Глава 9. Погорел на свечках

  Славный день распластался над Чернавией, словно золотым мёдом лились со святых небес солнечные лучи, тишина застыла, изредка тревожимая шелестом листьев при дуновении свежего ветерка. Отец Фаин медленно прошёлся по веранде, принимая божью благодать светлого дня. Завтра великий праздник лета, прихожане хлынут в храм и будут усердно молиться, отвешивая поклоны расписным стенам. Он восторженно потёр ладони, блаженно закрыл глаза. О, как прекрасно всё в местечке! Чудесное утро, добрый полдень и благостное настроение перед завтрашним богослужением. Он устроил себе выходной, чтобы как следует подготовиться, настроить себя на нужный лад.
  Казалось, ничто и никто не сможет сегодня омрачить его доброе расположение духа, сердце исполняло то редкое чувство счастья от земного бытия, что даже немного тревожило святого отца. По своему богатому опыту отец Фаин знал, что в этом мире стоит только испытать блаженство, как печаль и невзгоды тут как тут. Но нет, сегодня он не поддастся тягостным переживанием, нет в мире такой скорби, коию Создатель так немилостиво обрушил бы на своего верного сына!
  Ох, как он ошибался! Вдоль изгороди, увитой виноградной лозой, к дому пастыря спешил его ученик, которого отец Фаин недавно сделал храмовым старостой. Яак торопливо обогнул заборчик и, подхватив полы длинной мантии, засеменил по дорожке. «Что ещё ему нужно?» - с тоской подумал отец Фаин, видя встревоженную мину помощника.
  - Яак, мой мальчик! - приветливо окликнул растерявшегося юнца священник. - Что привело тебя в мой дом в праздный для меня день?
  - Отец Фаин! - выдержав паузу для получения приветственного благословения, Яак продолжил. - Утром привезли партию свечей. Мы с братьями понесли её на склад, но он и без того полон.
  - Мы заказывали свечи? - непонимающе спросил отец Фаин.
  - Да, как вы меня и учили, я собрал огарки, перечёл их и отправил прошение.
  «Вот осёл», - подумал отец Фаин, однако доношение зародило некое сомнение.
  - Я не заглянул в закрома, я виновен. Я распорядился было отправить посылку обратно, но носчик мне сказал, что мена невозвратна.
  - Ерунда, ведь сумма невелика. Впредь будь внимательнее, - отец Фаин призадумался.
  Прихожане исправно оставляли подношения храму, за ними он как-то позабыл вести учёт расходу. А меж тем две свечные лавчонки получили немалую прибыль за его невнимательность. Они обнесли храм за его стенами! Обокрали институцию!
  Пока отец Фаин мысленно подсчитывал убытки, перед ним уже была развёрнута книга замёток на нужной странице. Зрелище оказалось прискорбнее, чем ожидал священнослужитель. Сотни гримликов упали в чужие мошны, с этим срочно нужно было начинать бороться. Прихожане, видимо, забыли, что приобретать свечи во храме - значит, помогать процветанию обители Творца и укреплять свою веру.
  - Где отпись за прошлые кварталы? - с растущим унынием спросил отец Фаин, и юнец замельтешил перед ним, отлистывая страницы.
  Едва не взвыв от отчаяния при взгляде на ущербные цифры, отец Фаин оттолкнул руку своего помощника.
  - Ступай, - молвил он.
  Настроение безнадёжно испорчено, подготовка к празднику опорочена мыслями о вопиющей несправедливости. Деляги не дремлют. Даже теперь, когда в Чернавии царят благостные дни, находятся мошенники, что наживаются на пастве. Увещевать к их совести нет смысла, жажда наживы застит им разум.
  Без аппетита отобедав, отец Фаин снарядился проведать торговцев. Ярлычки с ценами ещё более разбередили душевную рану. Оказалось, что покупать свечи у купцов вдвое дешевле, чем платить за тот же товар в стенах храма. Причём с одним из дельцов у отца Фаина состоялся весьма неприятный диалог.
  Несомненно, господин Мнишек узнал священника, пусть тот и был в мирском облачении и шляпе. Но изобразил ту самую услужливую радость, когда колокольчик над дверью возвестил о приходе посетителя.
  - Знаете ли вы, любезный, - проговорил святой отец, выведав цену интересующего его товара, - что институция имеет в распоряжении свечи?
  - О, несомненно, несомненно, - ответил наглый торговец, выжидательно склонив косматую рыжую голову.
  - Тогда, вероятно, ведомо вам и то, что, продавая атрибут священного действа, вы попираете основы святого служения?
  - Таки чем же? Мои свечи не хуже, к тому же дорогие соседи у меня покупают их подспудно, придя за керосином или ламповым маслом, или домовыми свечами.
  - Всё, что приносится во храм, должно быть освящено, ибо скверна не должна оседать в святых стенах!
  - Так разве вы не служите молитвенную службу?
  Отец Фаин пристально посмотрел на наглеца, а тот по-прежнему приветливо улыбался посетителю. «Вот ведь бесов сын!» - подумал священник и вышел прочь. Он направил стопы в прихрамовый домик, где располагалась конторка старосты. Яак был на своём посту и что-то торопливо переписывал из старой тетради в новую большую книгу в твёрдом переплете.
  Отец Фаин с порога обозначил своё пожелание: Яак должен к завтрашнему утру написать красноречивый призыв к прихожанам, где бы четко была обозначена причина, почему те должны приобретать свечи именно в храмовой лавке, а не где-то ещё.
  Призыв этот следовало переписать три раза и разместить на видных местах по всему пути следования прихожан к месту службы. Текст они составили тут же, и староста незамедлительно претворил желание настоятеля в жизнь. На вратах, на столбике фонаря, у входа и в прихожей храма появились листовки, гласящие: «Братья и сестры! Внося дары в дом Творца, вы привносите мирское под святые своды. Скорби и прочим тяготам бытия земного не место в доме радости небесной. Отныне для вашей жертвы существует отдельная приёмная. Всё же, что необходимо для беззаветной молитвы, имеется во храме. Свечи в храмовой лавке уже освящены и могут проноситься в святые стены. За свечами можно такоже обратиться к служке. Да пребудет над всеми нами благодать, и Благословенное Слово Создателя да отзовётся в наших чистых сердцах!».
  Для пожертвований у храмовой лавки выставили ящик, а сторожу приказали строго допрашивать подносивших, всё ли оставили они и нет ли при себе свечей нечестивых.
Успокоенный, отец Фаин вернулся домой и с лёгким сердцем дожил до утра.
  Яак постарался. Когда отец Фаин утром восшествовал в храм, всё было украшено к предстоящей торжественной службе. В ярких праздничных одеждах приходили и люди.
  Объяснение возымело толк: все приносимые неосвещённые свечи сторожа просили оставить снаружи, прихожане безропотно повиновались. По окончании службы священник и староста удалились в прихрамовый дом, где подсчитали расход свечей. Картина была куда лучше, чем раньше.
  Неделю отец Фаин жил успокоенный, он посрамил торговцев и вышел из короткой схватки победителем. Однако перед следующей воскресной службой к нему снова пришёл староста.
  - Отец Фаин, свечи снова не расходятся.
  Священника одолела печаль.
  - В чём причина, мой мальчик? - спросил он, оглаживая пышную бороду.
  - Видимо, купец освятил свой товар накануне и продал его. Всё, что побыло в стенах храма, хранит святость, - Яак был расстроен не меньше настоятеля.
  - Как же мы можем знать, были ли эти свечи во храме? - запальчиво спросил отец Фаин.
  - Отец Иован поставил клеймо на телах свечей, как вы и наказали, и эти же свечи торговец отпускает теперь тутийцам. Чуть дороже, чем раньше, но я проверил, это те самые свечи.
  «Это сговор!» - решил про себя отец Фаин. Ему объявили негласную войну. А в его лице - самому миропорядку. Сущее святотатство!
  Отказаться освящать приношение прихожанина, ежели то не противоречило Святому Уставу, священник не мог, торговцы это знали, но терпеть даже незначительные убытки из-за священного права самой институции отпускать предметы служения за установленную таксу в гримликах тоже не согласились бы.
  Так значит, сговор! В этом, несомненно, замешан отец Иован. Только у него есть клеймо, утверждённое настоятелем.
  Обуреваемый гневом, отец Фаин бросился в прихрамовый дом и, уже не владея собой, схватил подозреваемого за грудки.
  - Что ж ты делаешь, пёс! Я плачу тебе гримлики, я доверил тебе священное дело, а ты продал лекала торговцам?!
  Отец Иован выпучил глаза. С грохотом из его ладони на половицу упал штамп, который он несколько секунд назад прилаживал к очередной свечке.
  - Помилуйте, - пролепетал Иован. – Я уже целую седьмицу не покидаю этих стен, кроме как на службу… Тому свидетели – все братья, а что касается оттиска, - уже увереннее добавил он, - так то понятное дело, торговцы сняли слепок и делают такие же свечи, что и мы… - и еле слышно прошептал, - а то и лучше.
Руки отца Фаина ослабли, голова закружилась, и, отходя шатаясь, он подумал: «А ведь и правда, с этих подлецов станется… Эти-то могли…».

***

  Что ж, отец Фаин считал себя мудрым и дальновидным, он нанесёт сокрушительный удар именем той миссии, что возложена на него Патриархом.
  С Яаком отец Фаин просидел допоздна. Настоятель и староста решали, как можно обезопасить место священного действа. Было принято, что небольшой расход со временем окупит свечные потери, посему нужно заказать подсвечники особого диаметра, а свечам приделать специальные спицы, чтобы те могли беспрепятственно крепиться в узких гнёздах. На следующий день Яак направился к мастеру, который обыкновенно справлял храмовый заказ, и долго оживлённо объяснял удивленному рукодельнику, что именно от него хотят получить.
  Две недели отец Фаин скрепя сердце лично проверял подсвечники и канун. Мерзавцы-торгаши на достигнутом не остановились: их гадкий товар приобрёл разноцветную раскраску, что также выгодно отличало их свечи от купленных в храме. Последних, к слову, было замечено постыдно мало.
  Пока ждали заказа, отец Фаин распорядился перенести храмовую лавку из прихрамового дома внутрь церкви. Не всю, конечно, обилие товара не поместилось на узком прилавке в прихожей, но ящик со свечками занял своё место у ног торговца, который, едва звонил приглашающий молитвенный колокол, запирал окошко в домике и со всех ног мчался на свой второй пост.
  Пёстрых свечей, однако, меньше не становилось. Отец Фаин велел Яаку и двоим служкам заняться покраской. Он предложил узор, которым следовало украсить церковный товар, однако от затеи отказались на третий же день: краска плохо высыхала на воске, а при его оплавке внутри божьего дома воцарялся невыносимый аромат малярни. Осенять же себя знамением испачканными перстами - сущее непотребство, решил отец Фаин, наблюдая за паствой.
  В середине третьей недели заказ привезли. Яак рассчитался с мастером и приступил к замене подсвечников. Новые ячейки - не чета старым: места для свечек стало на порядок больше. Спицы Яак и служки аккуратно вонзили в ножки свечей, отчего те стали напоминать жала насекомых.
  На следующее утро отец Фаин с едва скрываемым торжеством наблюдал, как люди складывали принесённые с собой цветные свечи в специально выставленный за порогом ящик и смиренно шествовали к покрытому алой тряпицей прилавку со свечками-осами.
  С ликованием по окончании молитвы отец Фаин произнес проповедь мирянам, напомнив об изгнании торговцев из святых стен и о жертве, которую каждый верующий обязан нести посильно, но всенепременно.
  Удар последовал на следующий же день. Вынимая отгоревшие свечи из их новых гнезд, церковный служка обнаружил несколько цветных, которые при извлечении удивляли его ещё паче.
  Юноша незамедлительно сообщил о находке старосте, а тот, выхватив принесённые свечи, опрометью кинулся к настоятелю.
  - Это что? - с нарастающей тошнотой спросил отец Фаин, хотя и сам прекрасно видел свечи, в которые чьи-то подлые руки вкрутили тонкие соломки для прочистки зубов после обеда. Зубочистки местами подгорели, а некоторые, как выяснилось, и вовсе надломились и намертво застряли в узких глазках новых подсвечников.
  Кто же опустился до подобной-то мерзости? Отец Фаин с трудом мог вообразить, что торговец Мнишек, стоя за прилавком, за беседой с покупателем втыкает зубочистки в гибкие свечные тельца. Несомненно, додумались сами прихожане, проповедь прошла мимо их ослиных ушей.
  Зато воображение живо нарисовало другого рода картину, как тот же рыжий Мнишек, посмеиваясь, отпускает очередной пяток красных и зелёных свечек какому-нибудь прихожанину: «Господин Горчек, не забудьте воткнуть что-нибудь в свечку, чтобы в храме она сгодилась, наш настоятель совсем умом тронулся».
  От обиды отец Фаин тихо зарычал. Как ни лей масло в уши этим остолопам-тутийцам, люди есть люди, и их изворотливость проявится в любой мелочи, даже под страхом кары небесной.
  Сдаваться, однако, отец Фаин не собирался. Раз прихожане додумались до мелкого вандализма, надо искоренить саму его возможность.
  Глаза мастера от удивления широко раскрылись, а брови взмыли к кромке волос, когда Яак озвучил очередной заказ: надо сделать совершенно новые подставки для свечей - совершенно без гнёзд, но в виде ступенчатых пирамидок, где под каждой ступенькой размещался бы небольшой магнит.
  К дню изготовления заказа прежние подсвечники были в большинстве безнадежно испорчены забившимися в них зубочистками, так что временно даже пришлось возвратить из изгнания старые.
  Вместо спиц отец Фаин придумал использовать тонкие гвозди. Свечка ставилась на ступеньку, упасть ей не давал размещённый внизу магнит, все просто!
Изучив тактику противника, отец Фаин сыграл на опережение. На прилавке в прихожей рядом с готовыми свечами лежали такие же гвозди - в полстоимости свечей. Хотят рукоделием заниматься - никто не мешает.
  Отцу Фаину казалось, что теперь он продумал все до мелочей, поэтому встречный удар был неожиданным, но до ужаса простым, и оттого ещё более подлым. Прихожане стали просто капать воском на ступеньки пирамидок. Они держали свечи на застывающей основе, пока та не схватится, отчего у подсвечников во время службы образовывались недюжинные очереди.
  Святой отец рвал на себе поседевшие волосы и яростно отчитывал Яака, сам не зная, что именно вменяет в вину своему верному помощнику. Тот молча слушал, что-то подмечал в тетради и изредка кивал.
  Оставлять все как есть отцу Фаину не позволяла взыгравшая гордость, но воевать с ушлыми прихожанами не было никакого резона. Хлопнув дверью, священник удалился в настоятельскую комнату, где исписал с полсотни листов, формулируя прошение Патриарху.
  Письмо ушло утром следующего дня, а отец Фаин, осунувшийся, бледный, постаревший на десяток лет, велел служкам тщательнее отскребать богомерзкие огарки от подсвечных пирамидок.
  Спустя семь дней из столицы пришёл ответ в складном конверте, опечатанном патриаршим оттиском. В ответ на прошение отца Фаина всей Чернавии торговцам отпускать товары, наличествующие в храмовых лавках, а в частности - свечи («ибо на мелочах терпятся убыли колоссальные») сообщалось, что разобраться с вопросом терпящего бедствие стараниями пронырливых купцов прихода отправляется младший секретарь патриаршего зала, благо заслуги в утверждении святости лично отца Фаина на особом счету в Верховном Своде.
  Через два дня, в канун последней осенней службы, в Туть прибыла делегация Свода. Отец Фаин и Яак сопроводили младшего секретаря отца Якуба в храмовую залу, чтобы тот самолично узрел ход службы и все непотребство.
  - Отец Фаин, зачем вам два церковных прилавка? - недоуменно спросил отец Якуб, разглядывая дежурный ассортимент поверх алой тряпицы.
  - Всё для удобства паствы, - поспешно отозвался настоятель. - Не всем с руки заворачивать к окошку в прихрамовом доме.
  Отец Якуб вздернул бровь, однако промолчал. У прилавка редко останавливались прихожане, почти все проходили мимо с заранее купленными свечами разных цветов, игнорируя развешенные всюду обращения настоятеля.
  - Видите, брат мой, что делается, - жалостливо прогнусил отец Фаин.
  - Несут ли пожертвования миряне? - степенно осведомился делегат.
  - Несут исправно, но жизни нет от прок... нечестивых торговцев. Замахнулись на право святой институции...
  Видимо, жалоба настоятеля проняла делегата, ибо тот подступил к прилавку, выложил крупную монету и взял с тряпицы свечу. Не истребовав сдачи, отец Якуб вошёл под молитвенный свод и прошествовал к аналою. Перед ним, как и полагалось, на небольшой тумбе высилась подсвечная пирамидка.
  - Отец Фаин, а это что за изыск? - недоуменно спросил делегат.
  Скорбно вздохнув, отец-настоятель вкратце изложил высокому гостю перипетии противостояния с купцами, опустив досадные промахи со свечным воском и зубочистками.
  У отца Якуба взлетела вторая бровь и как-то нехорошо заёрзал уголок рта. Он покрутил в руках свечку с гвоздём в основании, покосился на пирамидку, затем с небольшими усилиями выковырял гвоздь, оплавил свечу и прилепил её на свободный угол подставки. Глаза отца Фаина чуть не выкатились при этом из орбит.
  - Помнится, отец Фаин, вы хотели строить придел к своему храму? - будто невзначай обронил делегат.
  - Да, но...
  - Мирские дела отвлекли вас от благого начинания? - с ноткой издёвки уточнил отец Якуб.
  - Нет, но...
  - Отец Фаин, сколько стоит освятить приносимое в вашем храме?
  - Как и по всей Чернавии… - начал было настоятель, но отец Якуб его прервал:
  - То есть вы предпочли неуёмные траты уменьшению цены? Сделать торговлю свечами невыгодным делом для ваших купцов – смею полагать, что подобное решение Верховный
  Свод одобрил бы, тем паче, рекомендовал бы всем приходам Чернавии, где могла произойти история – чета вашей. Во что обошлось вам обновление утвари? Это деньги прихода или сборы с прихожан?
  Отец Фаин открыл рот и тут же его захлопнул, потому что отец Якуб жестом показал так сделать.
  - Службу проведу сегодня я, отец Фаин, а вы пока поразмышляйте, кто из ваших молодых братьев мог бы делать это, когда я уеду из Тути, - добавил делегат и уверенным шагом направился к алтарю.
  Отец Фаин стоял посреди прихода, того самого прихода, в котором ни один гвоздь не забивался без его ведома, где каждая икона была подобрана при деятельном внимании самого настоятеля. Он помнил, как наращивались здесь маленькие узкие оконца, как обрастали золотом купола, как высился забор, окружавший храмовый двор. Он всегда сам говорил, как и что нужно переделать, чтобы стало благолепнее и торжественнее. И всё это у него отняли, запросто и без колебаний. Отцу Фаину стало досадно. Под сладостное пение молитвы впервые в жизни он не испытал радостного чувства.
  Свечи горели по всему храму, пламя отражалось в стёклах и бликами отсвечивало в золоте убранства. Отец Фаин поймал себя на мысли, что впервые видит свой приход во время службы не со стороны алтаря, и, не в силах выносить вид повёрнутых к нему спин, просто вышел прочь.
  Пели «Славься и торжествуй».