Хорошее настроение

                «О, наши тайны, - уголки души...»
 
      Динозавры

      Иван Петрович Малый работал столяром-оформителем в небольшом учреждении городской культуры. Трудился много лет и, в общем, считался  работником полезным.  Годами он смазывал дверные петли кабинетов, подтягивал расшатанные   стулья, а также строил всякие, нужные  людям,  выставки. Дело свое знал и особенно отличался, когда попадались задания творческие.
    К примеру, он мог придумать подставку для иконы архангела Иегудила или  быстро выпилить Бабу-Ягу к новогоднему празднику. В таких случаях он напрягал фантазию и мастерил чудо-конструкцию: Яга стояла крепко и, в то же время,  падала  при попадании в нее детским мячом.
   Позже, Иван  Петрович признавался, - первоначальный план его был сложней. Макет Бабы Яги должен был вскрикивать при ударах в лоб: - «Тебе б так!» Но его педагогическую идею наверху не поняли. Тем не менее, на свое пятидесятилетие Иван  Петрович  получил  кактус в горшке   и грамоту  с красивой подписью  заместителя зав. культуры  Евг. Удачного.
     Случались и другие истории. Так Иван Петрович заслужил  полбутылки виски  от механика передвижной  выставки  «Динозавры». Облезшие муляжи-монстры  поистрепались в дорогах, и многие уже не открывали пасти, едва шевеля  головами.  Проявив смекалку, Иван Петрович  с фонарем на лбу проник  внутрь чудовища. Там, внутри металлического скелета, он  скрепил наугад  два проводка.  А выбравшись, сделал из пенопласта два новых клыка, закрепил их шурупами  и  подкрасил. Старый ящер помолодел и,  по-прежнему,   пугал ребятню…
     Жизнь у Ивана Петровича была обыкновенной  -  непростая работа, семья, внуки... Но была и нереализованная мечта.  Он хотел стать художником. С юности собирал открытки с видами, читал о жизни мастеров. Кое-что рисовал в свой альбом. Но на серьезные работы времени не хватало. Или – решимости? И теперь, когда до пенсии осталось полгода, его планы на жизнь задымились дьявольским огнем.
     В молодости, отслужив в армии, возмужавший Иван уже не смог ужиться  с родней. С добродушной девушкой, он уехал на север, прихватив с собой лишь несколько кистей и книг.
      Так и пошла, покатилась жизнь. После рождения детей – борьба за общежитие, за место в детсад… Мечты о картинах  отодвигались  в будущее, и  краски с тихим вздохом медленно засыхали  в кладовке...

       Вулканы
      
       Среди набросков Ивана Петровича, выделялась   подборка видов вулканов. Откуда пошел этот интерес? Нравятся и все тут. Часто, после рабочего дня,  рассматривал  он альбом, где дымились, извергались или просто ожидали своего часа  непредсказуемые  вершины. И, все же,  не мог найти вид, который бы его удовлетворял.
       Ему не нравился  вид сверху,  когда вулкан походил на  вскрытый чирей.  Не нравились отработанные,  потухшие  вулканы, чьи подножия обживали суетливые  люди. Зимний вулкан наводил тоску.   А весенний, с частично растаявшим снегом, напоминал своими полосами легкомысленную зебру.
    Наконец, после проб и ошибок, ему удался набросок  «своего» вулкана.  Представьте раннюю солнечная осень. Вы бредете по начинающему редеть лесу. Увядшая трава, серый мох, опавшие листья... Под ногами шуршание,  хруст ветки. Лес - чистый и - благодатный. Но вот  замечаете, - впереди свет.  Лес кончается!  Через несколько шагов  – открытое, пересеченное буграми каменистое плато… Еще миг,  и вы ступите с мягкой почвы леса на твердую застывшую лаву. Но – помедлите!  Взгляд устремляется вперед, где высится  благородный вулкан, наполовину покрытый  ледником.   И вся картина пронизана осенним  небом,  терпким, слегка морозным, - которым так хочется  жить...
       Оставалось лишь правильно подобрать краски.
    
       Фронтовая посылка
          
        Сегодняшний день, как-будто, обещал Ивану Петровичу везение. С утра его послали оформлять выставку, посвященную Отечественной войне.
В зале уже распаковывали экспонаты из ящиков, раскладывали, примеряли стенды. С уважением он рассматривал пожелтевшие фотографии, мундштуки, письма фронтовиков. Подержал в руках смертный патрон, где хранилась записка с личными данными бойца. Передернул затвор карабина, тяжелого, с трехгранным штыком, которого так боялись враги. Ему захотелось хоть немного внести свой вклад в дело  великой победы, почтить память солдат.
      Увлеченный работой, Иван Петрович вызвался изготовить посылочный ящик времен войны.  Сколотил по  размерам фанерки, вымазал их грязью и опалил паяльной лампой.  Посылка, пострадавшая от взрыва... Ящик стоял загадочно, передавая  эпоху страданий, боли,   эпоху необходимости людей друг в друге.
    К вечеру, однако, Ивану Петрович почувствовал себя плохо. Словно зачерпнул от выставки лишнего. Тяжесть сдавила грудь, и домой он шел медленно, с остановками. Город жил своей жизнью, и прохожие возвращались с работы, не глядя на уставшего работника культуры. «Выпить, что ли?» - решал Иван Петрович.
    Он пошел обходным путем, чтобы заглянуть в магазинчик.  И проходя мимо мусорных баков, заметил  выброшенную куклу, что валялась рядом с отходами. Обычная старая кукла… Глаза пупса белели стертой  краской... Оглянувшись, Иван Петрович вызволил куклу из мусора и сунул  в карман. Для чего?  Поступок странный.  Но, порой, мы все делаем  что-то необъяснимое.
     А дома Ивана Петровича ждал сюрприз.  В записке  жена извещала, что уехала  в деревню на пару дней. А потому Ивану Петровичу придется самому готовить и вставать  по будильнику.
     - Нет худа без добра, – вздохнул  мастер. Он вынул пупса, обмыл его и поставил на стол, прислонив к вазе с салфетками. Затем принялся чистить картошку, заодно раздумывая, как же ему устроить  праздник одиночества. Здесь, правда, фантазия ему отказала в пользу обычной   чекушки.

    Балда

    Недолго думая, Иван Петрович решил нажарить картошки с лучком и острой приправой. Пока сковородка шкварчила, он с удовольствием походил по квартире в  трусах. Приятная свобода, о которой он скучал, шевелила волнами тело. Сидя на унитазе, намеренно не закрыл дверь, разглядывал предметы в прихожей. Потом  закурил на кухне, стряхивая пепел прямо в умывальник.
     Резиновый пупс неявно выражал сочувствие. Иван Петрович дружелюбно рассматривал гостя. Таких  теперь не делали, с одним туловищем и большой головой. Скорее всего, кукла изображала ребенка. Но оттого, что краска стерлась, пупс походил на старика-мыслителя,  лысого,  с ироничной улыбкой мудреца. «Сократ… Сначала тесал камни… А может,  Ляо-Дзи… Словом, философ-Балда».
     О философии Иван Петрович знал мало. Вспомнилась лекция в музее, на которую заставили идти из-за отсутствия  зрителей. Выступающий говорил о стоиках, которые сохраняли спокойствие, любили природу, верили в справедливость и в свой внутренний мир. И помогали другим... 
     Иван Петрович налил еще рюмку, смачно глотнул  содержимое и  нюхнул хлеб. Чекушка, не прячась, стояла на столе. Было приятно выйти  в комнату, затем вернуться, - стоит себе… Опять выйти, вернуться – стоит! Настроение улучшалось.
     Он сидел на мягком стуле, принесенном из комнаты, и поглядывал в окно на фигуры девушек. Даже теплая одежда не скрывала их приятных  выпуклостей. «Когда-то и они состарятся…» Ему представилась седая бабуля, которая хранила свою куклу до последних дней. Но потом умерла, и внуки выбросили  игрушку, вместе со старой мебелью и половиками.
   - Так-то, брат!  Мала пенсия? А ты  выпей, расслабься…
     Иван Петрович поднес край рюмки ко рту пупса.          
    - Ну-ка… Измазался...
      Мастер вытер салфеткой куклу, развеселился. Ему нравилось молчание нового друга.  Вновь пришли мысли о вулканах. Показалось, что в будущей картине  не так уж много сложного. Еще потерпеть немного,  жизнь наладится… Главное, -  они  взрываются!
     Иван Петрович убрал пупса  в  ящик со своими  носками. Затем вымыл посуду, заметив, что сегодня не включал радио с  новостями. «Ничего, - решил он, - завтра узнаю». А потом выключил свет и уснул безмятежным, почти крепким сном, как в детстве.  Тогда ему снились  полеты над  городом, вроде знакомым,  но в котором он  еще никогда  не бывал.