Бравый солдат - Сказка Латвии

Отслужил солдат свой срок, и отпустили его на все четыре стороны.
Вот идёт он по дороге — сам не знает куда. И захотелось ему есть. А на беду — ни села поблизости, ни деревни. Приуныл солдат и подумал:
«Хоть бы попался кто-нибудь навстречу, может, угостил бы служивого!»
Глядь, а впереди на дороге показался какой-то старичок.
Вот поравнялись они, старичок и спрашивает:
— Что солдат, невесело шагаешь?
— А что веселиться, когда в брюхе пусто!
Есть у меня три копейки, купил бы кусок хлеба, да кто продаст в этаком пустынном месте!
— Ну, служивый, тебе-то унывать нечего. У тебя хоть три копейки в кармане, а у меня и того нет. Может ты со мной поделишься, дашь мне одну копейку?
— А на, бери. Я не жадный, — отвечает солдат.
Старичок взял копейку, сунул её в карман и говорит:
— Глянь-ка сюда, что-то у меня тут завалялось. Не пригодится ли тебе? — И вытаскивает из кармана трубку.
— Ого! — сказал солдат. — Вот это дело! Трубка служивому — первый друг. Ну, спасибо тебе, старик, будь здоров.
Закурил солдат и пошёл дальше. Идёт и попыхивает трубкой. Будто веселее стало на душе. Курил, курил, а всё не кончается в трубке табак.
«Вот чудеса! — думает солдат. — Трубочка-то мне, кажется, досталась не простая. Вот бы теперь ещё кусок хлеба — чтобы есть его и не съесть никогда!»
Только подумал, смотрит — идёт другой старичок. Такой же седенький и на палку опирается.
— Здорово, служивый, — говорит старик. — О чём это ты призадумался?
— Да вот, дедушка, думаю, что неплохо бы пожевать чего-нибудь. Трубка у меня есть и две копейки найдутся, а вот хлеба — ни крошки.
— Ну это, сынок, ещё не беда. У меня и того нет. Разве ты со мной поделишься, дашь мне копейку?
— Отчего ж не дать? — говорит солдат. — Бери, мне не жалко.
Взял старик копейку и сунул её в карман да вдруг говорит:
Эй, постой, служивый, что-то я тут нащупал. Может придётся тебе по вкусу. — И старик вытащил из кармана бутылку с вином.
— Вот так подарок! — воскликнул солдат. — Ну и угодил же ты мне, старик. Спасибо тебе. А теперь будь здоров.
И дальше зашагал. Немного прошёл и решил хлебнуть из бутылки. Раз глотнул, другой, поглядел бутылочку на свет, — а вина нисколько не убавилось.
«Эге, — думает, — и бутылочка-то не простая. За всю жизнь не выпить до дна. Теперь к этому винцу да добрую закуску — то-то бы хорошо!»
Только подумал, видит — плетётся третий старичок навстречу. Подошёл поближе и спрашивает:
— Что невесел, солдат? Никак приуныл с чего-то?
— Да нет, отвечает солдат, — унывать служивому не годится, а и радоваться-то не приходится. Есть у меня трубка, есть бутылка с винцом и копейка вдобавок. Только хлеба — ни кусочка, с утра ничего не ел.
— Это ещё не беда, а полбеды сынок! Вот у меня и того нет. Может, пожалеешь старика, дашь копейку?
— Ну бери, я не жадный.
Старик спрятал копейку и говорит:
— Спасибо, солдат. Надо бы и тебя одарить. Да не знаю чем. Возьми хоть эту суму.
Тут он снял со спины холщовую суму и отдал солдату. А сам дальше пошёл.
И солдат зашагал своей дорогой. Идёт и думает:
«Вот чудной старик! Ну зачем солдату пустая сума?»
Только подумал, вдруг видит — едет по дороге большой воз. А на возу чего только нет! Белые хлебы горой сложены, колбасы кольцами вьются, в корзинах гуси жареные, куски сала, сыра круги. Рядом с возом староста шагает, лошадь подгоняет кнутом. Видно, везёт на ярмарку барское добро.
У солдата так и засосало под ложечкой. Тряхнул он своей сумой и вздохнул тяжело.
— Эх! — говорит сам себе. У барина воз полным-полон — у бедного солдата сума пустая. Мне бы хоть каравай хлеба да сала кусок!
И что же вы думаете! Только он это сказал, — скатился с воза круглый каравай, а за караваем сала кусок да — прыг! — в солдатову суму.
— Вот это дело! — обрадовался солдат, завязал суму покрепче и дальше пошёл.
Шёл-шёл и пришёл к барскому дому. Сам барин вышел ему навстречу и говорит:
— Куда идёшь, солдат, на ночь глядя? Переночуй у меня. Отдохни с дороги.
Удивился служивый. Что за чудеса? Барин, а спростым солдатом, ну, точно с родным братом, разговаривает.
Вытянулся он в струнку, козырнул по всем правилам:
— Премного благодарен. Если будет на то ваша милость, — позвольте где-нибудь в уголке переспать.
Барин кликнул слугу, подмигнул ему и говорит:
— Отведи-ка служивого в круглую башню, ну да сам знаешь куда, пусть понежится на мягкой постели. Да смотри, запереть не забудь.
«Это к чему же запирать? Не в тюрьму же ведут!» — подумал солдат, но ничего не сказал и пошёл за слугой.
Пришли они в круглую башню. Слуга впустил солдата, а сам — за порог и щёлкнул замком у двери. Солдат огляделся кругом. Ничего, чисто прибрано, и кровать в углу под какими-то занавесками. Пощупал кровать — мягкая!
«Эх — думает, — хорошо! Поужинаю да и завалюсь до утра».
Развязал он свою суму, выложил провиант на стол и принялся за дело. Вдруг слышит — за дверью какой-то шёпот и голоса. Солдат чуть не подавился куском сала.
«Это что ещё за гости пожаловали к полуночи?» — думает.
Тут распахнулись двери, и в комнату ввалились двенадцать чертей. Задние на передних напирают, кричат:
— Ну, кого сегодня приготовил нам барин? Кем расплачивается за свою шкуру?
Увидали служивого, заворчали:
— Какой-то солдат пустяковый. Верно, у него такое-же жёсткое мясо, как у прошлогоднего нищего. На солдатских хлебах не очень-то отъедаются.
У служивого со страху душа ушла в пятки.
«Вот, — думает, — попался! За чужие дела отвечать приходится».
Да недаром солдат столько лет носил ружьё за спиной.
«Эх, — говорит сам себе, — сколько раз побывал под пулями, сколько раз лицом к лицу с врагом встречался, а тут каких-то чертенят испугаюсь?! Ладно, и на них найду управу».
Вытянулся он по-солдатски в струнку, ладонь приложил к шапке и говорит чертям:
— Здравия желаю, дорогие гости. Если пожаловали, милости прошу за стол. Угощайтесь.
Черти окружили служивого, прыгают вокруг него, зубы скалят. А тот, что побольше, должно быть, старшой над ними, говорит:
— Э, нет, солдат, не годится нам доедать объедки с чужого стола. Уж лучше мы тебя самого съедим вместе со всей твоей аммуницией.
А солдат ничего, не потерялся. Вытащил трубку из кармана и говорит:
— Так, так, ну это ваше дело. Только не хотите ли перед едой покурить немножко? Мой дед, бывало, и к столу не подойдёт, пока всласть не накурится. И уж такой разыграется у него аппетит, что хоть тёлку подавай. Глядите, вот тут у меня и трубка наготове.
А черти до табаку большие охотники.
— Что ж, говорит старшой, — давай пока что покурим. Тебе-то всё-равно от нас деваться некуда.
Ладно. Чиркнул солдат огнивом, зажёг трубку и подал её старшому.
— Хорош табачок, — говорит, — да больно крепкий, солдатский. Пожалуй, с непривычки всей трубки вам не выкурить.
— Как так не выкурить» — обиделся старшой. — Ну-ка, братцы, — скомандовал он чертям, покажем себя солдату. Чур, не бросать трубки, пока весь табак не выйдет!
Сели черти в кружок и стали курить. Один затянется, другому передаст, так и пошло. Дыму напустили — не продохнуть. Солдат уж и голову прикрыл шинелишкой. А черти всё курят и курят, а табаку в трубке всё нет конца.
Час прошёл, другой, третий… И вдруг пропел за окном петух. Вскочил старшой, бросил трубку, закричал:
— Эй, поднимайтесь! Светает!
Кое-как встали черти и пошли, откашливаясь и отплёвываясь, прочь. А служивый забрался на кровать и заснул спокойным сном.
Поутру приходит лакей с большой корзиной, чтобы собрать солдатовы косточки и зарыть где-нибудь под лопухами. Глядь, а солдат цел-целёхонек, растянулся на шёлковом одеяле, приурылся шинелишкой и храпит во всю глотку.
Лакей бросил корзину — и скорей к барину.
— Жив солдат, — кричит, и черти его не взяли!
Не поверил барин. Сам побежал в круглую башню. Смотрит, — и вправду, лежит солдат на кровати и похрапывает, как ни в чём не бывало. Только в комнате отчего-то дыму полно, будто туман под потолком клубится. Барин закашлялся, а солдат открыл глаза, зевнул и вскочил, как встрёпанный. Перед барином вытянулся по всем солдатским правилам.
— Здорово, служивый, — говорит барин. — Ну как, хорошо поспал с дороги?
— Спасибо, барин, ничего, крепко вздремнул, — отвечает солдат.
— А не приснилось ли тебе чего? — опять спрашивает барин.
— Как же! Приснилась какая-то погань, — отвечает солдат. — Будто целая дюжина чертей прямо из пекла пожаловала в гости, и будто мы о том, о сём, и о вас, между прочим, калякали всю ночь. Я их ещё трубочкой угостил, да то ли табак в ней крепкий, то ли глотки у чертей слабые, только курили они эту трубочку, курили, да так и не выкурили.
— И чего только во сне не привидится! — сказал барин. — Вот что, голубчик солдат, спешить тебе некуда. Отдохни ещё день-другой у меня.
— Отчего же не отдохнуть, если не гонят, — отвечает служивый. Не так уж часто бывает у солдата под боком мягкая перина.
Ушёл барин, а солдат опять завалился спать.
Весь день проспал, а вечером вскочил, разложил закуску на столе и на самом видном месте поставил свою бутылочку с вином. Сам закусывает и гостей поджидает.
Ровно в полночь пожаловали черти. Злые-презлые, того и гляди набросятся, разорвут в клочки.
А солдат только посмеивается про себя. Поклонился он чертям, как добрым знакомым, и говорит:
— Здравствуйте, дорогие гости! Вижу, вижу, зачем вы пожаловали. Так или этак, а вы меня скушаете. Но ещё мой дед говаривал — сухой кусок поперёк глотки становится. А выпьет глоток доброго винца, так хоть целого быка ему подавай. Вот есть тут у меня небольшая бутылочка. Не пожалею для вас. Только уж пить так пить — пока дно не станет сухим.
Черти покосились на бутылку — много ли в ней вина! Как раз по глотку на каждого.
Подсели к столу, и пошла бутылка вкруговую. Круг бошла — не убавляется в ней вина, другой обошла — всё полна бутылочка. Пили, пили черти, пока не свалились под стол. Только двенадцатый, старшой, не сдаётся. Ну, глотнул он ещё раз, два — вдруг за окном пропел петух.
— Эх, солдат, твоё счастье! — крикнул старшой и бросился расталкивать чертей.
На третью ночь — полно шутки шутить! — явились черти до того злые, что и глядеть на них страшно. Когти выпустили, зубами щёлкают…
— На этот раз не дадим себя одурачить! — кричат. В клочки разорвём этого дрянного солдатишку!
— Ладно! — говорит солдат. — Чему быть, того не миновать. Дайте только стану посреди комнаты, чтобы вы все уж разом набросились на меня.
Расступились черти, а солдат стал посередине, тряхнул своей сумой и крикнул:
— Все черти в суму, кроме одного!
И тут будто вихрь прошёл по комнате. Закрутились черти колесом и… пропали. Только один, старшой, стоит перед солдатом, будто приклеился к полу.
А солдат постучал по суме кулаком и говорит:
— Видишь эту штуку? Тут все твои дружки сидят и для тебя ещё осталось местечко. А вот принеси мне три мешка золота, — я и тебя не трону и дружков твоих отпущу на волю.
Чёрт почесал затылок и говорит:
— Уж не знаю, как и быть! Три мешка за дюжину чертей будто не так и дорого. Да вот беда — опустела наша кладовая под землёй. Тот барин, что заманил тебя сюда, выпросил у нашего хозяина всё золото до последней монетки. Обещал за это через семь лет расплатиться своей шкурой, но вот уже дважды семь лет прошло, а он всё увиливает от расплаты. То нищего, то бродягу-прохожего вместо себя подсовывает. Теперь вот ты, солдат, попался. Да больно ты крепкий орешек, не раскусишь…
— Во-от оно что! — протянул солдат. — Я и то думал, — с чего это барин перед простым солдатом мелким бисером рассыпается? Нуда ладно, ваша милость, не на дурака напали, сейчас с вами за всех сочтёмся. А ты слушай да на ус мотай. Чем тебе под землю лазать за деньгами, сбегай-ка в баринов подвал. Наведи там порядок.
— А что ж, и то верно! — обрадовался чёрт.
Ещё и петухи на насестах не зашевелились, а перед солдатом лежали уже три мешка, доверху набитые золотом.
— Чисто подмёл в бариновых подвалах, — сказал, отдуваясь чёрт. — Ни одной монетки не осталось. Выпускай, солдат, моих чертенят.
— Э, погоди, — ответил солдат, — сперва поклянись своей честью, что ни ты сам, ни твоё отродье на глаза мне больше не покажетесь. Где бы я ни был, куда бы на земле моя нога ни ступила, чтобы и там вашим духом не пахло.
— Ладно, ладно, — говорит чёрт. — Хоть бы ты сам нас позвал — и то к тебе не подступимся.
Ну, отпустил солдат чертей, а те только вильнули хвостами и будто провалились сквозь землю.
С тех пор зажил солдат припеваючи. Купил себе хороший дом, пил, ел, сколько хотелось, и других угощал. Да то ли неспривычки, то ли с чего другого, стало ему скоро скучно. И вздумал он побродить по свету. Людей посмотреть, себя показать. Вот снарядил он корабль и покатил по морю. Только отплыл подальше — вдруг забурлило, забушевало море.
«С чего бы это? — думает солдат. — И ветра нет, а волны так и ходят!»
Посмотрел он на море и видит — что-то чернеет в воде.
— Э, да, никак, мои старые знакомые в мутной воде рыбку удят! Ну ладно, я им покажу!
Тут он вытащил свою чудесную суму, перегнулся через борт да как крикнет:
— Эй, чёртово отродье, вы что же это, забыли наш уговор? Опять мне на глаза попались!
Старшой чёрт высунулся из воды, увидел в руке у солдата чудесную суму и задрожал от страха.
— Да мы ничего, мы так… — лопочет. — Сказано ведь было, чтобы мы тебе на земле не показывались, а тут вода кругом.
— Ну так знайте, — сказал солдат, — чтобы с этого дня ни на земле, ни на воде вашего духу не было!
Послушались черти и сгинули вовсе. Нет их нигде теперь — ни на земле, ни на воде, ни под землёй, ни под водой. Про них только в сказках рассказывается.