Первые карты. Иван

   Харитон отыскивал след трехдневной давности. Кругом природа неузнаваемо изменила очертания местности, даже камни, некогда голые, были присыпаны по щиколотку снегом. В некоторых местах и подавно надуло сугробы, длинными языками вытянула поземкой в направлении с запада на восток.

   Наконец он дошел до первой отметки и двинулся  назад,  отыскивая и собирая колья. Понимал, что работы по большому счету осталось на неделю, сил должно хватить. А дальше видно будет, что предпринять. Карта получилась интересная. Приходилось идти на север вдоль большого залива, образованного Обью. Да и далее двигаясь на восток, они огибали несколько вдавшихся далеко в сушу заливов. Путь  прошел по берегам заливов до устья Енисея. Эти глубокие разрезы берега и удлинили путь, отняли много времени и сил. Берег, сильно изрезанный, на сложенных листах карты смотрелся удивительно красиво. Они  то и дело меняли направление и двигались с юга на север и затем опять возвращались к солнцу.

   Вот и последняя отметка. Харитон привычно отмерил расстояние и приложил колышек, чтобы тянуть линию дальше. Давно не пользовался цепью, на глаз расстояние в тридцать локтей определял. Сил, чтобы стоя вбить за несколько ударов репер,  не хватало. Давно уж ловчился и так и эдак, чтобы выполнить эту работу. Вот и теперь встал на оба колена, приложил острым концом к земле, размахнулся и ударил топором по оголовку. Да, не те силы! И он несколько раз поднимал топор и ударял. Пока не выдохся. Тогда уткнулся головой в снег и отдышался. Вновь отмерил и снова встал на колени, чтобы вбивать колышек. Так и передвигался. Словно молился неизвестному богу и отбивал поклоны до земли. В очередной раз топор скользнул в сторону и удар пришелся на обмороженные пальцы руки. Сильно и ударять не нужно, без того руки болели. Харитон зажал кисть подмышку  и пережидал, когда пройдет боль. Вот ведь что со здоровым мужиком сделалось.

   Отдышался и дальше . Ровно через определенное расстояние– кол. И вновь, и опять. Потом проводил замеры. Дрожащей рукой ставил точки на листе и,  наконец, аккуратно провел линию.

   Полдень. Необходимо снять координаты. Вновь открыл футляр, достал секстант. Вдох, выдох и вновь вдох. Унял дрожь в руках и принялся ловить диск Солнца в окуляр. Поймал, произвел расчеты и записал данные. Вернулся назад, собрал колья и вновь через каждые тридцать локтей на колени и взмахи топором. Когда силы совсем иссякли, занялся более легкой работой – обустройством ночлега. Вновь нарты на бок. Закрепил жерди, набросил шкуры. Установил жировик,  опять помучился со спичками, но недолго. Видно Бог решил помочь человеку, который с таким упорством идет к намеченной цели. Огонь и свет оживили привычную картину укрытия. Стало легко и невесомо.

   Сегодняшний вечер он решил заняться руками. Они ему необходимы, чтобы вычертить линию побережья до той точки, где кончался его маршрут. Нужно осмотреть и ноги, не видел уже неделю, если считать дни вынужденного отдыха в буран. Он снял варежки, с большим трудом стянул меховые сапоги. Тряпкой, намоченной в теплой воде, протер пальцы и подошвы. Смазал. Обулся.  Теперь руки. Ткань уже отмякла в воде и он снимал ее, иногда отрывая от тела вместе с кожей. А иначе было невозможно. От боли катились слезы, скатываясь в бороду и теряясь в густой растительности на лице. Наконец он промыл кисти водой, обработал жиром и замотал чистой тряпицей. Одел варежки. Руки еще ныли от боли, но он уже пил из кружки можжевеловый настой и вяло жевал кусочки сушеного мяса.

   Теперь можно  спать. И его словно укололо что-то. Секстант! А его он надежно уложил,  не забыл в этой заботе о ногах и руках? И он судорожно нащупал футляр, облегченно вздохнул. Завтра повторять то, что и сегодня. Единственное облегчение в том, что первая линия колышков уже вбита в грунт им в течение дня…

   Видели белого медведя. Но далеко. Зверь хоть и любопытный, но не обратил на них внимание. Второй месяц они идут втроем. Работы добавилось, вечерами уже не до сполохов и других прелестей севера. Если они, конечно, есть, эти радости.
Обыденность последних дней пагубно влияет на сознание. Возникает ощущение отрешенности и ненужности в этом мире, а с этим и приходит настроение безысходности. Они всячески стараются избежать этого, подбадривали и помогали. Но они так надоели за это время друг другу, что порой трудно себя сдержать от резкости. И Харитон придумал, как сгладить напряженность в отношениях. Вечерами на стоянке они стали петь русские песни. Тихо, чтобы не привлечь внимание зверей, и чтобы сохранить силы.  Какое же это чудо – народные песни. Кажется, слова понятны, поется о том, что все знают. А за душу берет! За эти вечера в песне они выговаривали то, что тревожило их сердца. Они доверяли ей свои радости и печали. Затихнут последние слова, чудится, что не одни они в этом отрешенном мире. Как дома побывали, с родней встретились. И плывут тихие добрые слова над тундрой, разгоняют грусть тоску, а с ней и холод,  неустроенность. Сердцу тепло и к работе готовы. Такова русская песня, слово русское такое – заповедное.

   Только Арктика не отпускала просто так, новые испытания готовила. После них остались Харитон с Семеном вдвоем. Дальше идти, силы нужны, а тут потеря еще одного товарища. Подошли к высокому берегу, с навесом над кромкой скала стояла. Намело, надуло, набутило и козырек образовался у самой вершинки. Не раз уж такие проходили, с опаской, но преодолевали.  Иван огляделся, прицелился в какую сторону бежать, ежели чего. Забил колышек и тут Семен закричал. Почуял что, а может, увидел, как снег шевельнулся. Побежал Ванюша, да подлюка камень под ногу подвернулся. Об него споткнулся и упал первопроходец. В этом месте его лавина и накрыла толстым слоем. Мужики быстро смекнули и начали отгребать снег лыжами и руками. Вроде добрались до нужной точки, только нет товарища. Руки чуть не опустились.

   Принялись копать дальше. А оказалось – первым сугробом протянуло его несколько метров вперед, а потом уже и привалило. Несколько часов потом обливались в дикий мороз, большую массу снега подняли, а когда добрались, сразу поняли – задохнулся. Воздуха не хватило. Да и где там, забило рот, нос снегом. Вздохнуть мочи не было. Снова потеряли соратника. Как и прежде, положили на высоком месте и камнями тело обложили. Погоревали, да дело не  ждет. Двинулись дальше изучать излучины и заливы. Двинулись, помогая и поддерживая друг друга,  в трудностях и маленьких радостях. Несколько раз проваливались под лед и отогревая затем друга своим телом. Делили последний кусок и отдавая глоток чая. Научились в опасных местах передвигаться на расстоянии и веревкой привязывались, чтобы в случае чего удержать напарника от падения.

   Работа слажена, как механизм  вращения планет и звезд над землей. Как смена дня и ночи. Как само собой разумеющая жертвовать собой ради безопасности товарища. Они били колья, измеряли и высчитывали углы, наносили линию на пергаментные листы. Каждый день снимали координаты и двигались вперед. Природа удивительная - завьюжит на несколько дней, ни зги не видать. В такие дни отлеживались в укрытии: Харитон расчеты проверяет, Семен в порядок оборудование приводит, готовит. Ревизию продуктам проводит. В морозы большие тоже укрывались. Вот только в последующие дни приходилось наверстывать упущенное, и стучали топоры да молотки до потемнения в глазах.

   Кончилась полярная ночь. Диск Солнца появился над горизонтом, словно проверил, рады ли ему в этой местности. Рады! Выползай из своего укрытия и жизнь дари. Впереди ждали версты и неизвестная дорога, оставались позади изученные и уложенные тонкой ниточкой на бумагу трудные отрезки пути. Пергамент берегли пуще глаза, особенно уже изрисованные и с расчетами. Не дай Бог под влагу попадет!
Живого ничего не встречалось, вдоль береговой линии промерзала вода до дна, дальше в океан – толстый лед, который ничем не возьмешь. А удаляться от берега на большое расстояние – силы зря терять. В иные дни вдруг взыграется вода, начинает подо льдом волнами ходить, тесно ей становится. Тогда лед начинает ломаться и лопаться с таким громким звуком, как пушки палят. Ни дать ни взять баталия генеральная началась. Один день расположились близко к воде, и торосы начали на берег наползать. Бежали от уреза воды, на ходу собирая вещи. Хорошо ничего не потеряли, все удалось в нарты побросать. Тогда они на ночь еще снимали шубы  и разувались, как умудрились в короткий промежуток времени одеться, обуться? Когда спало напряжение, хохотали от души, пока не поняли, что мороз нешуточный, а им еще укрытие восстанавливать…