К сему...

               
   Уже неделю шёл дождь, осенний нудный. Слякоть стояла такая, что ни пройти, ни проехать. В такую погоду только у печи сидеть под шалью или пледом в валенках, пить чай, да читать книжки про путешествия в теплые края.
   Только необычайное событие смогло затмить непогоду. В сельский Совет поступило письмо, совершенно потрясшее жителей маленькой разваливающейся, как тысячи других, деревни. Письмо пришло из Америки — уже это событие! — от бывшего жителя их деревни, вернее его сына, нЕкогда сосланного в таёжную глухомань лес валить. И, вот, на тебе — Америка...
   Этот русский-американец желал приехать на родину, чтобы упокоить прах отца в родимой земле по завещанию родителя. Он интересовался: остались ли какие родичи в деревне, у кого можно остановиться. Заканчивалось не большое письмо, написанное чётким  красивым почерком с наклоном, простым выражением — к сему...- и подпись с фамилией.
   Вот это -к сему- и вызвало бурную реакцию в деревне.
   Просьбы о захоронение, хоть и не из Америки, но случались, а вот это -к сему- , как пощёчина, как удар под дых. Вроде, совершенно обычное выражение, да только позабыли его давно, как, впрочем, и письма.  А ведь когда-то оно обязательно писалось в каждом письме и даже записки. Это выражение требовало либо уважительного отношения, либо настороженного, либо презрения — это у кого на что ума и души хватит. Кто-то усмотрел в этом насмешку американца (уже забыто, что русский), кто-то наблюдал интеллигентного человека, куда более русского, чем они все вместе взятые; кто-то уже снимал деньги со сберкнижки, ожидая худшего, кто-то ожидал перемен к лучшему: дороги власти подладят, школу, клуб подкрасят, глядишь, газ успеют подвести, если американцу не к спеху.
   Близких кровных родичей в деревне уже не было, а далёкая родня числилась. Правда, до того письма никто, сроду, не вспоминал о ссыльных. Враги да и всё, чего о них помнить. А почему да как — это не их дело, на то власть есть, чтобы разбираться. И что реабилитированы давно, тоже никто слыхом не слыхал. О близкой-то родне и то не шибко пеклись, а уж о далёкой …
   Сначала никто не отозвался, а на другой день объявилась и родня.  Видно, дома посудили, порядили и решили, что из этого обстоятельства может какая польза перепасть. Если сын стремится выполнить последнюю волю отца, значит душа есть, значит можно сыграть на ней в свою пользу. А как родные выжили в тяжёлые годы, как оказались на чужбине, почему не сказались раньше — никого не волновало. Разум затмила печать США — денег куры не клюют, обязан нам — мы родину стережём (правда, почти что пропили), а он здесь не жил, не поднимал (но ведь и не ронял...) - значит, долг за ним.
   На улице слякоть, неделю уже дождь льёт, по улицам не пройти, не проехать...
Вот собрать бы долги со всех русских-американцев, -немцев, -французов, -евреев да вымостить улицы, да мусор выгрести, да помойки прибрать, да погосты облагородить, да души вычистить...