КАТЯ

Урок в 5а классе начался с опозданием. Вера Степановна никак не могла найти географическую карту. Звонок прозвенел 5 минут назад, а она все носилась по учительской, заглядывая  за шкафы и стулья. Карты нигде не было. Отчаявшись, она поспешила в класс. Дети шумели, прыгали на партах, кидались скомканными бумажками. – «Тихо!  Все сели на свои места!» - Скомандовала Вера Степановна. Дети нехотя расселись по партам. Повернув голову, она вдруг заметила, что карта висит поверх доски. Не став выяснять кто ее принес, она открыла  классный журнал и начала перекличку. Дойдя до фамилии Швец, Вера Степановна сделала паузу, так как не услышала в ответ  - «здесь».  -  « Катя Швец!  Ты о чем все время думаешь на уроке? Почему не отвечаешь? Иди к доске!»  Класс облегченно выдохнул и каждый стал заниматься своим делом, радуясь, что вызвали не его. Катя медленно поднялась из- за парты и негромко проговорила:  «Я не выучила урок, не успела».  « Хм. Ну, все как всегда. Завтра же  пусть твоя мама придет в школу. У тебя в четверти уже по трем предметам  « неуд». О чем ты думаешь?».  Затем, себе под нос проговорила: -  «Бесполезно вызывать ее мать, все равно не придет». 
Следующие четыре урока Катя также как и на первом уроке, просидела уставившись в окно, ничего не слушая. Всю предыдущую ночь она не спала. Мать опять привела в дом незнакомого мужчину и до утра за стеной происходило нечто ужасное. Катя, обняв младшего брата, с головой нырнула под одеяло и, стараясь не дышать, прикрывала ему ушки, когда он начинал вертеться. В такие минуты ей хотелось умереть, раствориться в пространстве, чтобы ничего не слышать. Она перестала любить свою мать, брезговала ее, не могла в последнее время смотреть ей прямо в глаза.  Ей было жаль себя, но особенно она жалела Сережку. Мать почти не обращала на него внимания и не потому, что не любила, просто ее никогда не было дома. Она работала уборщицей в двух или в трех местах,   Катя точно не знала, не помнила, но денег им почему-то все равно всегда не хватало.
В 6-ой класс Катю с большим трудом, но все же перевели. Наконец наступило лето. Мать раздобыла им две путевки в пионерский лагерь на три потока. Она была  горда собой и счастлива, что сумела выбить из председателя месткома эти путевки и, что теперь  целых три месяца они будут «отдыхать».  А Кате было очень грустно. Она знала, что за эти три месяца мать ни разу не приедет их навестить. Ее детское сердце заранее сжималось от тоски и от стыда. Ей всегда было стыдно, когда к ребятам из пионерского лагеря приезжали родители, а они с Сережей не знали где им укрыться от насмешливых, а порой сочувствующих глаз пионервожатых.
В сентябре нежданно- негаданно приехала бабушка Тоня.  Она была второй женой  маминого отца, и жили они в городе Баку. Вернее не в самом городе, а в поселке, который назывался Забрат. Таких нефтяных поселков, окружающих город было много. Это были небольшие нефтяные промыслы. Кроме нефтяных вышек и немногочисленных бараков в которых жили рабочие , там обитал целый сонм беспризорных собак. Вообщем это были гиблые места. Все эти подробности Катя узнала позже. Бабушка Тоня привезла много вкусностей и восточных сладостей. С ее приездом в доме стало как-то теплей и уютней. Утром на столе появились теплые оладушки и горячий чай, на обед – первое и второе. Но самое главное, в дом по ночам уже никто не приходил и у Кати появилась надежда, что теперь так будет всегда.  Но уже через две недели она засобиралась домой. Однажды вечером, Катя стала свидетелем разговора бабушки и мамы. Бабушка предлагала маме забрать с собой Катю на год, чтобы облегчить ее материальное положение.  – «А кто будет смотреть за Сережей? Я же работаю до позднего вечера».  – «Сережу отдашь на пятидневку. Все же легче будет. А как только расплатишься с долгами, опять будете вместе».     Катя затаила дыхание. Мать некоторое время молчала и думала, потом сказала: - «Я согласна. Забирай ее».
Первое время Катя тосковала по Сереже и по маме, но постепенно привыкла и ей даже стала нравиться ее новая жизнь. Училась она с удовольствием, выполняла все, что ей было поручено: убирала дом, подметала двор, кормила кур – и все это она делала с большой охотой. Бабушка хоть и была строгая и требовательная женщина, не находила повода, чтоб  быть ею недовольной. Иногда она хвалила Катю и ругала ее маму. Девочке это очень не нравилось. Теперь находясь вдали от дома, она забыла все плохое и помнила только счастливые минуты, проведенные с мамой и Сережей.
Осень и зима пробежали незаметно. Наступила весна, похожая в этих южных краях на лето.  Солнце светило так, что трудно было не прищуриваясь выходить на улицу. Бабушка сшила Кате панамку из своего старого зеленого сарафана , и она ей очень шла, ведь у Кати были зеленые глаза. Она загорела, а ее волосы цвета спелой пшеницы, делали ее еще более воздушной и очаровательной.  Бабушка говорила: - « Наверное ты пошла в своего отца. Хотя откуда мне это знать, ведь я его никогда и не видела». Соседи, которые жили в соседних бараках очень любили ее и называли одуванчик. В тот роковой день, который изменил всю ее дальнейшую жизнь, бабушка  случайно услышала от соседки, что в магазин на соседнем промысле «У БАКШИ» -(так звали продавца того магазина), привезли подсолнечное масло и макароны. Она, не раздумывая, отправила Катю в магазин, вручив ей литровую бутыль в черной авоське. Поскольку Катя никогда не была в этом магазине, бабушка очень подробно объяснила ей как туда добраться. Деньги положила в карман и зашпилила большой английской булавкой. Катя долго шла по пыльной безлюдной дороге , думая о чем-то о своем, и пропустила развилку после которой должна была свернуть на дорогу, которая  и привела бы ее к тому самому магазину. Внезапно  путь ей преградило небольшое  болото, каких много было разбросано по промыслу. Люди их обходили стороной, боясь утонуть. И  еще потому, что они ужасно смердили. Образовывались такие болота при добыче нефти и иногда из них качали гнилую воду для промывки труб на нефтяных вышках. Эти невысокие вышки ни на минуту не останавливаясь, гудели и, как- будто кланялись земле из которой вытекала черная густая нефть.  Катя заметила, что в самом узком месте, где раньше был видимо сухой перешеек, а после дождей его размыло, были уложены поодаль друг от друга несколько небольших камней. Она стараясь удержать равновесие, расставив руки в стороны, стала перепрыгивать с одного камня на другой. Но, вдруг подскользнулась и неловко взмахнув руками, упала в вонючую  трясину. Катя судорожно пыталась вылезти из болота, но чем больше барахталась, тем быстрее погружалась в грязь. Вначале она кричала что было сил и звала на помощь, но скоро выбилась из сил и замолкла. На противоположном берегу, на небольшом возвышении, прямо напротив того перешейка стоял одноэтажный кирпичный дом, в котором располагался огромный компрессор. От его работы стоял гул и  сотрясалась крытая железом крыша.  Трудно было даже представить, чтоб там мог кто-нибудь находиться. Но,дверь открылась и на пороге появился человек. Это был худощавый мужчина с заросшей щетиной на лице, в синей сатиновой спецовке, которая доходила ему до колен.  Он поднес руку ко лбу, защищаясь от солнца и стал смотреть в сторону болота. Ему показалось некоторое время назад, что он слышал крик. Но кто тут мог кричать? Вдруг он заметил на поверхности болота черную сумку и руку человека, которая цеплялась за длинную ручку сумки. НЕ теряя времени, мужчина бросился на помощь. Девочка, которую он спас, была еще жива, хотя без сознания. Горячей воды на компрессорной станции было много. Он раздел ее и стал мыть. Постепенно Катя пришла в себя, до конца не понимая где она и что с ней случилось. Ее сильно рвало, голова кружилась, трудно было дышать. Она громко стонала. Мужчина расстелил на полу старое байковое одеяло и осторожно положил девочку, подложив ей под голову какую-то ветошь. Он плохо говорил по-русски и никак не мог понять, как она сюда попала. Прошло несколько часов Катя уже могла сидеть. Она стыдливо прикрывала голое тело байковым одеялом. Мужчина налил в пиалу горячий чай, положил в нее два кусочка сахара и придвинул  поближе к девочке.    – « Пей, пей. Очень Карашо». Катя дрожала мелкой дрожью. Она протянула руку к пиале, и одеяло предательски соскользнув с  ее плеча, обнажило голую грудь и плоский девичий живот. Отдернув руку и мучительно покраснев, она натянула одеяло и, озираясь по сторонам стала искать  глазами свои вещи. Мужчина улыбнулся и тряхнув головой, проговорил:  - « Нету, нету. Грязный, мокрый». Некоторое время они молча сидели друг против друга. Он не отрываясь смотрел на  нее: на ее глаза, нос, губы, и выражение его лица менялось с каждой минутой. Глаза и без того узкие, сузились еще больше. Казалось он их прикрыл совсем, рот приоткрылся обнажив мелкие желтоватые зубы. На висках появилась испарина. Он приподнялся и протянул к ней руку. Катя вскочила и бросилась к дверям, но споткнувшись упала и больно ударилась головой о косяк . Мужчина потянул на себя одеяло и прошипел: = « Не нада, не нада. Хорошо тебе и мине».
 Домой она пришла затемно. В грязных стоптанных мужских туфлях и в сатиновом синем халате на голое тело…
Узнав, что она тонула, бабушка выругала ее за невнимательность. За то, что она ее плохо слушала и свернула совсем не там, где надо было свернуть. А если бы свернула там, где надо, то ничего бы и не произошло. В эту ночь ее никто не жалел. Никто не хотел знать, что с ней случилось. И никто не мог ей сказать, как дальше жить. Всю ночь она тихонько выла под одеялом и звала маму.  – «Где ты мама? Забери меня отсюда». Целую неделю у Кати был жар. Большую часть времени она металась в бреду. Ее отпаивали какими-то настоями из трав, давали жаропонижающие таблетки и ждали, когда она «оклемается».
Прошел  месяц. Все это время она молчала, а когда попыталась что-то сказать, стала очень сильно заикаться и опять умолкла. Катя очень сильно изменилась. Это заметили и родные, и соседи. Однажды, встретив бабушку в магазине, соседка сказала ей, что еще никогда в жизни не видела таких грустных глаз у ребенка. – « С девочкой происходит что-то неладное. Отвели бы  Вы ее к врачу». У бабушки возникло настойчивое желание избавиться от Кати. Вскоре она купила ей билет на поезд и, доверив проводнице, отправила восвояси.
Вернувшись домой, Катя  увидела, что мать живет одна. Сережу забрал его родной отец. Он заявил, что мать ведет аморальный образ жизни и не в состоянии воспитывать  сына. А она и не сопротивлялась. Подписала все документы и отдала сына. – « Там ему будет лучше». – Вот и все что она сказала. Катя снова пошла в школу. С горем пополам окончила 8 классов и они с матерью переехали в Тбилиси. Она устроилась на работу. Работала  на почте сортировщицей. Работа ей нравилась. Она не требовала от Кати особого напряжения, а главное – общение с сотрудниками почты было сведено до минимума. Внешне она изменилась в лучшую сторону. Стала просто красавицей. Красота ее заключалась в гармоничности: ничего лишнего. Прекрасные линии спины и шеи, бедер и талии. Светлые густые волосы – верхний слой платина, а нижний блестящий каштан двух оттенков – светлый и темный. Она забирала волосы в тугой узел, но иногда, одним движением руки отстегивала приколку, и тогда они каскадом падали ей на плечи.  Глаза зеленые на пол-лица, тонкий прямой нос и немного тонкие, но красиво очерченные губы. Мужчины завороженно смотрели на нее, но ни одному не удавалось привлечь ее внимание. Катя  смотрела на  них и как бы не видела. Казалось, что она смотрит сквозь них. Этот взгляд не сулил ничего хорошего и чаще всего  мужчины молча отходили от нее.
Каждый вечер возвращаясь с работы, Катя  проходила мимо театра имени Руставели и невольно смотрела на свое отражение в огромных витражах, делая вид, что разглядывает афиши и портреты известных актеров. Она мечтала о сцене. Катя любила петь, но не просто песни, а арии из полюбившихся опер. Мать недоумевала откуда у нее могло быть такое влечение к классической музыке. Может ей нравится петь потому, что она не заикается когда поет? Во всяком случае она не мешала Кате заниматься этим « сумасбродством». Бог с ней, пусть поет – думала она. Иногда мать даже дарила ей деньги на пластинки.
Однажды Катя по телевизору увидела и услышала несравненную Марию Калас! Она пела знаменитую арию Нормы. – « Этого не может быть!» - в восторге прошептала Катя.  – « А, глаза! Какие несчастные глаза! И какой прекрасный голос!». По лицу Кати струились слезы. Ей казалось, что она искупалась в чистом ручье и очистилась от всей той грязи, которая терзала ее и не отпускала все эти годы. С того самого ужасного дня, когда она тонула в болоте на нефтяном промысле. Теперь у нее появилась цель – достать во что бы то не стало пластинку оперы « НОРМА», в исполнении Марии Калас. В большом книжном магазине располагался  и отдел пластинок, где Катю хорошо знали. Продавец Илья, который тайно по ней вздыхал, узнав, что она ищет, с большим воодушевлением принялся за дело.  Он занялся поиском и ровно через месяц торжественно вручил Кате пластинку, не взяв с нее денег.  – «Это мой друг привез из Югославии. Я ему рассказывал о тебе».  - . Он непроизвольно покраснел и опустил глаза.  – «Хочешь, я вас познакомлю?» Кате было трудно в этот раз отказать Илье. После того, что он для нее сделал, это было бы неприлично.  – «Хорошо» - медленно произнесла она, стараясь не заикаться и тоже покраснела.  – «Когда?» – спросил Илья.  = «Завтра, в  7 вечера, здесь».
 Они встретились ровно в семь.  – «Юрий». – Представился молодой человек.  – «Катя». – Она протянула ему руку. Он энергично пожал ее. Ладонь у него была сухая и теплая. Не торопясь они прошлись по проспекту Руставели и спустились в  Александровский парк. Устроились за столиком небольшого летнего кафе. Юрий оказался остроумным и веселым  молодым человеком. Из его рассказов, Катя узнала, что он работает фотокорреспондентом одного из крупнейших журналов. Общение было непринужденным и ей было спокойно с этими ребятами.  – «А, знаете что Катя? Давайте я Вас сфотографирую. Вы очень фотогеничны». Она смутилась .  Юрий улыбнулся и сказал: - «Не бойтесь, это не больно»! Они рассмеялись. Он достал фотокамеру из большой черной сумки и стал снимать.  – «Ведите себя непринужденно Катя, как будто меня здесь нет». – В процессе съемок он шутил, строил рожицы, и Катя улыбалась впервые за много лет, хотя он не мог этого знать. На прощание он оставил ей свою визитку.  – «Звоните, всегда буду рад Вам помочь».
 С этого дня Катя каждый день, каждую свободную минуту слушала «Норму». Она выучила все партии, но предпочтение отдавала заглавной  арии, которую услышала в самый первый раз в исполнении Марии Калас. Ее тихий бархатный тембр голоса, плюс талант и усердие принесли свои плоды. Пела она великолепно и порой мать слушая ее сокрушалась: - «Тебе бы в театр. Вот бы найти знакомых».  – «В театр без музыкального образования не берут». – Парировала Катя.
 Время шло неумолимо быстро и остановить его бег, был не в силах ни один человек. Год пролетел как один день. Однажды Катя, как всегда, зашла в магазин за очередной музыкальной новинкой. Илья издали помахал ей рукой. Он улыбался во весь рот.  – «Катя, а ты знаешь, что в городе проходит конкурс –«Мы ищем таланты». Ты слышала об этом?»  - «Нет» - ответила Катя.  – «Тебе нужно обязательно попробовать!»  - «Не знаю». – Смущенно проговорила она.  – «Что значит – не знаю!  Я слышал как ты поешь. Ты и есть настоящий талант! Завтра же пойдем и все разузнаем! Ничего не бойся, я с тобой. Ах, да. Чуть не забыл».  – Он протянул Кате большой конверт.  – «Это тебе передал Юрий, он опять уехал в командировку, но «обещал вернуться!» Она рассмеялась. В конверте лежал глянцевый журнал. На обложке была улыбающаяся Катя!  - «Вот это да!» - восхищенно проговорил Илья. Катя смотрела на себя и не могла поверить, что это счастливая, смеющаяся девушка она. Катя прерывисто вздохнула, прижала журнал к груди и улыбнулась.
Конкурс был назначен на 8 августа и проводился он в зале театра  им. Руставели. В городе было жарко, как всегда бывает в Тбилиси в августе. Стояло марево, трудно было даже дышать. Участники конкурса толпились в фойе театра. Хорошо, что работали кондиционеры.. Кто-то пил сок, кто-то просто воду, а кто-то нервно расхаживал по фойе ожидая своей очереди выхода на сцену. Катя стояла у витража и смотрела на улицу. Прохожих почти не было. Вдруг она увидела Юрия. Он вплотную подошел к огромному стеклу и, почти прислонившись к нему что-то проговорил. По губам она поняла. – «Я люблю тебя». Потом он медленно повернулся и ушел.
 В динамике раздался голос ведущего, Катю приглашали на сцену. Перед ней выступала группа акробатов, и она остановившись в кулисах перед сценой слышала крики и аплодисменты разгоряченной публики. Вскоре мимо нее пробежали счастливые и потные ребята. Зал понемногу затих  - «Идите, не бойтесь». – Ведущий  ободряюще улыбнулся ей. Не чувствуя ног, Катя вышла на середину сцены. Прожекторы слепили ей глаза. Один из членов жюри проговорил: - «Представьтесь. Как  Ваше имя?»  - Слегка запинаясь, она сказала: - «Екатерина Швец».  – «Не волнуйтесь Катя! Что Вы нам споете?» - проговорил все тот же голос.  – «Арию Нормы».  – «Отлично. Мы Вас слушаем». В притихшем зале зазвучала бессмертная музыка великого Беллини. Катя забыв обо всем на свете, запела. Ее голос ласкал слух, убаюкивал. Она полностью погрузилась в музыку и пела,  как дышала. Когда стихли последние звуки, в зале воцарилась мертвая тишина. Затем послышались отдельные хлопки, затем овации, свист крики «браво», которые никак не прекращались. Члены жюри встали и аплодировали стоя.   – «Как она красива» - сказал один из них.  – «Талант делает людей необычайно красивыми» - ответил ему председатель жюри.  – «Великолепное сопрано! Я надеюсь, что она станет моей ученицей» - проговорил профессор консерватории, который тоже был почетным членом жюри.
 Прошли годы. Сегодня в парижской национальной опере Гарнье давали оперу «Норма». В заглавной партии – Екатерина Швец. Билеты были распроданы задолго до премьеры. Катя с Юрием сидели в холле фешенебельного отеля, который располагался в центре Парижа недалеко от Лувра и Собора Парижской Богоматери. До премьеры оставалось более 6-ти часов. – «Может сходим в Лувр?» - предложил Юрий.  – «Нет» - ответила Екатерина. Мне хочется посмотреть здание оперы, ведь кроме кулис и сцены, я еще ничего не видела. Хотя знаю, что это один из красивейших  театров мира. – «Ну, что же. С удовольствием проведу тебе экскурсию».
Подойдя к театру, они вошли в огромное фойе с широкой мраморной лестницей, украшенной канделябрами и полуколоннами, арабесками. Расписанный высокий потолок поражал  воображение. Затем прошли в зал, предназначенный для общения публики. Он чем-то напоминал католический собор. Вдоль мраморных колон висели необыкновенно красивые хрустальные люстры. Мраморный пол был похож на застывшее прозрачное озеро. Потолок был украшен фресками в золоченных оправах.  – «Как красиво!» - воскликнула Катя. – « Я бы с большим удовольствием повальсировала в этом прекрасном зале» - ничуть не заикаясь сказала она.  – «Ты, несомненно была бы на этом балу самой красивой женщиной!» Он обнял ее за талию.  – «Люблю тебя и никогда не устану это повторять. Ты самое главное в моей жизни». – Он нагнулся и поцеловал ее в шею. Ее тепло, ее запах манили его также, как и в первый раз. Он постоянно стремился быть рядом с ней, а когда кто-то приближался к ней слишком близко, он выставлял руку вперед, чтобы этот кто-то не прикоснулся к ней физически, даже случайно.
Потом они прошли за кулисы. Юрий хорошо знал, что Катя должна обойти всю сцену до спектакля, почувствовать каждой клеточкой ауру этой сцены, которая станет ей целым миром. Она почти никогда не играла, полностью погружаясь в музыку, пела – как дышала.
 Катя остановилась в центре и посмотрела в зал. Ряды великолепных бархатных стульев вишневого цвета, мерцали и переливались в лучах хрустальной люстры, которая спускалась с потолка, выполненного в форме огромного плафона и расписанного великим русским художником Марком Шагалом. Катя глубоко вздохнула и улыбнулась. Она знала – премьера состоится! Все будет хорошо!  - «Любовь и Бог» - прошептала она и пошла за кулисы.