Окурок. Со слов одной знакомой дамы

В нашем подьезде всегда чистота. Нина Сергеевна — "соседка на пенсии", порядок соблюдает обязательно. Как чья-то очередь подходит напомнит, "Извольте потрудиться на общедомовой территории!"

Я, конечно, не против, и с политикой согласная, но вот имею затруднения по семейной части.

Сын мой, Никитка (год назад родился), никак один дома оставаться не может - маленький ещё.

Однако, уложив младенца спать после обеда, выскочила в подьезд, потому что пришёл мой черед подьезд облагораживать.

Веником по бетонным полам пошуршала и шваброй потом повозила. Быстро всё сделала и отправилась на улицу мусор в урну сложить, и воду использованную под куст черёмухи (которая за домом), выплеснуть.

Из подьезда выскакиваю — навстречу Сергей Сергеевич. «Здрасти» - говорю. Он кивнул в ответ с небрежностью, а сам сигарету держит.

Бегу назад, радуюсь, какая я ловкая, и всё бысто осуществила, и сейчас домой пойду, а то как там сыночек мой один…

Взбегаю на первую лестничную площадку и останавливаюсь в недоумении: глазами вижу, а умом понять не могу.

На сыром полу, как белая гусеница, лежит скомканный окурок и красным глазом следит за мной, не мигает. Как живой. И зрак этот злобный, уверенный. Наблюдает, насмехается, — «Ну что, Золушка, постаралась для общего удовольствия?»

Я стаю как заколдованная: не могу пошевелиться — так меня это глаз загипнотизировал.

Стояла, стояла… Опомнилась: «Мне ж домой, к сыну нужно! А око змеиное не отпускает - горит огнём адовым. И такой, вдруг, гнев во мне поднялся — прям в ушах зашумело, и лестница перед глазами побежала, как эскалатор по метро.

Сколько минут протикало — не помню. Только вывел меня из оцепенения Михал Михалыч из 10 квартиры, который спускался с третьего этажа и что-то напевал.

«Вот! Полюбуйтесь: только полы помыла, а кто-то надругался над моими усилиями!»

Зачем я это сказала, не знаю: может на сочувствие рассчитывала, может поскандалить захотелось, с обиды-то. Только Михал Михайлович настроение моё понял и спокойно отвечал:

«Мы его сейчас выбросим!»

Наклонился, взял окурок голыми руками и с ним вместе на улицу испарился.

Я из подьездного окна подсматриваю: к урне подошёл, огрызок выбросил, руки о платок носовой вытирает.

Чувствую, гнев мой необузданный куда-то улетучился, и совсем другие ощущения по сердцу распространяются. Прямо, как кислота уксусная по венам сочится. И так плохо мне. Ещё хуже, чем когда взбеленилась…

Мыслю, пытаюсь разобраться. Сообразила. Чувство вины!!! В сто раз хуже гнева спонтанного.

«И зачем я хорошего человека заставила эту гадость голыми руками брать? У меня ведь веник есть. Замахнула на совок и вынесла. Не сломалась бы!»

Опять стою, как замороженная. Спохватилась в который раз, «Мне ж домой надо! И к Нине Сергеевне заскочить — работу сдать, пока полы мокрые..».

Бегу на второй этаж. Звоню соседке, а про себя думаю, «Только в разговор не вступать, а то ведь у тёти Нины всегда слухи интересные.»

— Всё! Смену сдаю! — сказала тёте Нине и к своей двери откинулась.
— Молодец Света, чисто вымыла! Ты новость слыхала? Татьяна замуж выходит!

— Да вы что? За кого? — тормознула резко я.

Дело в том, что Танька никак с личной жизнью не определялась. Все девчонки замуж вышли, а она — нет. Всем Татьяна удалась — и красивая, и добрая, и умная — в библиотеке работает. Но вот изумина в ней интересная. Выросла Таня выше всех в подьезде - метр восемьдесят. Идём по улице, все девки, как девки, а Танька, как на коне едет. Женихи перед высотой такой комплексуют — мимо ходят, опасаются.

— Где ж они познакомились?
— Марива в городе заблудился и в библиотеку зашёл дорогу спросить.
— Марио?
— Да. С Африки. Баскетболист.
— Чёрный?
— Не совсем. Загорелый дюже. Красивый и высокий - как Танька. В свадебное путешествие завтра отезжают.

И снова чувства меня заарканили.
.
«Что это?» — спрашиваю себя. «Неужели зависть? Она противная. У Таньки впереди новая жизнь, новые впечатления. А тут… »

Тут раздался рёв в квартире, и я рванулась к своим дверям.

Никита, румяный со сна, стоял в люлечке и голосил на весь дом, не в силах смириться с полным одиночеством.

Перед лицом огромного горя маленького человечка, все чувства: гнев, раскаяние и зависть, стали неважными, потускнели, обесцветились и остались где-то далеко, за пределами нашей вселенной.