржуа хотела показать непростые отношения между собственными родителями и свои тайные желания убить отца, который постоянно изменял матери. В их огромном доме, наполненном кучей комнат. Помнишь ее скульптуры «Клетки» в музее?
- Немного припоминаю. Если честно, бред редкостный. С трудом воспринимаю подобные творения, - не сдержала своего раздражения Кира.
- Так вот, это не просто клетки, а комнаты ее родительского дома, который скорее напоминал тюрьму. Поэтому она так стремилась ее разрушить в своих творениях. Разве это не гениально?
- Гениально то, что благодаря собственным психическим расстройствам эта твоя Луиза Буржуа смогла сколотить состояние в сотни миллионов долларов, представив обычные куски металла как шедевры.
- Мама, ты ничего не понимаешь в современном искусстве! – вспыхнула Аня, а в глазах ее мелькнули слезы и обида. – А я понимаю автора как никто другой в этом мире!
- Откуда такая солидарность?
- Потому что наш дом в Барселоне с его безупречным стилем «минимализм» и идеальным порядком – эта такая же тюрьма с клетками, в которой неуютно и холодно. Там нет любви. И я мечтаю уехать из этой тюрьмы, как только вырасту.

Кира немного опешила от подобных недетских размышлений дочери-подростка, но, сдержав эмоции, лишь спокойно спросила:

- Куда же ты хочешь уехать?
- Куда угодно, - ответила Аня. – Туда, где не будет одиночества и тебя.

Весь оставшийся день они молча гуляли по мокрым улицам вечно дождливого Бильбао. От грустных мыслей по поводу неблагодарности собственной дочери Киру отвлекали бесконечные деловые звонки и необходимость как можно быстрее вернуться к работе. «Ничего, перебесится. Все подростки такие», – подумала Кира, завершая в четвертом часу ночи очередной отчет и устало падая в холодную кровать в снятом номере отеля. Аня уже давно спала и наверняка грезила о пауках, гигантских собаках и прочей чепухе, которая и была рассчитана на бурные фантазии детей. В общем, все пройдет. И это пройдет…

После неудачной переписки с дочерью в чате Кира окончательно выключила компьютер и снова взяла в руки знакомую розовую тетрадку и прочла случайно открытый фрагмент воспоминаний, который она несколько лет назад адресовала своей собственной матери:

«Привет, мама. Вот и наступил тот момент, когда у меня появился свой собственный роскошный дом. В отличие от твоего в России, здесь тепло и уютно. Все сделано с любовью. Все, как ты и не мечтала. Мне больше никогда не придется унижаться и часами простаивать у дверей вашего с отцом роскошного особняка, ожидая, примите ли вы меня – блудную и не оправдавшую надежд дочь. Теперь я сама себе хозяйка. Знаешь, когда я получила известие о смерти отца, то не испытала ровным счетом никаких чувств: ни горечи утраты, ни грусти, ни боли. Лишь представила себе ваш опустевший бездушный дом, который, вероятно, вскоре достанется мне в наследство. И, как некогда сделала многострадальная внучка Пабло Пикассо Марина, продав ненавистную семейную виллу «Калифорния» в Каннах, я поступлю точно так же. Дом, полный горя, страданий и отвержения, не может быть семейным гнездом для последующих поколений. Лучше разрушить все до основания и заново построить что-то новое и светлое.  Сегодня я - успешная и уверенная в себе личность, готовая покорять очередные вершины и открываться миру. Вот только, подобно знаменитой Марине Пикассо (боже, как же наши с ней судьбы похожи!), я вот уже много лет посещаю психоаналитиков, пытаясь переосмыслить все причинённое мне тобой горе и выплакать бескрайнее море слез. Честно скажу, что пока получается плохо. Но я не сдамся, даже если эти горькие слезы никогда не иссякнут. Ведь я – твоя дочь.
Будь ты проклята, мама…».

Дочитав до конца, Кира закрыла тетрадь и впервые за много дней позволила себе безутешно разрыдаться. Ее хрупкие плечи сотрясались от стонов и всхлипываний, тогда как стены надежно построенного дома оставались безмолвно-неподвижными. Дом молчал, безучастно созерцая очередную драму поколений. И бережно хранил все самые шокирующие тайны.