Это, любимая Бэйли, Маркс

     " Будучи привлеченным в качестве эксперта к расследованию дела Лаймхаузского голема Вильгельм Нассаусский дер Орандж привел в защиту подозреваемого Карла Маркса ( см. Фонд Охранного отделения, раздел Геноцид и благословенный холокост, папка Мать милосердная сальмонелла и брюшной тиф, страница по х...й какая, все одно никто читать не будет ) ..."
    Инспектор Барнеби, покраснев от плохо сдерживаемого бешенства, скомкал донесение флегматического маловозмутимого Опанаса Кентерберийского и тихо вздохнул, хитро принимая атмосферу сквозь чуть раздувающиеся от ярости ноздри, прекрасно понимая, что нашептавший Опанасу простые, но святые строки донесения коала сам же и нарушил предустановленные себе же рамки благоприличия вынужденной гигиены и аминя. По любознательности, моя грудастая Алиса, исключительно по любознательности, присущей не только Алисе, но и придумавшему ее Кэрроллу.
    - Зашел к Бабченке, - мрачно проговорил Барнеби, отчасти завидуя кулинарному Ниро Вульфу, тот хоть, в - натуре, жрет в три горла всякую х...ню, а ты крутись тута в сериале, любуйся ухоженными старушонками провинциальной доброй старой Англии и читай доклады, нашептанные коварным зверьком в доброхотные уши констебля, полного мудака, если честно, куда там Лестрейду. - Потом заскочил к Несмияну, пропитался лютостью диванного несогласия беглого суки - автоматчика и местного полумосорского говноеда, подкрался в калошах Корнея на каучуковом ходу к вам, Опанас Кентерберийский, и наговорил такого, что вы зачем - то зафиксировали письменно.
    - Ну, - не спорил исполнительный констебль, тоже читавший предыдущие сказочки некоего Ивлукича, а потому и знавший, что все закончится либо ядерным ударом, либо просмотром порева, но если учесть долбанутого молнией Коко Брайса, парня из города, ленивого ублюдка, трахавшего мозг добродушному лондонскому бобби, укуренному вусмерть паковским гашем, то, возможно, как вариант бесконечной альтернативности Вселенных автора, только - только зарождающихся в рассудке триггером фантазии с подачи чудесной великолепной и отважной блондинки Хичкока ( аааааажжжж, какова ?! Эжени, чудо и прелесть Смеагола, косички и завершение островного цикла историей  " Идеально ". Красиво, хотя надо хвалить меня за размах и внутримозговые ассоциации ), этот Барнеби прямо вот сейчас вот откупорит ромовый дневник Хантера и плеснет благодушно кубов триста напитка в любой подходящий сосуд.
    - Не плесну, - сразу расхерачил иллюзии Опанаса Кантерберийского инспектор, все же угощая разочарованного констебля папиросой, - сам не бухаю и другим не рекомендую. Зачем Маркс - то ?
    - Плечико хрупкой и незабываемой Тицкой, наглядно эмпирически показавшей свое превосходство над профессиональной певицей Астрелиной, отчего - то исполняющей каверы Лещенки и Вертинского, - прошептал, кривя рот, Опанас, закуривая папиросу. Затянулся. Обнаружив лишь табак, поморщился, но не выбросил уже окурок после первой же затяжки, а продолжил еть мозг инспектору Барнеби, даже не осознающему, что попал из своих говенных бриттских сериалов в большое кино, что выйдет в конце Коко Брайс, парень из города, ленивый ублюдок, нашедший на пару с Хичкоком свою персональную блондинку, даже трех, если считать с конца по головам. Дита, Каролин и Эжени. Три блондинки. И никакого Прохорова.
    - Х...й на Прохорова, - согласился Барнеби, заваривая английский чай, - мысли о судьбах демократии в России не дают покоя, товарищ Опанас.
    - А это еще от Херцена пошло, - козырнул знанием истории констебль и Барнеби тяжко задумался.
    Давно это было. Еще до Отечества и всей России. Страшно был далек от народа Херцен, сто сорок тысяч километров и все лесом по прямой. А прямые у нас по Евклиду, то есть, все учили и даже сдавали успешно экзамены, но через неделю никто уже ни х...я не помнит из этой проклятой геометрии, на хрен не нужной, но всучиваемой детям в школе.
    - Выросла, - печально произнес Опанас, затушив папиросу в пепельнице на столе Барнеби, - не только школу, но и ВТУЗ закончила и ведет теперь большую жизнь.
    - ВТУЗ ? - тихо переспросил Барнеби и неожиданно вдарил стулом по голове вскрикнувшего Опанаса. - На, сука !
    Барнеби прыгал вокруг поверженного Опанаса Кантерберийского, пущая тому под ребра острые носки модных ботинок, приговаривая шипящим тембром :
    - В туза себе забей все намеки, гнида, Маркса какого - то приплел. Зачем Маркс ?
    - Ну как, - оправдывался с пола констебль, уворачиваясь от коротеньких ножек толстого калабашкой инспектора, - же, товарищ Барнеби, вы разве не слышали, что в левой руке  " Сникерс ", а в правой  " Марс "?
    Барнеби рухнул на стул. Обхватил голову.
    - Ё...й в рот ! - осенило его влет и сразу: - Выходит, что из - за шоколадки в левой руке и произошел суперхолокост Натали Марс ?!
    - Ну да, - поднявшись с пола и отряхивая трикотиновый костюм резкими ударами жесткой ладони, бурчал Опанас Кантерберийский, утомившись уже неадекватностью Барнеби, - только не думай, сука, что это намек бежать и читать старинные истории Ивлукича, такая простота - хуже воровства.
    - Сам знаю, - вновь соглашался Барнеби, растерянно ища выход из не тупика, как раньше, а тривиальной неинтересности всех жевок Ермолая Пионтковского, об чем и было указано в свое время. - Бля, - понял он, - как бы коалу подвигнуть написать новую очередную  " Седьмую " ?
    - А никак, - пожал плечами констебль, тоже недурно так вкурив : если Коко Брайс, парень из города, ленивый ублюдок, никак не появляется в этой сказочке, то можно же самому Опанасу взять и пересмотреть просто хорошее кино.
    Можно. Почему бы и нет. А  " Седьмые " просто так не появляются, коале и так ништяково, вуматину просто без мудацких говножуев актуальности судеб демократии, и завоевательные походы Рагнара Лодброка, читаемые прямо вот сейчас вот, кажутся в разы и на порядки интереснее всей творимой на бровях унылой путинщины и противопутинщины херни, и нет слов. Эмоций тоже. Зато, моя Богиня, есть порно с тощей и херастой Хлое Кэй. Например.