Обет молчания

               «Памяти погибших
                в железнодорожной
                катастрофе
                28 августа 1968г.               
                у станции «Белые столбы»
                под Москвой,
                посвящаю»
               
               
- Вовка, скажи, ты меня любишь? Вот видишь, молчишь и всё о чём-то своём думаешь. Ну как тебя растормошить? Скоро домой собираться. Завтра опять рано вставать, а ты, долдон эдакий, пару слов не можешь связать. Ведь это так просто: я тебя люблю! И всё…

Они сидели у гаснущего костра и любовались огоньками, которые, сливаясь с заревом заката, представляли собой довольно мистическое зрелище, когда всё окрашивалось в багряные тона, а деревья на фоне этого пурпура отливали бархатной чернотой. Лето подходило к концу. Стояла самая грустная пора, когда и лето уже не лето, и до настоящей осени далеко. Время грусти и расставаний.

Теперь, скорее по привычке, чем на самом деле, они грустили, вспоминая школьные годы... В Паршино каждое лето собиралась большая компания друзей детства. Среди них были городские ребята, а Володька и Лера — местные. Они учились в одном классе и полюбили друг друга ещё в школе.

Друзья уезжали за неделю до первого сентября, а Володька с Лерой оставались. Сначала было одиноко, но становилось веселее, когда они шли в школу и встречались с одноклассниками. Тогда на грусть времени уже не оставалось.

Даже сейчас, когда они уже повзрослели, им всё равно грустно. Она на третьем курсе университета, а он весной из армии вернулся. На работу устроился. Решил, что в следующем году обязательно поступать будет, но не тут-то было. Его родители старенькие. Им помощь нужна. Может, попробовать поступать на вечернее отделение? Всё будет зависеть от обстоятельств, загадывать наперёд бессмысленно. Впереди ещё целый год, который прожить нужно.

Любовь — это прекрасно, но её нужно подкреплять действиями. А если они поженятся, то всё изменится: она бросит институт, а он перестанет поступать куда-либо, и в неучах ходить будет. Вот и получается, что грусть в душе, но не детская совсем, а взрослая. Как дальше жить будем?..

В августе быстро темнеет. Костёр погас, и всё сразу окунулось в кромешную темень, словно перо в чернилах. Только лишь там, далеко на западе, алой полосой ещё был прочерчен горизонт, который тоже размывался, блёк, превращаясь в безликий сумрак. Для конца августа погода стояла жаркой: днём прогревалось до 30, а ночи прохладой дышали. Володя снял свой пиджак, накинул на плечи девушки. Привлёк к себе.

- Глупая ты, Валерия Дмитриевна, как я тебя могу не любить? Я всю армию твою фотографию на груди носил. Она мне душу грела и от всяких неприятностей спасала. Из армии пришёл – сразу к тебе! А ты всё скажи да скажи… Так вот, говорю тебе, неразумному существу: я тебя люблю! Любил и буду любить вечно! Теперь ты довольна?

Лера прижалась к Вовке. Её охватило странное, но приятное чувство, будто она парит в облаках. Что нужно женщине для счастья? Услышать три заветных слова. Большего и ничего не требуется. Она любит его, доверяя ему всю себя, без остатка.

Костёр погас, добрав последние красные точки. Прошло несколько минут, как глаза свыклись с темнотой и стали различать светлеющие тропинки, сосновый бор и пруд с перевёрнутым небом, усеянным множеством звёзд. От его поверхности поднимался пар, и это волшебство окружающего мира захватывало и поражало своей фантастической картиной. Но надо прощаться с этой сказкой, — пора домой.

Они шли, крепко обнявшись, всматриваясь в ночное небо, а в нём то тут, то там падали и гасли звёзды – только успевай загадывать желания. Это они и делали, радуясь каждому такому падению. Владимир успевал прочертить пальцем очередную траекторию звезды, постоянно спрашивал у девушки: «Ты успела загадать?»

Но сам думал о другом: как же хорошо, что он весной вернулся домой. Теперь он среди своих. Владимир слышал, что неделю назад наши войска вошли в Чехословакию, и чего там сейчас?.. Никто не знает. Но это легко просчитать: задержись он в армии до осени, и его танк вместе со всеми вползал бы сейчас на улицы Праги. Он перебирал все варианты, что могут делать танковые войска в городе, но ничего толкового в голову не приходило. А тут ещё эпидемия гонконгского гриппа навалилась. Это хорошо, что наша страна Советов ограждена железным занавесом, а так бы всех покосило. И чего он такой не счастливый, этот 1968 год?

- Лер, ты завтра на какой электричке? На восьмичасовой?.. Как всегда? А то смотри, может, вместе рванём на моей на 6:45. Я позже никак, и так еле успеваю добежать до проходной. У нас на работе строго – стоят записывают, а потом премию долой.

- Володя, ну что ты разворчался? Куда я без тебя, от меня не убудет разок на час раньше встать. Я бы всегда с тобой ездила, да ты вечно занят с компанией: домино, карты, не хочу мешать. Да и ребятам твоим глаза лишний раз мозолить не очень хочется. А завтра обязательно приду – забивай место на двоих! Ну, всё, пока, меня мать заждалась. Дай я тебя поцелую?!

Она потянулась к нему. Они целовались долго, словно прощаясь…

Утро выдалось по-настоящему росистым, что предвещало жаркий день. Платформа была переполнена людьми, которые всё подходили и подходили. Все они были загорелыми и довольными — лето подходило к концу, а вместе с ним и время отпусков. Пора было возвращаться к работе.

Среди множества вариантов эта электричка оказалась наиболее удобной — она приходила точно вовремя, минута в минуту.

Решили сесть в середину состава, хотя обычно ребята из компании Володьки занимали места в третьем вагоне. Но сегодня они одни, и никто мешать не будет их идиллии. Состав тронулся...

Из открытых окон свежий ветерок доносил аромат сухой травы, ельника и грибов. Природа готовилась к осени. Август подходил к концу, и чувствовалось, как осень стала желтить всё вокруг. Что делать? В конце концов, всему конец приходит, и лето может надоесть, продолжись оно дальше.

Они сидят, обнявшись, и слова им не нужны. Достаточно смотреть в окно, впитывая красоту природы. Как же прекрасно быть молодым! Эта мысль греет душу: всё только начинается, и самое главное ещё впереди.

А вот уже и «Старые Вязы». Отсюда до Москвы меньше часа будет. И откуда столько народа берётся? Дачники вроде все в выходные разъехались, а сегодня среда. На календаре 28 августа. Лето последние свои деньки доскребает. Вроде только местные остались, а вагоны полные. Никто в электричке не догадывался, что с ними произойдёт через несколько минут. Но всё уже было предрешено. Одна неправильно переведённая стрелка на железнодорожном пути, и…

…Длинный товарный состав, доверху наполненный углём, уже прошёл роковую точку и вместо того, чтобы двигаться прямо, как ему и полагалось, он вывернул на встречу с электричкой, которая только-только стартовала от платформы «Старые Вязы» и медленно, но уверенно набирала ход, не подозревая, что уготовано ей судьбой, а следовательно, и сотням людей, едущих в ней.

Отъехали. Вязы, росшие вдоль железнодорожного полотна, ещё не закончились, как электричка вдруг содрогнулась всем своим телом, остановилась и двинулась назад. В этот момент раздался звук сильного удара, и режущий уши скрежет металла наполнил пространство.

Люди теряли равновесие и падали на пол, подминая под себя других. В воздухе повисли крики ужаса. Со стороны первых вагонов доносился устрашающий скрежет и нечеловеческие крики.

Вагон, в котором они ехали, остановился и начал медленно заваливаться набок. Но, опираясь на что-то, прекратил своё падение. Потом ещё раз качнулся и встал как вкопанный, но теперь уже под небольшим наклоном. Пассажиры волей-неволей стали сползать вправо, наваливаясь друг на друга.

В этом хаосе каждый пытался осознать происходящее и понять, что произошло и как действовать дальше. Но страх и неопределённость парализовали мысли, оставляя лишь инстинкт самосохранения.

Было очевидно, что произошла совершенно непредвиденная ситуация, которая выходила за рамки обычного понимания. Всё вокруг словно застыло, окутанное атмосферой оцепенения. Девушка вцепилась в Володю обеими руками, её взгляд был полон тревоги.

- Что это?.. - прошептала она.

Владимир молчал, чувствуя, как волна удушья подкатила к горлу. Он хорошо помнил, такое с ним уже случалось и не раз: его танк форсировал реку, полностью уйдя под воду, остановился, - заклинил рычаг управления…

- Держись за меня. Будем пробиваться к выходу.

Кто-то уже успел раскрыть двери, и люди хлынули наружу. Паники не было, да и с чего бы ей быть? Пятый вагон, в котором они ехали, почти не пострадал. Он лишь слегка накренился на правый бок: ушибы и царапины, не более того.

Что предстало перед глазами молодых людей снаружи, они запомнили потом на всю жизнь: первый вагон сложило в гармошку, от него почти ничего не осталось. Железные конструкции переплелись в хаотичном беспорядке, словно сломанные игрушки гиганта. Второй вагон был смят наполовину, его окна выбиты, а металл покорёжен. Третий сошёл с рельсов, но довольно уверенно стоял на земле, пытаясь сохранить равновесие в этом хаосе.

Но здесь, впереди, царили крики, наполняя воздух отчаянием и безысходностью. Кругом были разбросаны смятые, искалеченные тела, которые казались осколками чего-то непостижимого. И что больше всего поразило Володю — лужи крови, и чтобы вот так, лужи? Такого он никогда не видел в своей жизни. Этот кошмар отпечатался в его памяти, оставляя неизгладимый след.

Девушка шла рядом, одной рукой повиснув на его плече, а другой прикрывала глаза, чтобы не видеть всё это. Она передвигалась с большим трудом – подкашивались ноги.

Увиденное потрясло их настолько, что сознание отказывалось воспринимать действительность. Молодые люди с трудом добрались до насыпи, где смогли сесть и немного передохнуть. Ситуация была критической, оставаться на месте было нельзя — можно было сойти с ума от напряжения и ужаса.

Они приняли решение выйти на шоссе, чтобы попытаться поймать попутку и добраться до ближайшего города. В городе их ждали местные электропоезда, следовавшие до Москвы.

С опозданием на целый час они оказались на Павелецком вокзале.

Долго обнимались, ничего не чувствуя. Лера плакала, порываясь что-то сказать, но, кроме несвязанных фраз: «Вовка?! Ну как же так?.. Такого не-е-е может быть», — всё остальное было просто непонятно. Потом разошлись: он машинально спустился в метро, она пошла в институт, хорошо понимая, что всё равно ничего не смыслит.

Вечером возвращались вместе, но договорились встретиться не во втором вагоне, как это делали раньше, а сесть подальше, в вагоне шестом. Пятый вагон, не сговариваясь, пропустили.

Так и ехали молча, тесно прижавшись друг к другу. Каждый был погружён в свои мысли, но присутствие близкого человека придавало сил. Казалось, что даже дыхание стало синхронным, словно они были единым целым.

Всю дорогу они смотрели в одну точку, пытаясь осмыслить произошедшее. Проезжая мимо «Старых Вязов», они решили не смотреть в окно, но это не помогало полностью отрешиться от событий страшного утра.

Солнце клонилось к закату, и его прощальные лучи проникали в вагон, наполняя его алым светом. Казалось, что вагон был залит кровью, как будто отражая боль и страдания, которые они пережили. Но в этом свете была и надежда — надежда на то, что этого никогда больше не повторится.

Володя проводил девушку до дома. У калитки их встретила заплаканная мать. Лера бросилась к ней в объятья, дав волю своим рыданиям, всему тому, что накопилось за этот день. Её мама была в курсе событий. Тоненькая струйка новостей просочилась в Паршино, и чего тут только не говорили на эту тему: один рассказ страшнее другого. Кровь стыла в жилах от всего услышанного. Вот она и переживала весь день. Каких только думок не передумала, стоя у калитки.

Старички Владимира пребывали в полном неведении относительно событий сегодняшнего дня. Их поведение — спокойное и невозмутимое, словно ничего не произошло, — ясно давало понять, что они не имеют ни малейшего представления о том, что случилось на железной дороге. О событиях, которые развернулись всего в двух остановках отсюда, эти пожилые люди даже не подозревали. И для них это было только к лучшему...

Сел ужинать. Мать поставила на стол его любимую жареную картошку, свежие огурцы и целую кучу разной зелени. Но в рот ничего не лезло. Он понимал, что всё равно нужно что-то съесть, чтобы родители не заподозрили неладное и не начали бесконечные расспросы, которые могли бы стать для него настоящим испытанием.

Вдруг на пороге появился отец, открывая дверь на террасу, где на этажерке стоял радиоприёмник, по которому, каждый вечер он слушал «вражьи голоса»…

- Нет, вы только послушайте, что они говорят…

«Сегодня под Москвой у станции „Старые Вязы“ произошло столкновение товарного состава с электричкой. В результате этой катастрофы погибло более ста человек, это по приблизительным подсчётам. Машинист электровоза, вовремя заметивший ошибочный перевод стрелки, скомандовал помощнику прыгать, а сам продолжал тормозить состав, который по инерции лишь немного сбросил скорость. От этого удар тяжёлого электровоза с десятью вагонами, наполненными каменным углём, для лёгкой электрички оказался смертельным. Первый вагон превратился в гармошку, которая, сминаясь, давила и резала тела погибших. Второй вагон пострадал наполовину: там тоже есть погибшие и много искалеченных пассажиров. В последнем вагоне у некоторых отрывало головы. Кареты скорой помощи выстраивались в ряд, растянувшийся на сотни метров. Искалеченные тела и фрагменты тел увозили на грузовых машинах, закрытые тентом. Для удаления повреждённых вагонов с железнодорожных путей были привлечены танки из соседней дивизии. Советские информационные источники пока ничего не сообщают об этом инциденте, складывается впечатление, что они приняли на себя обет молчания. А теперь переходим к мировым новостям»…

- Нет, Володя, ты слышал?!. нет, скажи мне на милость… ты слышал, что твориться в этой стране? На них Сталина не хватает, он быстро бы порядок навёл!

Отец вдруг замолк и вопросительно посмотрел на сына.

- А ты, друг мой, на какой электричке ехал?.. а?..

- Да, что ты, батя?! Я видно раньше проезжал, там ничего и не было, только вязы одни вдоль дороги и ничего больше…

        (имена и некоторые географические названия изменены)

                Февраль 2021 г.+к)*