Одна семья. Одна война. Одна страна

                Я славлю мира торжество,
                Довольство и достаток.
                Создать приятней одного,
                Чем истребить десяток!

                Роберт Бернс — Строчки о войне и любви

2000 год.
Уже 6 лет, как я уехал из Петербурга и живу в Германии, имея гражданство этой страны.
Почему мы с женой поменяли жизнь в одном из красивейших городов мира на тихий провинциальный городок в центре Европы?
Всё очень просто. Дочь вышла замуж за немца и уехала к нему в Германию, где у них родился сын, наш внук. Ну и зачем нам были нужны эти квартиры, дача, машина, пусть и хорошо оплачиваемая работа в Питере, если мы не могли участвовать в жизни нашего внука, нашей дочери?
Я быстро вошёл в новую жизнь. Работал по своей специальности, появились друзья из местных жителей, довольно сносно изъяснялся на немецком.  Дополнительно к основной работе, я ещё имел маленький бизнес, денег от которого хватало лишь на оплату бензина для моего автомобиля. Мы с женой занимались отправкой посылок наших людей их друзьям и родственникам, живущим в бывших республиках СССР. Мы забирали посылку из дома желающего отправить и отвозили в пункт приёма.

Тогда, при общении с нашими людьми, я понял насколько мы, все народы в бывшем Советском союзе, были разные по культуре, по разговорному русскому языку, да и по судьбам.

Однажды я забирал посылку у семьи чеченцев, бежавших от войны.
Дверь в комнату нам открыла седовласая женщина с очень грустными глазами. По виду ей можно было дать лет шестьдесят. (Потом, в разговоре, я узнал, что ей недавно исполнилось 49) Комната, которую им предоставили в общежитии нашего городка, была метров 20. Из мебели в ней имелось лишь: ряд двухъярусных кроватей, 5 стульев, стол и небольшой шкаф для одежды.
Мы представились. Она произнесла своё имя: "Зумрад". Затем назвала по именам своих четырёх дочерей, сидевших тут же, на краю одной из кроватей, словно цыплята на жёрдочке. Девочки по возрасту были разные; старшей на вид лет пятнадцать, младшей около семи. Они с интересом разглядывали нас, каждая вставала, когда мама называла её имя. У женщины был приятный спокойный голос с едва заметным южным акцентом.
Мы сели на стоящие у стола стулья, чтобы оформить документы на посылку. Я спросил Зумруд, на какой адрес нужно доставить посылку. И тут, совершенно неожиданно для меня, женщина заплакала.
Дочери начали что-то, как я понял, на чеченском языке, выговаривать матери.
Женщина встряхнула головой, словно прогоняя страшный сон, вытерла глаза тыльной стороной ладони и ответила прежде своим девочкам по-русски:
- Доченьки, нельзя говорить на чеченском в присутствии людей, которые не понимают нашего языка. Это не учтиво, поскольку они могут подумать, что вы говорите о них. Запомните это, пожалуйста.- и затем обращаясь уже ко мне-
Мы находимся всего 16 дней в Германии. Эту посылку из вещей, что нам дали в "Красном кресте", я собрала для старшей дочери. Я могу только предполагать, что она вернулась на этот адрес в Москве, где мы жили последнее время. Мне никак туда не позвонить, там нет телефона.

У меня невольно вырвалось:
- Как же так? Почему вы её не забрали с собой?

Женщина опять вытерла ладонью слёзы. - Она и поехала с нами...

Чувствовалось, что женщине невозможно, как хотелось сейчас излить кому-то душу. Возможно, увидя в нас внимательных и могущих понять и сострадать людей, она продолжила:
- Мы же из Чечни. Трагедия нашего рода началась ещё в 1944 году, когда шла война с... — тут она на секунду запнулась, подбирая слово- с фашистами, всю нашу семью, как и всех чеченцев, вывезли в Киргизию. (Кого-то в Казахстан) Депортировали всю семью, кроме моего будущего папы. Он был танкистом и находился тогда на фронте. Вернулся с фронта отец после тяжёлого ранения, он горел в танке и его тело и лицо было всё в шрамах от ожогов. Домой, в аул, его не пустили. Только по возвращении он узнал, что сотворили с его родителями и женой. Папа нашёл их в маленьком киргизском городке. Война закончилась. Несмотря на тяжёлое увечье отца, на его боевые награды, в возвращении семье домой, в Чечню, было отказано.
Потом родилась я. Не скажу, что моё детство было уж таким ужасным. Киргизы, народ очень добрый, нас жалели. Дома мы говорили на чеченском языке, на улице на киргизском, в школе на русском.
Когда мне было 14 лет, папа умер.
Я окончила школу с золотой медалью, поступила в педагогический институт и закончила его тоже с отличием, став преподавателем русского языка и литературы.
По окончанию института, меня распределили на работу в Чеченскую республику, в одну из школ города Грозного. От школы мне предоставили квартиру, куда мы с мамой и переехали. Бабушку и дедушку к тому времени Аллах уже забрал к себе
Конечно же мы побывали с мамой и в ауле, в её родовом доме.
Ну что про это сказать? В доме нашем уже жили другие люди. Они оказались гостеприимными русскими людьми, нас хорошо принимали, угощали. Конечно же мы не смогли ни крошки взять в рот. Но и обижать людей укорами не стали. Ведь, в принципе, они-то не виноваты, их тоже откуда-то переселили в наш дом.
Так стали мы жить с мамой в Грозном. Я работала в школе. Тогда же я встретила и полюбила своего будущего мужа. Он архитектор. Мы поженились. Потом рождались наши дочери. Грянула первая чеченская война. Мы чудом выжили в той страшной мясорубке. Школу, где я преподавала, взорвали боевики. Вскоре старшая дочь вышла замуж за хорошего парня. Они зажили своей жизнью. Как же мы радовались, что у моей девочки будет ребёнок. Была надежда, что страшнее той войны уже ничего быть не может. Но началась вторая чеченская компания. Наш дом разбомбили. Во время налёта мы прятались в подвале и нас откопали из-под обломков здания. После этого наша семья смогла вырваться из этого ада войны. Моя студенческая подруга работала в Москве и предоставила нам свою московскую однокомнатную квартиру, для того, чтобы мы могли хоть как-то пережить. С нами поехала и старшая дочь. Её муж, врач, пропал в Чечне, мы предполагаем, что он был похищен боевиками. Ещё в первую войну был разрушен дом, в котором жила старшая дочь с её мужем. Тогда же сгорели все её документы. Мы смогли их восстановить в Грозном. Точнее, получить дубликат паспорта дочери.

В Москве не стреляли, но мы старались лишний раз не выходить из дома, поскольку на улице постоянно ощущали на себе враждебные взгляды москвичей. Порой слышали и откровенные ругательства в наш адрес. Мужа же однажды даже ударили в метро. Кому-то не понравилась его внешность. Мы терпели всё. Что же я должна была каждому задавать вопросы: чем виноват мой отец, горевший в танке? Может тем, что не погиб? Чем виновата я? Тем, что учила детишек русскому языку?
Нам подсказали, что Германия берёт беженцев из Чечни. Мы получили добро на въезд в страну. Все российские инстанции тоже не препятствовали нашему отъезду.

И вот наступил день нашего отлёта.
Мы в аэропорту Шереметьево. Первым прошёл паспортный контроль мой муж, потом я и все младшие дети. Перед окном проверяющего стояла моя старшая дочь. Она с трудом переносила все эти дорожные испытания, поскольку была уже на 7 месяце беременности.
Мы видели, что проверяющий её паспорт пограничник, чем-то был недоволен. Я знала, от знакомых чеченцев, что в аэропорту могут вымогать деньги, драгоценности у отъезжающих. Но у нас ничего не было из ценностей и тогда я громко сказала дочери на чеченском, чтобы она отдала своё обручальное кольцо этому человеку. Дочь попыталась снять его с пальца, но из-за беременности, руки её опухли и кольцо не снималось.
Дочь что-то пыталась говорить пограничнику, но тот лишь развёл руками и вернул ей паспорт.
Девочка моя только и смогла крикнуть нам:
- Мамочка, меня не пускают. А вы улетайте. Не беспокойтесь за меня. Спасайте малышей.

Состояние моё было ужасное. Вот мой ребёнок, ему плохо и я бессильна ему помочь...

Объявили посадку на наш самолёт. Я этого совсем не помню. Только в самолёте я немного пришла в себя. Как моя девочка там, без нашей помощи, без денег. Да ещё из головы не выходила сцена произошедшая в аэропорту накануне, когда мы ожидали приглашения на проверку документов; мимо нас прошли две пожилых женщины и одна, показав пальцем на мою беременную девочку, громко сказала:"Вот приехала в Россию ещё одного боевика рожать."
С тех пор мы не видели нашу доченьку и не знаем, что случилось дальше с ней.
Поэтому мы и посылаем посылку на этот адрес, в надежде, что даже если её там нет, то ей передадут эти вещи.

Я взглянул в раскрытую коробку, где сверху на сложенных вещах, лежала фотография Зумруд с мужем и их четырьмя дочками, сделанная уже в Германии.
Женщина опять вытерла слёзы. Я подумал тогда — как же часто приходилось этим глазам плакать.

- Ой, вы меня извините, я вас утопила в своём горе. Скоро должен вернутся муж. Он не умеет сидеть без дела и пытается найти хоть какой-то заработок.
Жена моя сидела со слезами на глазах, да и у меня комок подступил к горлу...

П.С.

Мы не взяли с этих людей денег за посылку.

Эту историю я в тот же день рассказал своим немецким друзьям, а они другим знакомым. На следующий же день, весь угол в комнате наших чеченцев был завален различной одеждой, постельным бельём, какими-то мелочами быта. Ну и, конечно, знакомые собрали для несчастных людей значительную сумму денег...

Прошло около двух месяцев. Судьба старшей дочери и, по срокам, уже родившегося её ребёнка, так и оставалась неизвестна. Вскоре эта семья переехала в какой-то большой город Германии, где нашлись их родственники и наше общение с этими людьми прервалось...

Фото города Грозного. Вторая чеченская война. Фото взято из интернета.